Harry Potter: Utopia

Объявление

АДСКАЯ НЕДЕЛЯ #19
выбор жертвы
АКЦИЯ МЕСЯЦА
girls!
ПОДАРОЧКИ!
хватай скорее!

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Harry Potter: Utopia » DON'T THREATEN ME WITH MAGIC TIME » I killed my mother


I killed my mother

Сообщений 1 страница 7 из 7

1

http://s5.uploads.ru/YE6Hx.png

I killed my mother

ДАТА: July 17, 2026

МЕСТО: St. Mungo's Hospital

УЧАСТНИКИ: Benedick Gamp & Rhine Rig

Странно, но если ее кто-то обидит, я убью этого человека. Однозначно. И в то же время, я могу назвать сотню людей, которых я люблю больше, чем ее.
Не знаю, что случилось. Когда я был маленьким, мы любили друг друга. ©

+2

2

Ворот застегнутой под горло рубашки неприятно обжигал натертую до покраснения кожу на шее, и Бенедик то и дело оттягивал воротник в тщетной попытке ослабить затянутую удавку галстука. В шерстяном пиджаке по средине лета он смотрелся нелепо и неуместно, как танцор народного театра, решивший выступить на сцене во время лебединого озера, но другого костюма у Гампа не было, и ему приходилось терпеть удушающую жару, от которой по его спине скатывались липкие капли пота, оставляя въедливые пятна между лопаток и в подмышечной области. Бени не хватало воздуха, и он нервно стучал ногой по идеально вымытому полу больничной палаты. Ублюдочный Томми Палмер обманул его и всунул вместо нормальной курительной травы какую-то дешевую дрянь - наверняка, перемешанную с дерьмом гиппогрифа – чем еще объяснить то, что его отпустило раньше обычного и вместе привычного спокойствия накрыло волной жгучего раздражения и злости, что разрастались все сильнее и стремительнее, пока он сидел у койки матери, с отвращением наблюдая за тем, как она пытается привести себя в порядок, накрашивая толстые бесцветные как у дохлой рыбы губы каким-то огрызком ярко-красной помады. Отвратительный и вульгарный цвет. Бени поспешил опустить голову, уставившись взглядом на кафельную плитку между своими широко расставленными ногами. Он не мог не прийти. Он всегда приходил семнадцатого числа, и она ждала его. Хотя к чему обманывать самого себя? Она ждала отнюдь не его - наверняка, эта придурошная баба даже не помнила, что у нее есть сын - она ждала своего мужа, который давным-давно задирал юбку дохлым волшебницам на небесах. Если Рай вообще существует, и в него пропускают таких мразей, как Уолден Макнейр. Медленно выдохнув сквозь плотно сжатые зубы, Бенедик попытался успокоиться и отвлечься от назойливого зуда на шее, впившись обкусанными ногтями в свои ладони до полукруглых и неровных отметин. Мэделин еще прихорашивалась. Отложив раздавленный о губы кусок помады, она принялась мусолить языком обглодыш черного карандаша, чтобы подвести им глаза. Ее руки дрожали, на жирном лбу от усердия выступила испарина, а в широко распахнутых глазах, в самых их уголках, застыли слезы напряжения. Гампа тошнило от одного только взгляда на собственную мать. Она была омерзительная. Вся. От макушки, покрытой жидкими вьющимися волосами, до своих толстых пальцев, напоминающих сардельки. Мэделин Гамп никогда не была красавицей, и с годами неприглядные черты стали сильнее бросаться в глаза. Возможно, Бени не замечал бы этого, если бы любил ее, как и полагается хорошему сыну любить свою мать. Вот только он не был хорошим сыном, да и эту женщину, старательно взбивающую свои волосы пухлыми пальцами, он едва ли мог назвать своей матерью. Бенедик хотел бы ненавидеть ее по-настоящему, всем своим естеством, но в глубине души - очень глубоко - он еще хранил воспоминания о той Мэделин, что улыбается, печет ему миндальное печенье и качает на руках, когда у него болит ухо. Эти воспоминания с каждым приходом в больницу становились все глуше и бесцветнее. Когда-нибудь они исчезнут окончательно, и когда это случится, возможно, Бени испытает некое облегчение, лишь слегка оттененное грустью.
Поднявшись со стула, приставленного к стене, он подошел к кровати матери ближе. Каждый раз приходя в больницу святого Мунго, он тайне лелеял надежду, что вот сейчас, именно сейчас в пустых глазах Мэделин промелькнет какая-то мысль, и она его вспомнит. Пускай всего на секунду, всего на одно мгновение, но узнает в этом мешковатом, нелепом и абсолютно неподходящем июльской жаре шерстяном костюме своего Бенедика. Да что там. В задницу "своего". Просто Бенедика. Бенедика Гампа. Облокотившись задницей на подоконник и скрестив на груди руки, Бени в упор посмотрел на женщину. Та, наконец-то, перестала накрашиваться и теперь любовалась своим отражением в крошечном зеркальце, захлопнув которое, она посмотрела на него, и сердце с глухим стуком врезалось в грудину. Вот сейчас... Сейчас она его узнает, и он все ей простит. Обхватив пальцами край подоконника и сжав его до побеления костяшек, Бенедик попробовал выдавить из себя подобие улыбки, и Мэделин ответила ему тем же. Она улыбнулась, обнажая свои зубы, передние из которых были перемазаны в губной помаде, а затем протянула к нему свою кисельную руку, словно бы только вылепленную из теста, и кокетливо произнесла, слегка наклоняя голову:
-Как я тебе, Уолден? - не вспомнила. Следовало бы привыкнуть к болезненным уколам разочарования, но за десять лет Бени, так и не сумел. Он только криво улыбнулся в ответ на вопрос матери и неопределенно пожал плечами. - Не слишком ярко? Я не хочу быть похожа на проститутку. - шлюх за свое время Бени повидал, и его мать не была похожа ни на одну из них. Даже самую потасканную. - Ну что ты молчишь, Уолден? - Мэделин выпятила вперед нижнюю губу и часто задышала, отчего ее огромная грудь принялась колыхаться, как бескрайнее море перед штормом. - Тебе не нравится? Я страшная? Я так и знала... - когда его мать начинала реветь, она становилась похожа на кита, выброшенного на берег. Далеко не самое приятное зрелище. Закатив глаза, Бени пересел на край больничной кровати матери и легко похлопал ее по руке.
-Тебе идет. - он произнес это глухо, и каждая сухая буква этой короткой фразы проскрипела на его зубах песком. Но и этого жалкого подобия одобрения было достаточно для того, чтобы Мэделин успокоилась в считанные секунды и расцвела, начав широко улыбаться своим криво накрашенным ртом. - Ты совсем не страшная. - этот спектакль повторялся из встречи в встречу, и Бенедик знал каждую фразу, как свою, так и матери, наизусть, так что смог бы вести диалог за них двоих, но предпочитал молчать, пока не придет его время вставлять свою реплику. Но в этот раз все пошло немного иначе. Возможно, ей поменяли лекарства. Может быть, она наконец-то заметила его отрешенность и замкнутость. А, может, она была просто сумасшедшей, поступки которой лишены логики. Но как бы там ни было, вместо того, чтобы завести разговор о погоде - Мэделин могла часами рассуждать о ней и фантазировать: куда они отправятся летом, хотя лето давно уже наступило - миссис Гамп, поерзав в постели, уселась поудобнее и, обхватив своими влажными ладонями горячие щеки сына, поддалась ему навстречу, впиваясь своими раскрашенными губами в его перекошенный рот отнюдь не материнским поцелуем. Толстый и влажный как слизень язык настойчиво ласкал обветренные губы и терся о зубы в то время, как толстые пальцы с накрашенными в насыщенно зеленый цвет ногтями мяли липкие от проступившей испарины щеки. Это было мерзко! Он бы заплакал, если бы не выплакал все в ту ночь, когда Мэделин со всей пылкостью, на которую только была способна, решила отдать "мужу" супружеский долг. Ему тогда было пятнадцать.
-Больная блядина! – воспоминания накатили пугающей волной. Оттолкнув от себя мать и резко вскочив на ноги, чудом подавляя подступивший к горлу ком рвоты, Бенедик прижал солоноватую от пота ладонь к своим горчащим и одновременно сладковатым от материнской помады губам. - Сука! - сжав кулаки, он что есть силы пнул ногой ножку больничной койки, и его мать содрогнулась вместе с кроватью, беспомощно открыв свой рыбий рот и умоляюще протянув к нему руки. Слова булькали где-то в глубине ее глотки, но она не могла выдавить их из себя, давясь рыданиями. Единственное, что она могла произнести и произносила, как заклинание было его имя. Уолден... Уолден... Уолден... - Я ненавижу тебя! Тупая, блять, ты тварина! - Бенедик горел изнутри. Он уже не понимал жжет ли внутри легкие от выкуренной травы или это корчится в муках его собственная душа. Он ничего не понимал. Совершенно ничего. Кроме того, что желал своей матери смерти. - Когда ты уже сдохнешь?! У меня больше сил нет! Ты все из меня выпила, гребаная извращенка! - его надсадный голос разлетался во все стороны, бился о стены и крошился о них, оседая на пол и плечи перепуганных пациентов и молоденьких медсестричек. - Я хочу, чтобы ты умерла! Умерла! - распахнув пиджак, Бени принялся судорожно искать волшебную палочку в карманах и никак не мог ее найти. Перед глазами все плыло. В носу щипало. А чертова волшебная палочка отказывалась находиться. - Ты мне всю жизнь испортила! Я ненавижу тебя! Умри уже наконец-то!
-Уолден...
-СДОХНИ!

Отредактировано Benedick Gamp (2018-01-29 19:36:20)

+1

3

Сегодня у Рейна был довольно-таки свободный день, и нет, не потому, что пациенты отсутствовали, а потому, что сегодня он выбил себе частную беседу на несколько часов с одним из целителей отделения для психических больных. То был некий господин Айк Ноа, что был на довольно хорошем счету, но и не самый лучший, чтобы быть уж настолько востребованным. Трудовая пчелка, если угодно, что занималась своими пациентами, именно это и заинтересовало Рейна в первую очередь. Он давно добивался этой встречи и буквально преследовал бедного целителя, на которого пал выбор. Айк старался отшить от себя юношу, но довольно мягко, однако, вскоре сдался, поняв, что с Рейном проще обсудить то, что ему было интересно, чем игнорировать. Увы, у полу великана, когда ему было что-то действительно нужно и интересно, включалась настолько сильная и противная черта характера (упертость), что проще было пообщаться с юношей на интересующую его тему, чем попросить отстать, ведь в своих поисках и желаниях, Рейна, порой, могла остановить лишь мать, а так как ее не стало, то последние тормоза знаменитой фразы "умри, но сделай" были похоронены вместе с ней, а больше в жизни Рейна, пока, не появилось человека, который мог бы влиять на него так, как влияли родители.
Однако, надо сказать, что этой встречей Рейн остался очень доволен! Мало того, что они с Айком наконец-то наладили общий язык и нашли точки соприкосновения, благодаря чему, было решено изучать и разбирать болезни в алфавитном порядке, альбиносу предоставили возможность самому, но под присмотром Ноа, общаться с пациентами, собирать и анамнез, а также выставить предварительный диагноз по тем пяти болезням, что они разобрали, но уже тет-а-тет, так как при пациенте его диагноз, конечно же, не оглашался. Три из пяти болезней Рей все-таки смог узнать и выставить правильно, что не могло не радовать парня. Зато, это означало одно – Рейн мог развиваться теперь не только в своем отделение, как "токсиколог " – "проклятолог ", но и как целитель, что потихоньку развивает свои знания и становится полноценным в этих двух областях, ведь зачастую заболевания одного отделения были тесно связаны с заболеваниями другого.
После этой встречи, а также занятий и общения с душевнобольными, Рейн порядком оживился: его глаза горели изнутри, излучая какой-то азарт, страсть и даже некую одержимость, на лице периодически проскальзывала тихая улыбка, а его моська лица явно была довольной, ведь все удалось и даже лучше, чем он себе представлял! Закончив свои дела в отделение, а также поблагодарив Айка, Рейн твердо решил для себя отправится в ординаторскую своего отделения и перекусить. От всего этого ажиотажа, новых впечатлений и эмоций в нем проснулся зверский аппетит в силу большой впечатлительности и своей собственной эмоциональности! О, еще ужасно сильно хотелось чаю! Даже в глотке как-то резко пересохло от одной мысли, что довольно скоро он сможет спокойно сесть за чашку чая и не торопясь выпить ее, заедая бутербродами, приготовленными дома, а также перечитывая газету и новости в ней… Ляпота!
Это поможет переключится на рабочее состояние и настроение, а также успокоить свои эмоции, а то он явно переволновался и перевозбудился, ибо чувствовал себя даже нелепо, словно влюбленный школьник на первом свидание. Да-да, те самые бабочки оккупировали его живот! Какой бы чай выбрать сегодня, хм?...
Полу великан любил чаи с вкусовыми добавками. Особенно сильно он любил красный чай с добавлением кусочков фруктов, ягод, лимона и одной ложкой сахара. М-м-м. Да, пожалуй, именно его он и заварит себе.
Спокойно направляясь по отделению в сторону лестницы, Рейн оправил свою форму, что была не совсем стандартной, но при этом идеально чистой, без пятен, поглаженной, а также подходящей для работы в своем отделении. В вопросе чистоты формы, Рейн был педант и не терпел каких-то пятен на ней, особенно когда работал исключительно ручкой. В конце каждого рабочего дня, он забирал свою форму домой для того, чтобы постирать, высушить и погладить. Его еще в школе целителей учили, что медицинская форма – лицо врача, а посему за ней следует следить также тщательно, как и за ингредиентами приготавливаемых зелий и произносимых заклинаний. В общем, шанса на ошибку не было, и была всего одна попытка. Именно так Рейн себя и настраивал всегда, чтобы все было сделано идеально, а самое главное, не во вред пациенту!
Ничего лишнего в карманах у альбиноса не было, разве что в левом кармане формы были тетрадка, в которой он все конспектировал и ручка. Перьями Риг предпочитал писать дома, не торопясь и выводя каждую букву, а на работе предпочитал работать именно чернильной шариковой ручкой, так как она писала быстрее, а самое главное, не требовалось ждать пока чернила высохнут: быстро, доступно и просто – как раз то, что требовалось в работе, где ты спасаешь жизни и каждая секунда на счету.
Однако, спокойно дойти до лестницы Рей не смог, так как услышал чьи-то душераздирающие вопли угрожающего характер, причем крики несли в себе такую силу, эмоции и отчаяние, что невольно показалось, что там не просто кричат, а уже предваряют свои угрозы в жизнь.
Находясь в отделении для людей, что имели искаженное или полностью измененное представление о мире, полу великан понимал, что это могут быть не простые угрозы, ведь контроль над эмоциями не всегда подвластен тем, кто считается здоровым, а что уж говорить о тех, чей психический статус пострадал по ряду каких-то причин или в силу каких-то обстоятельств. Не став выжидать пока дойдет до рукоприкладства, Риг рванул в сторону палаты, откуда доносились крики. Так как в самой палате парень не был, а также не видел всей предшествующей картины, альбинос предполагал, что у одного из пациентов случилось обострение в адрес кого-то из медперсонала или же в адрес другого пациента, а посему следовало действовать быстро и постараться не допустить травм обоих сторон.
Однако, удивление было довольно сильным, пусть и мимолетном от той картины, что предстала перед глазами, ведь кричал не пациент на пациента или же не пациент на медицинский персонал, а молодой, с виду, юноша на даму в возрасте. Судя по тому, что он кричал в порыве своей истерики, а по-другому, Рейн назвать это не мог, скорее всего они были друг другу родственниками, вероятно тетка и племянник или даже сын и мать. В любом случае, Рейн не стал ждать, пока крики перерастут в действия, ведь юноша, кажется, уже терял над собой контроль, по крайне мере с самообладанием у него сейчас все было очень плохо, а в аффекте, даже если кто-то чего-то на самом деле не хотел бы и не желал, можно натворить довольно-таки страшных вещей.
- … - Вырос Рейн за спиной Бенедика очень уверенно и довольно крупной махиной по сравнению с парнем, все же кровь великана играла свою роль, пусть о ней и не догадывались. Правда, Рей планировал сначала использовать палочку, но вспомнил, что оставил ее в личном шкафу, так как при лекции она явно бы не пригодилась и только бы мешалась и отвлекала от работы… а посему пришлось старым добрым способом – своей собственной физической силой, благо, что с этим природа не подкачала.
- Вам следует пройти за мной, а также успокоиться и взять себя в руки. – раздался со спины довольно сильный и твердый голос, который явно не потерпит "нет". При этом на плечо юноши опустилась крупная рука с тонкими пальцами, что ощутимо, словно лапа хищной птицы, впилась ему в плечо, переключая внимание полностью на себя. Сложно не переключить внимание на парня, что стоял за тобой, был ростом 220 сантиметров, при этом не был узким в плечах, а еще стоял чуть ли не вплотную к тебе, схватив при этом довольно крепко за плечо!
Рейн ожидал, что ему могут попытаться что-то куда-нибудь воткнуть или ударить, а посему готовился к этому морально и физически, напрягая некоторые мышцы своего тела. Ко всему прочему, реакции у здоровяка нарушены не были, поэтому, в случае сопротивления, Рейн планировал просто нырнуть вниз, под парня, схватить его под ребра одной рукой и за ноги другой, и просто-напросто, закинуть к себе на плечо, утаскивая куда-нибудь подальше от эпицентра негативных эмоций, что наконец взорвались внутри парня, выплескиваясь в жуткую истерию и явную агрессию к находившейся в постели женщине.

+1

4

Мэделин начала всхлипывать. Сперва она только тихонько подвывала, пока Бенедик сыпал на нее угрозами и обвинениями, выпятив вперед свою пухлую нижнюю губу, а затем крупные градины слез покатились по ее бледному с желтушным оттенком лицу, оставляя за собой влажные и поблескивающие полосы. Миссис Гамп ревела всем своим телом. От трясущейся в такт безмолвному причитанию головы до впившихся в покрывало пальцев. Ее лицо, сморившееся во время рыданий, напоминало Бени жабью морду, и он не испытывал ничего, кроме горчащего в глотке раздражения и обжигающей злости. В детстве он пару раз видел лягушек, которых другие мальчишки забили камнями и палками, и сейчас, стоя перед кроватью матери и неотрывно глядя в ее обрюзгшее, бесформенное лицо, он испытывал мучительную потребность ударить ее кулаком, так что ему приходилось крепче прижимать руки к своим бокам и стискивать зубы так сильно, что гнев и раздражение буквально крошились между ними в соленый песок. Бенедик думал, что сумел, если не простить, то хотя бы забыть о том дне, но сегодняшний поступок матери всколыхнул старые воспоминания, заставив его по новой пережить ту ночь, когда он, вжимаясь спиной в скрипучий матрас старого расправленного дивана, упирался своими ступнями в обнаженные материнские груди и пытался оттолкнуть ее от себя, испытывая при этом не передаваемую гамму эмоций. Злость. Гнев. Обида. Страх. Паника. Омерзение. Отчаяние... Гамп смывал их не менее двух часов, в ванной своей соседки, миссис Сокер, теря бледную кожу жесткой мочалкой до кровавых ссадин и пульсирующих болью царапин. Но сколько бы он не тер свое тело, все равно чувствовал себя грязным. И эта грязь проникала ему под кожу, въедалась в самое нутро, чтобы остаться с ним навсегда.
-Ты все у меня отняла! Все! Жадная, эгоистичная, сука! - теперь уже Мэделин причитала в голос. Она умоляла его успокоиться, тянула к нему свои бледные дряблые руки и кривила нелепо накрашенный яркой помадой рот. Мэделин извинялась, умоляла ее простить, хотя Бени был уверен на все сто и еще двести процентов сверху, что она даже не понимала: за что именно умоляет ее извинить, театрально заламывая руки и надламывая голос истерикой. - Я должен был попасть в Паддлмир Юнайтед, а вместо этого подтираю твою жирную задницу! Когда ты уже будешь довольна?! - его колотило от бессильной ярости, перед глазами все плыло, и единственное, что оставалось все таким же четким - это ярко-красные губы матери, блестящие от ее слюны и проступившей от волнения испарины. - Насколько несчастным я должен быть, чтобы ты наконец-то была счастлива? - Бенедик не прокричал это, а словно бы выдохнул вместе со всем воздухом, что скопился в его грудной клетке. Отчаянно и бессильно. Он уже сомневался в том, что когда-то любил эту женщину. Да и любила ли она его вообще? Или его существования было возможно только лишь как новая форма ее любви к Уолдену Макнейру? - Я! Ненавижу! Тебя! - его голос охрип от крика, но Бени продолжал надрывать глотку, пытаясь перекрыть набирающий громкость плачь матери. Если бы мимо святого Мунго сейчас проходил фермер, то он, наверняка бы, решил, что это не больница, а какая-то скотобойня, где убивают старых коров. А Мэделин Гамп и была коровой. Старой, тупой, обезумевшей коровой, которая ревела до тех пор, пока не начала задыхаться. Запрокинув голову назад, Мэделин принялась жадно заглатывать воздух, размахивая своими руками как двумя огромными крыльями. Жалкое зрелище. Даже если бы у нее были крылья, то они все равно не подняли бы ее тушу в воздух.
-Я спокоен, - дробящий нервозом барабанные перепонки голос отнюдь не был спокойным, но Бенедика это волновало меньше всего. Сведя к переносице брови, отчего между ними залегла неглубокая морщинка, он попробовал скинуть с плеча бесцеремонно опустившуюся на него лапищу, но тщетная попытка передернуть острыми плечами не увенчалась успехам. Длинные тонкие пальцы, напоминающие когтистую птичью лапу, с силой впились в его плечо, заставляя поморщиться и обернуться, задрав голову, чтобы встретиться с не прощенным свидетелем семейной ссоры взглядом. Парень был моложе его, но выше на все сорок, если не пятьдесят сантиметров. Наверняка, мамочка в детстве поила его отборным молоком, а то и вовсе содержала целую молочную ферму. - Отвали, - глядя на - санитара? медбрата? - снизу-вверх, прохрипел Бени сорвавшимся от крика голосом. - Я просто разговариваю со своей матерью. Тебя это не касается. - нырнувшая в карман брюк рука нащупала волшебную палочку, и Бенедик сжал ее, еще не до конца понимая, что он собирается делать. Убить мать и отправиться в Азкабан. Искалечить этого верзилу и провести несколько лет в тюрьме. Или выпустить заклинание в себя, чтобы уже этим вечером лежать в соседней палате и общаться с матерью за завтраками, пуская в тарелку с кашей слюни, которые ее все равно не испортят.
-Уолден, - размазывая по лицу слезы, Мэделин сперва шумно вздохнула, а затем выдохнула, слезая с кровати. Когда она подошла к нему, то Бени неожиданно осознал, что его мать стала еще ниже. Ее глаза раскраснелись, а лицо опухло от рыданий, губы еще подрагивали, а на кончике носа с гипнотическим блеском сверкала сопля. - Уолден, тебе не следует так кричать. У тебя может разболеться голова. - Бенедик смутно припоминал, что его отец частенько мучился от мигренозных болей, срывая свое раздражение на Мэделин. - Я же знаю, что ты это не серьезно. - она протянула к нему руку, и ее пухленькие теплые пальцы сжали его ладонь, и внутри Бени все перевернулось от отвращения. Он чудом сдерживался, чтобы не блевануть. - Ты любишь меня. - она произнесла эта так спокойно и так уверено, что все внутри Бенедика воспротивилось этой наглой лжи. Он не любил ее!
-Я не люблю тебя! Я тебя ненавижу! - выдернув руку и грубо оттолкнув от себя мать, Бени прошмыгнул в узкую щель между боком дылды и дверным косяком, ощутимо проехавшись по нему боком. Когда ему в спину выстрелил истошный рев матери, он бежал по коридору, стягивая с себя промокший от пота и прилипший к спине шерстяной пиджак.

+1

5

Сколько слов ненависти лилось от достаточно молодого человека в адрес этой пожилой женщины. Они вряд ли были любовниками, в магическом обществе подобное не приветствовалось. Вероятно, женщина в кровати могла быть либо бабушкой, либо теткой, либо матерью того, кто срывался в крик. Что же нужно было ей сделать, что неизвестный Рейну парень был доведен до такого отчаяния? Было бы неплохо, наверное, уточнить чуть больше о том, что здесь произошло. Хотя… какой в этом смысл? Рейн не работал в отделение душевнобольных, а этот парень вряд ли залетал в отделение, что занималось лечением отравлений и проклятий. Хотя кое-что в нем показалось странным: во-первых, запах, что от него стоял. Ели уловимый, но не такой, чтобы не заметить. Похоже на магическую травку. Во-вторых, зрачки, но… они могли быть и от гнева такими, а посему судить Риг не торопился, но и предпринимать резких действий тоже не стал. Мало ли куда состояние заведет Гампа, лишней агрессии, что здесь зашкаливала, точно провоцировать не следовало.
- Вам следует успокоиться, господин. И взять себя в руки. Кричать на пациентов этого отделения не следует. - заметил мягко Рейн.
- Вам следует покинуть отделение, чтобы прийти в себя. Угрожать кому-либо физической расправой или выкрикивать слова ненависти не считается приемлем в данном учреждение. - он сделал небольшую паузу. - Напомню вам, что вы находитесь в больнице и здесь не следует себя вести подобным образом, а тем более кричать на пациентов в том тоне и содержание, в котором это делаете вы. - да, Риг не собирался уходить и бросать женщину на произвол. Его редко, когда принимали за врача из-за роста. Обычно всем был привычен образ санитара, который как раз и был, как и Рейн, "шкаф под два метра росту".
- Следите, пожалуйста, за своей речью. Вы находитесь в больнице. - без эмоционально повторил Рейн, глядя сверху вниз на молодого человека, которого в любой момент был готов принудить и силой.
- Это не разговор. Вы просто кричите и срываетесь на человека, который находиться здесь не просто так. Вам следует покинуть отделение и вернуться сюда только тогда, когда ваше эмоциональное состояние будет стабильно. Сейчас вы себя слабо контролируете, особенно на фразы, которыми можете сделать вашей матери только хуже. - заметил альбинос, который даже в мышце лица не изменился. Его голос был очень спокоен, и он не старался пристыдить парня или как-то его унизить, зато остудить его пыл - пытался.
- Мисс, вам лучше сесть на кровать. - уже обратился к женщине Рейн, стараясь встать так, чтобы обезопасить женщину от возможной физической атаки, которую юноша как раз мог проявить в ее адрес.
- Вашему сыну нужно время, чтобы взять себя в руки. Вам лучше продолжить общение с ним в другой раз. - заметил светлоглазый, стараясь тем самым остановить порыв женщины к общению с разъяренным Бенедиком.
- ... - Ох. Рейн даже не пошатнулся, так, как и до этого был напряжен. Ощущение, что в дерево влетел, но без коры и помягче. Однако, молодого человека пока проводили взглядом, переключаясь на женщину. Господи... сколько в ней сил так протяжно и громко реветь?! Ничего, Рейн позвал медперсонал и лечащего врача, предоставляя женщину на опытных специалистов отделения, зато сам отправился искать этого шумного и громогласного молодого человека, что выглядел достаточно взросло, чтобы держать себя в руках, но почему-то не смог этого сделать. Нужно было ему объяснить в чем он не прав, и что себя так вести не следует с душевнобольными людьми. Все же при Мэделин говорить о том, что она душевно больная было не этично.
К тому же, никто не отменял того факта, что Гампу и самому нужна будет помощь. Вдруг, на порыве эмоций и таком состояние, он предпримет попытку покончить с собой? Нет, его определенно следовало найти и постараться успокоить, понять в чем дело, и почему он так разошелся. Все же вряд ли это было на пустом месте. Рейн видел и чувствовал, что парень бесился и злился не просто так, и его глубоко обидели, вероятно ранили. Как именно Рейн даже не догадывался, но прекрасно чувствовал, что все это не просто так. Вероятно, если он не ошибся насчет употребления наркотических веществ, Рейн лишь убедиться в том, что у Бенедика большие душевные травмы, ведь наркоту употребляют только в двух случаях: от суки и от жуткой душевной боли, которой не с кем поделиться. Интересно, к какому слою населения относился этот молодой человек? Как она его называла? Уолден? Да, вроде бы именно это имя звучало постоянно из ее уст.
Зато Рейн на постах медсестер и охранников отделения уточнял не видели ли они юношу, что был в пиджаке и мог спешно покидать больницу. Все же его хотелось найти и постараться ему помочь.

+1

6

Бенедик задыхался. Летя по больничному коридору, слетая по лестнице и пролетая пролеты между этажами, он чувствовал ту привычную нехватку воздуха, от которой все плывет перед глазами, ресницы становятся мучительно тяжелыми от слез, а в груди болезненно сжимаются легкие. Комкая и без того измятый пиджак в руках, Бени перепрыгивал через ступени, с гулкими ударами отбивая ступни. Он врезался в стены и редкий медицинский персонал, сминая на языке извинения и проклятия. С его перекошенного рта срывалось исключительно сбившееся дыхание, соленое от пота, собирающегося над верхней губой поблескивающими в свете больничных ламп бусин. Гамп почти ничего не видел перед собой, ослепленный собственным отчаяньем и белизной больничных стен. Он бежал, что есть силы. От того верзилы, который, наверняка, был бы не прочь преподать ему парочку уроков вежливости. От матери, которая, скорей всего, еще истошно ревела и надрывалась, захлебываясь слезами и собственным горем. От своего перепуганного, растрепанного и обезумевшего отражения, что следовало за ним по пятам, прыгая по окна и отполированным кафелем стенам. И как его еще не схватили, приняв за умалишенного? Вот действительно загадка тысячелетия. В конце концов, Бенедик бежал от собственного прошлого, которое не желало молчаливо храниться в пыльных коробках подсознания и напоминало о себе болью, разочарованием и ощущением полного одиночества. Ему словно снова было пятнадцать. Бени бежал по лестнице, и каждая секунда бегала отнимала у него несколько месяцев прожитой жизни. Он становился все младше и младше, а воспоминания, которые он пытался похоронить – все острее и отчетливее.
И вот Гамп уже помнил, чем они с матерью ужинали в тот злополучный вечер - она приготовила свою фирменное бобовое рагу в томатном соусе под сыром. На самом деле, ничего фирменного в этом блюде не было - Мэделин покупала готовые бобы в томатной пасте и просто вываливала их на сковородку, щедро закидывая тертым сыром и своей уверенностью в том, что это ее собственное коронное блюдо. Он вдруг вспомнил, что мать в тот день была невероятно внимательна к нему и говорлива, словно наконец-то избавилась от своей хандры, что была ее вечным спутником после смерти отца. Отчетливыми стали даже те мелкие моменты, которые по сути не имели существенной роли - его растянутая зеленая футболка, которую они с Барроу разрисовали несмываемыми красками перед отъездом из Хогвартса, ее выцветший от постоянной стирки халат с огромными пионами, блеклые, изорванные пикси занавески на кухне, радостно-пьяные выкрики соседей за окном в тот самый момент, когда она прижимала его своим весом к кровати... Это было невыносимо. Вцепившись руками в свои взмокшие волосы, Бени выбежал на улицу, пугая выгуливающих во дворе перед больницей пациентов медсестер. Июльский зной облепил его разогретой простыней, и Бенедик жадно задышал, запрокинув голову назад и подставив свое раскрасневшееся лицо безжалостным лучам летнего солнца.
Палмер - говнюк! От его снадобья разрывало голову, а рот заполняло отвратительное чувство, как если бы Бенедик одновременно зажевал старый вонючий носок и пару крысиных хвостов. Ублюдок. Привалившись к одному из деревьев, милостиво раскинувших свои зеленые лапы в стороны, даруя тень, Бени сполз по шершавому стволу на землю, закрывая лицо руками. Его мутило, налившиеся фиолетовым оттенком глаза жгло изнутри, а под кожей все свербело и чесалось, так что хотелось взять острый нож и срезать тонкие полосы собственно кожи одну за другой, пока не удастся избавиться от этого невыносимого чувства. Упершись пульсирующим затылком в ствол дерева, Бенедик часто и поверхностно задышал, пытаясь справиться с подступающей к горлу тошнотой. Херово помогало. А, если быть откровенно честным, то вообще никак не помогало. Похлопав себя по карманам, Бенедик недовольно прицыкнул языком в ответ на отозвавшуюся на поиски пустоту. Ничего. Даже вшивой сигареты. Надо было идти. Не хватало еще, чтобы кто-нибудь из медперсонала вызвал хит-визардов. В таком состоянии от них не убежишь, а аппарация ничем хорошим не закончится. Хотя... Может, оторвавшуюся от него конечность будет ожидать более приятная и счастливая участь? Криво усмехнувшись, Бени поднялся на ноги, те казались ватными, и беспомощно прогибались под весом тела, которое они до этого носили двадцать пять лет. Гадство. Впившись пальцами в кору дерева, Гамп попробовал выпрямиться, но его тут же сложило по пополам, и на зеленую траву под ногами с омерзительным хлюпаньем шлепнулся кусок его отнюдь не привлекательного внутреннего мира. Губы жгло, в горле саднило, а Бенедика вырвало еще пару-тройку раз перед тем, как ему хоть немного полегчало

Отредактировано Benedick Gamp (2018-02-04 08:38:20)

+1

7

Ну, и день! Зато Рейн в живую увидел, как весело работать в отделение для душевнобольных. Либо с ними не соскучишься, ибо они тоже кадры редкостные, либо с их родными, которые оказывается, тоже бывают весьма интересны. С другой стороны, что ждать от подобных людей? Они зажаты в обстоятельства. Когда-то их родные были другими, а потом что-то щелкнуло в их голове, и… они уже перестали быть теми, кем когда-то являлись. На самом деле, это очень страшно, ведь в душе всегда есть надежда на то, что когда-нибудь в голове у душевнобольного что-то щелкнет также, как щелкнуло тогда, но в этот раз… сознание вернется. Жить подобной надеждой самое страшное, что только могло бы быть, и Рейн не был удивлен тому, что у парня такое отчаяние. Когда родители умирают сразу, с одной стороны, это ужасно тяжело, но с другой… подобное мучение из года в год и терзание собственной души гораздо страшнее, да, и в отличие от тех, кто мыслил не искаженным сознанием в силу здоровой психики, те, кто был болен жили в своем мире и их ничего не трогало. Они были в комфортных для сея условиях, а то, что здоровые люди при этом по потолку бегают их не трогало. Для них не существовало тех проблем, которые были у тех, кто их любил и присматривал за ними, в надежде, что когда-нибудь все будет так, как прежде. Однако, как сегодня рассказали Ригу, то душевные болезни, в большинстве своем, лечению не поддаются и никогда не проходят, вся жизнь на лекарствах с периодическими залетами в стационар, когда есть опасность для себя или окружающих, или по беспомощности.
На самом деле, Рейн прекрасно бы понял Бенедика, если бы они могли пообщаться нормально и при других обстоятельствах, ну, и были бы близки настолько, чтобы молодой человек мог открыть душу, что вряд ли случится. С другой стороны, у судьбы на все свои планы, и кто знает во что выльется это странное знакомство, которое толком-то и не состоялось. С другой стороны, возмжно именно так им и было суждено встретиться?
Для себя Рейн твердо решил, что должен найти юношу, если он еще не сбежал далеко от больницы, а посему альбинос и сам перешел на бег, но более аккуратной, ибо сшибать собой кого-либо из персонала или больных он не собирался. Встреча с ним на бегу была равноценна "объятиям" с деревом или столбом, также с разбегу. В общем, приятного мало. Решив не рисковать лишний раз, голубоглазый сначала отправился в свое отделение и освободил карманы от лишнего, зато забрал свою палочку и довольно быстро отправился на улицу.
Во-первых, если его подозрения были верны, то у молодого человека, грубо говоря, было отравление наркотическими веществами, возможно, даже передозировка (за последнее Риг не ручался, но опасался), так что ему срочно требовалось в "токсикологию", как выразились бы маглы об отделении, в котором работал Рей, а, во-вторых, кто знает, что он мог натворить и сделать в таком состояние. Все-таки искаженное сознание под воздействием психотропных веществ - это страшное дело, и если пойдут галлюцинации, то пиши пропало, особенно, если у волшебника была с собой волшебная палочка. Ну, и, в-третьих, если он в наркотическом опьянение, о нем следовало сообщить в необходимые структуры.
Рейн спустился на первый этаж довольно быстро, однако, не по той же лестнице, с которой спустился Гамп. Пока он бежал по коридорам и лестницам, он уточнил, что взмокшего и неадекватного юношу видели на левой лестнице, а посему альбинос отправился по правой, дабы выйти на него с его "спины" через другой выход.
Оказавшись на улице, чуть прищурив глаза, Рейн осмотрел двор, прошелся немного по нему,  в поисках некого Уолдена, которым называли волшебника. Найти его сразу не получилось, однако, через пару минут, полу великан смог обнаружить Гампа со скомканным пиджаком в руках рядом с одним из деревьев. Его как раз в очередной раз вытошнило, но для Рейна подобное зрелище предстало впервые, так как прибыл он на место не сразу. То ли от дури, что он употребил, то ли от нервов, а вероятно все могло быть и вместе. Предпочитая грубой физической силе, в данном случае, магию, дабы не добавить к "отравлению" еще и сотрясение, Рейн довольно быстро вырос позади волшебника, вскидывая руку с палочкой, направляя ту в юношу, Риг твердо и уверенно произнес слова заклинания, что отправляет в сон. Заклинание звучало банально, но использовалось не только в качестве оборонной магии, но и в медицине против пациентов с возбуждением, грубо говоря, магическая альтернатива снотворным препаратам в мышцу.
- Отключись! - голос был сильный и уверенный, особенно в том, что произносилось, да и выкинутая вперед рука с палочкой, тоже "держалась" уверенно.

+1


Вы здесь » Harry Potter: Utopia » DON'T THREATEN ME WITH MAGIC TIME » I killed my mother


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC