Harry Potter: Utopia

Объявление

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Harry Potter: Utopia » ЗАВЕРШЕННЫЕ ЭПИЗОДЫ » I killed my mother


I killed my mother

Сообщений 1 страница 19 из 19

1

http://s5.uploads.ru/YE6Hx.png

I killed my mother

ДАТА: July 17, 2026

МЕСТО: St. Mungo's Hospital

УЧАСТНИКИ: Benedick Gamp & Rhine Rig

Странно, но если ее кто-то обидит, я убью этого человека. Однозначно. И в то же время, я могу назвать сотню людей, которых я люблю больше, чем ее.
Не знаю, что случилось. Когда я был маленьким, мы любили друг друга. ©

+2

2

Ворот застегнутой под горло рубашки неприятно обжигал натертую до покраснения кожу на шее, и Бенедик то и дело оттягивал воротник в тщетной попытке ослабить затянутую удавку галстука. В шерстяном пиджаке по средине лета он смотрелся нелепо и неуместно, как танцор народного театра, решивший выступить на сцене во время лебединого озера, но другого костюма у Гампа не было, и ему приходилось терпеть удушающую жару, от которой по его спине скатывались липкие капли пота, оставляя въедливые пятна между лопаток и в подмышечной области. Бени не хватало воздуха, и он нервно стучал ногой по идеально вымытому полу больничной палаты. Ублюдочный Томми Палмер обманул его и всунул вместо нормальной курительной травы какую-то дешевую дрянь - наверняка, перемешанную с дерьмом гиппогрифа – чем еще объяснить то, что его отпустило раньше обычного и вместе привычного спокойствия накрыло волной жгучего раздражения и злости, что разрастались все сильнее и стремительнее, пока он сидел у койки матери, с отвращением наблюдая за тем, как она пытается привести себя в порядок, накрашивая толстые бесцветные как у дохлой рыбы губы каким-то огрызком ярко-красной помады. Отвратительный и вульгарный цвет. Бени поспешил опустить голову, уставившись взглядом на кафельную плитку между своими широко расставленными ногами. Он не мог не прийти. Он всегда приходил семнадцатого числа, и она ждала его. Хотя к чему обманывать самого себя? Она ждала отнюдь не его - наверняка, эта придурошная баба даже не помнила, что у нее есть сын - она ждала своего мужа, который давным-давно задирал юбку дохлым волшебницам на небесах. Если Рай вообще существует, и в него пропускают таких мразей, как Уолден Макнейр. Медленно выдохнув сквозь плотно сжатые зубы, Бенедик попытался успокоиться и отвлечься от назойливого зуда на шее, впившись обкусанными ногтями в свои ладони до полукруглых и неровных отметин. Мэделин еще прихорашивалась. Отложив раздавленный о губы кусок помады, она принялась мусолить языком обглодыш черного карандаша, чтобы подвести им глаза. Ее руки дрожали, на жирном лбу от усердия выступила испарина, а в широко распахнутых глазах, в самых их уголках, застыли слезы напряжения. Гампа тошнило от одного только взгляда на собственную мать. Она была омерзительная. Вся. От макушки, покрытой жидкими вьющимися волосами, до своих толстых пальцев, напоминающих сардельки. Мэделин Гамп никогда не была красавицей, и с годами неприглядные черты стали сильнее бросаться в глаза. Возможно, Бени не замечал бы этого, если бы любил ее, как и полагается хорошему сыну любить свою мать. Вот только он не был хорошим сыном, да и эту женщину, старательно взбивающую свои волосы пухлыми пальцами, он едва ли мог назвать своей матерью. Бенедик хотел бы ненавидеть ее по-настоящему, всем своим естеством, но в глубине души - очень глубоко - он еще хранил воспоминания о той Мэделин, что улыбается, печет ему миндальное печенье и качает на руках, когда у него болит ухо. Эти воспоминания с каждым приходом в больницу становились все глуше и бесцветнее. Когда-нибудь они исчезнут окончательно, и когда это случится, возможно, Бени испытает некое облегчение, лишь слегка оттененное грустью.
Поднявшись со стула, приставленного к стене, он подошел к кровати матери ближе. Каждый раз приходя в больницу святого Мунго, он тайне лелеял надежду, что вот сейчас, именно сейчас в пустых глазах Мэделин промелькнет какая-то мысль, и она его вспомнит. Пускай всего на секунду, всего на одно мгновение, но узнает в этом мешковатом, нелепом и абсолютно неподходящем июльской жаре шерстяном костюме своего Бенедика. Да что там. В задницу "своего". Просто Бенедика. Бенедика Гампа. Облокотившись задницей на подоконник и скрестив на груди руки, Бени в упор посмотрел на женщину. Та, наконец-то, перестала накрашиваться и теперь любовалась своим отражением в крошечном зеркальце, захлопнув которое, она посмотрела на него, и сердце с глухим стуком врезалось в грудину. Вот сейчас... Сейчас она его узнает, и он все ей простит. Обхватив пальцами край подоконника и сжав его до побеления костяшек, Бенедик попробовал выдавить из себя подобие улыбки, и Мэделин ответила ему тем же. Она улыбнулась, обнажая свои зубы, передние из которых были перемазаны в губной помаде, а затем протянула к нему свою кисельную руку, словно бы только вылепленную из теста, и кокетливо произнесла, слегка наклоняя голову:
-Как я тебе, Уолден? - не вспомнила. Следовало бы привыкнуть к болезненным уколам разочарования, но за десять лет Бени, так и не сумел. Он только криво улыбнулся в ответ на вопрос матери и неопределенно пожал плечами. - Не слишком ярко? Я не хочу быть похожа на проститутку. - шлюх за свое время Бени повидал, и его мать не была похожа ни на одну из них. Даже самую потасканную. - Ну что ты молчишь, Уолден? - Мэделин выпятила вперед нижнюю губу и часто задышала, отчего ее огромная грудь принялась колыхаться, как бескрайнее море перед штормом. - Тебе не нравится? Я страшная? Я так и знала... - когда его мать начинала реветь, она становилась похожа на кита, выброшенного на берег. Далеко не самое приятное зрелище. Закатив глаза, Бени пересел на край больничной кровати матери и легко похлопал ее по руке.
-Тебе идет. - он произнес это глухо, и каждая сухая буква этой короткой фразы проскрипела на его зубах песком. Но и этого жалкого подобия одобрения было достаточно для того, чтобы Мэделин успокоилась в считанные секунды и расцвела, начав широко улыбаться своим криво накрашенным ртом. - Ты совсем не страшная. - этот спектакль повторялся из встречи в встречу, и Бенедик знал каждую фразу, как свою, так и матери, наизусть, так что смог бы вести диалог за них двоих, но предпочитал молчать, пока не придет его время вставлять свою реплику. Но в этот раз все пошло немного иначе. Возможно, ей поменяли лекарства. Может быть, она наконец-то заметила его отрешенность и замкнутость. А, может, она была просто сумасшедшей, поступки которой лишены логики. Но как бы там ни было, вместо того, чтобы завести разговор о погоде - Мэделин могла часами рассуждать о ней и фантазировать: куда они отправятся летом, хотя лето давно уже наступило - миссис Гамп, поерзав в постели, уселась поудобнее и, обхватив своими влажными ладонями горячие щеки сына, поддалась ему навстречу, впиваясь своими раскрашенными губами в его перекошенный рот отнюдь не материнским поцелуем. Толстый и влажный как слизень язык настойчиво ласкал обветренные губы и терся о зубы в то время, как толстые пальцы с накрашенными в насыщенно зеленый цвет ногтями мяли липкие от проступившей испарины щеки. Это было мерзко! Он бы заплакал, если бы не выплакал все в ту ночь, когда Мэделин со всей пылкостью, на которую только была способна, решила отдать "мужу" супружеский долг. Ему тогда было пятнадцать.
-Больная блядина! – воспоминания накатили пугающей волной. Оттолкнув от себя мать и резко вскочив на ноги, чудом подавляя подступивший к горлу ком рвоты, Бенедик прижал солоноватую от пота ладонь к своим горчащим и одновременно сладковатым от материнской помады губам. - Сука! - сжав кулаки, он что есть силы пнул ногой ножку больничной койки, и его мать содрогнулась вместе с кроватью, беспомощно открыв свой рыбий рот и умоляюще протянув к нему руки. Слова булькали где-то в глубине ее глотки, но она не могла выдавить их из себя, давясь рыданиями. Единственное, что она могла произнести и произносила, как заклинание было его имя. Уолден... Уолден... Уолден... - Я ненавижу тебя! Тупая, блять, ты тварина! - Бенедик горел изнутри. Он уже не понимал жжет ли внутри легкие от выкуренной травы или это корчится в муках его собственная душа. Он ничего не понимал. Совершенно ничего. Кроме того, что желал своей матери смерти. - Когда ты уже сдохнешь?! У меня больше сил нет! Ты все из меня выпила, гребаная извращенка! - его надсадный голос разлетался во все стороны, бился о стены и крошился о них, оседая на пол и плечи перепуганных пациентов и молоденьких медсестричек. - Я хочу, чтобы ты умерла! Умерла! - распахнув пиджак, Бени принялся судорожно искать волшебную палочку в карманах и никак не мог ее найти. Перед глазами все плыло. В носу щипало. А чертова волшебная палочка отказывалась находиться. - Ты мне всю жизнь испортила! Я ненавижу тебя! Умри уже наконец-то!
-Уолден...
-СДОХНИ!

Отредактировано Benedick Gamp (2018-01-29 19:36:20)

+1

3

Сегодня у Рейна был довольно-таки свободный день, и нет, не потому, что пациенты отсутствовали, а потому, что сегодня он выбил себе частную беседу на несколько часов с одним из целителей отделения для психических больных. То был некий господин Айк Ноа, что был на довольно хорошем счету, но и не самый лучший, чтобы быть уж настолько востребованным. Трудовая пчелка, если угодно, что занималась своими пациентами, именно это и заинтересовало Рейна в первую очередь. Он давно добивался этой встречи и буквально преследовал бедного целителя, на которого пал выбор. Айк старался отшить от себя юношу, но довольно мягко, однако, вскоре сдался, поняв, что с Рейном проще обсудить то, что ему было интересно, чем игнорировать. Увы, у полу великана, когда ему было что-то действительно нужно и интересно, включалась настолько сильная и противная черта характера (упертость), что проще было пообщаться с юношей на интересующую его тему, чем попросить отстать, ведь в своих поисках и желаниях, Рейна, порой, могла остановить лишь мать, а так как ее не стало, то последние тормоза знаменитой фразы "умри, но сделай" были похоронены вместе с ней, а больше в жизни Рейна, пока, не появилось человека, который мог бы влиять на него так, как влияли родители.
Однако, надо сказать, что этой встречей Рейн остался очень доволен! Мало того, что они с Айком наконец-то наладили общий язык и нашли точки соприкосновения, благодаря чему, было решено изучать и разбирать болезни в алфавитном порядке, альбиносу предоставили возможность самому, но под присмотром Ноа, общаться с пациентами, собирать и анамнез, а также выставить предварительный диагноз по тем пяти болезням, что они разобрали, но уже тет-а-тет, так как при пациенте его диагноз, конечно же, не оглашался. Три из пяти болезней Рей все-таки смог узнать и выставить правильно, что не могло не радовать парня. Зато, это означало одно – Рейн мог развиваться теперь не только в своем отделение, как "токсиколог " – "проклятолог ", но и как целитель, что потихоньку развивает свои знания и становится полноценным в этих двух областях, ведь зачастую заболевания одного отделения были тесно связаны с заболеваниями другого.
После этой встречи, а также занятий и общения с душевнобольными, Рейн порядком оживился: его глаза горели изнутри, излучая какой-то азарт, страсть и даже некую одержимость, на лице периодически проскальзывала тихая улыбка, а его моська лица явно была довольной, ведь все удалось и даже лучше, чем он себе представлял! Закончив свои дела в отделение, а также поблагодарив Айка, Рейн твердо решил для себя отправится в ординаторскую своего отделения и перекусить. От всего этого ажиотажа, новых впечатлений и эмоций в нем проснулся зверский аппетит в силу большой впечатлительности и своей собственной эмоциональности! О, еще ужасно сильно хотелось чаю! Даже в глотке как-то резко пересохло от одной мысли, что довольно скоро он сможет спокойно сесть за чашку чая и не торопясь выпить ее, заедая бутербродами, приготовленными дома, а также перечитывая газету и новости в ней… Ляпота!
Это поможет переключится на рабочее состояние и настроение, а также успокоить свои эмоции, а то он явно переволновался и перевозбудился, ибо чувствовал себя даже нелепо, словно влюбленный школьник на первом свидание. Да-да, те самые бабочки оккупировали его живот! Какой бы чай выбрать сегодня, хм?...
Полу великан любил чаи с вкусовыми добавками. Особенно сильно он любил красный чай с добавлением кусочков фруктов, ягод, лимона и одной ложкой сахара. М-м-м. Да, пожалуй, именно его он и заварит себе.
Спокойно направляясь по отделению в сторону лестницы, Рейн оправил свою форму, что была не совсем стандартной, но при этом идеально чистой, без пятен, поглаженной, а также подходящей для работы в своем отделении. В вопросе чистоты формы, Рейн был педант и не терпел каких-то пятен на ней, особенно когда работал исключительно ручкой. В конце каждого рабочего дня, он забирал свою форму домой для того, чтобы постирать, высушить и погладить. Его еще в школе целителей учили, что медицинская форма – лицо врача, а посему за ней следует следить также тщательно, как и за ингредиентами приготавливаемых зелий и произносимых заклинаний. В общем, шанса на ошибку не было, и была всего одна попытка. Именно так Рейн себя и настраивал всегда, чтобы все было сделано идеально, а самое главное, не во вред пациенту!
Ничего лишнего в карманах у альбиноса не было, разве что в левом кармане формы были тетрадка, в которой он все конспектировал и ручка. Перьями Риг предпочитал писать дома, не торопясь и выводя каждую букву, а на работе предпочитал работать именно чернильной шариковой ручкой, так как она писала быстрее, а самое главное, не требовалось ждать пока чернила высохнут: быстро, доступно и просто – как раз то, что требовалось в работе, где ты спасаешь жизни и каждая секунда на счету.
Однако, спокойно дойти до лестницы Рей не смог, так как услышал чьи-то душераздирающие вопли угрожающего характер, причем крики несли в себе такую силу, эмоции и отчаяние, что невольно показалось, что там не просто кричат, а уже предваряют свои угрозы в жизнь.
Находясь в отделении для людей, что имели искаженное или полностью измененное представление о мире, полу великан понимал, что это могут быть не простые угрозы, ведь контроль над эмоциями не всегда подвластен тем, кто считается здоровым, а что уж говорить о тех, чей психический статус пострадал по ряду каких-то причин или в силу каких-то обстоятельств. Не став выжидать пока дойдет до рукоприкладства, Риг рванул в сторону палаты, откуда доносились крики. Так как в самой палате парень не был, а также не видел всей предшествующей картины, альбинос предполагал, что у одного из пациентов случилось обострение в адрес кого-то из медперсонала или же в адрес другого пациента, а посему следовало действовать быстро и постараться не допустить травм обоих сторон.
Однако, удивление было довольно сильным, пусть и мимолетном от той картины, что предстала перед глазами, ведь кричал не пациент на пациента или же не пациент на медицинский персонал, а молодой, с виду, юноша на даму в возрасте. Судя по тому, что он кричал в порыве своей истерики, а по-другому, Рейн назвать это не мог, скорее всего они были друг другу родственниками, вероятно тетка и племянник или даже сын и мать. В любом случае, Рейн не стал ждать, пока крики перерастут в действия, ведь юноша, кажется, уже терял над собой контроль, по крайне мере с самообладанием у него сейчас все было очень плохо, а в аффекте, даже если кто-то чего-то на самом деле не хотел бы и не желал, можно натворить довольно-таки страшных вещей.
- … - Вырос Рейн за спиной Бенедика очень уверенно и довольно крупной махиной по сравнению с парнем, все же кровь великана играла свою роль, пусть о ней и не догадывались. Правда, Рей планировал сначала использовать палочку, но вспомнил, что оставил ее в личном шкафу, так как при лекции она явно бы не пригодилась и только бы мешалась и отвлекала от работы… а посему пришлось старым добрым способом – своей собственной физической силой, благо, что с этим природа не подкачала.
- Вам следует пройти за мной, а также успокоиться и взять себя в руки. – раздался со спины довольно сильный и твердый голос, который явно не потерпит "нет". При этом на плечо юноши опустилась крупная рука с тонкими пальцами, что ощутимо, словно лапа хищной птицы, впилась ему в плечо, переключая внимание полностью на себя. Сложно не переключить внимание на парня, что стоял за тобой, был ростом 220 сантиметров, при этом не был узким в плечах, а еще стоял чуть ли не вплотную к тебе, схватив при этом довольно крепко за плечо!
Рейн ожидал, что ему могут попытаться что-то куда-нибудь воткнуть или ударить, а посему готовился к этому морально и физически, напрягая некоторые мышцы своего тела. Ко всему прочему, реакции у здоровяка нарушены не были, поэтому, в случае сопротивления, Рейн планировал просто нырнуть вниз, под парня, схватить его под ребра одной рукой и за ноги другой, и просто-напросто, закинуть к себе на плечо, утаскивая куда-нибудь подальше от эпицентра негативных эмоций, что наконец взорвались внутри парня, выплескиваясь в жуткую истерию и явную агрессию к находившейся в постели женщине.

+1

4

Мэделин начала всхлипывать. Сперва она только тихонько подвывала, пока Бенедик сыпал на нее угрозами и обвинениями, выпятив вперед свою пухлую нижнюю губу, а затем крупные градины слез покатились по ее бледному с желтушным оттенком лицу, оставляя за собой влажные и поблескивающие полосы. Миссис Гамп ревела всем своим телом. От трясущейся в такт безмолвному причитанию головы до впившихся в покрывало пальцев. Ее лицо, сморившееся во время рыданий, напоминало Бени жабью морду, и он не испытывал ничего, кроме горчащего в глотке раздражения и обжигающей злости. В детстве он пару раз видел лягушек, которых другие мальчишки забили камнями и палками, и сейчас, стоя перед кроватью матери и неотрывно глядя в ее обрюзгшее, бесформенное лицо, он испытывал мучительную потребность ударить ее кулаком, так что ему приходилось крепче прижимать руки к своим бокам и стискивать зубы так сильно, что гнев и раздражение буквально крошились между ними в соленый песок. Бенедик думал, что сумел, если не простить, то хотя бы забыть о том дне, но сегодняшний поступок матери всколыхнул старые воспоминания, заставив его по новой пережить ту ночь, когда он, вжимаясь спиной в скрипучий матрас старого расправленного дивана, упирался своими ступнями в обнаженные материнские груди и пытался оттолкнуть ее от себя, испытывая при этом не передаваемую гамму эмоций. Злость. Гнев. Обида. Страх. Паника. Омерзение. Отчаяние... Гамп смывал их не менее двух часов, в ванной своей соседки, миссис Сокер, теря бледную кожу жесткой мочалкой до кровавых ссадин и пульсирующих болью царапин. Но сколько бы он не тер свое тело, все равно чувствовал себя грязным. И эта грязь проникала ему под кожу, въедалась в самое нутро, чтобы остаться с ним навсегда.
-Ты все у меня отняла! Все! Жадная, эгоистичная, сука! - теперь уже Мэделин причитала в голос. Она умоляла его успокоиться, тянула к нему свои бледные дряблые руки и кривила нелепо накрашенный яркой помадой рот. Мэделин извинялась, умоляла ее простить, хотя Бени был уверен на все сто и еще двести процентов сверху, что она даже не понимала: за что именно умоляет ее извинить, театрально заламывая руки и надламывая голос истерикой. - Я должен был попасть в Паддлмир Юнайтед, а вместо этого подтираю твою жирную задницу! Когда ты уже будешь довольна?! - его колотило от бессильной ярости, перед глазами все плыло, и единственное, что оставалось все таким же четким - это ярко-красные губы матери, блестящие от ее слюны и проступившей от волнения испарины. - Насколько несчастным я должен быть, чтобы ты наконец-то была счастлива? - Бенедик не прокричал это, а словно бы выдохнул вместе со всем воздухом, что скопился в его грудной клетке. Отчаянно и бессильно. Он уже сомневался в том, что когда-то любил эту женщину. Да и любила ли она его вообще? Или его существования было возможно только лишь как новая форма ее любви к Уолдену Макнейру? - Я! Ненавижу! Тебя! - его голос охрип от крика, но Бени продолжал надрывать глотку, пытаясь перекрыть набирающий громкость плачь матери. Если бы мимо святого Мунго сейчас проходил фермер, то он, наверняка бы, решил, что это не больница, а какая-то скотобойня, где убивают старых коров. А Мэделин Гамп и была коровой. Старой, тупой, обезумевшей коровой, которая ревела до тех пор, пока не начала задыхаться. Запрокинув голову назад, Мэделин принялась жадно заглатывать воздух, размахивая своими руками как двумя огромными крыльями. Жалкое зрелище. Даже если бы у нее были крылья, то они все равно не подняли бы ее тушу в воздух.
-Я спокоен, - дробящий нервозом барабанные перепонки голос отнюдь не был спокойным, но Бенедика это волновало меньше всего. Сведя к переносице брови, отчего между ними залегла неглубокая морщинка, он попробовал скинуть с плеча бесцеремонно опустившуюся на него лапищу, но тщетная попытка передернуть острыми плечами не увенчалась успехам. Длинные тонкие пальцы, напоминающие когтистую птичью лапу, с силой впились в его плечо, заставляя поморщиться и обернуться, задрав голову, чтобы встретиться с не прощенным свидетелем семейной ссоры взглядом. Парень был моложе его, но выше на все сорок, если не пятьдесят сантиметров. Наверняка, мамочка в детстве поила его отборным молоком, а то и вовсе содержала целую молочную ферму. - Отвали, - глядя на - санитара? медбрата? - снизу-вверх, прохрипел Бени сорвавшимся от крика голосом. - Я просто разговариваю со своей матерью. Тебя это не касается. - нырнувшая в карман брюк рука нащупала волшебную палочку, и Бенедик сжал ее, еще не до конца понимая, что он собирается делать. Убить мать и отправиться в Азкабан. Искалечить этого верзилу и провести несколько лет в тюрьме. Или выпустить заклинание в себя, чтобы уже этим вечером лежать в соседней палате и общаться с матерью за завтраками, пуская в тарелку с кашей слюни, которые ее все равно не испортят.
-Уолден, - размазывая по лицу слезы, Мэделин сперва шумно вздохнула, а затем выдохнула, слезая с кровати. Когда она подошла к нему, то Бени неожиданно осознал, что его мать стала еще ниже. Ее глаза раскраснелись, а лицо опухло от рыданий, губы еще подрагивали, а на кончике носа с гипнотическим блеском сверкала сопля. - Уолден, тебе не следует так кричать. У тебя может разболеться голова. - Бенедик смутно припоминал, что его отец частенько мучился от мигренозных болей, срывая свое раздражение на Мэделин. - Я же знаю, что ты это не серьезно. - она протянула к нему руку, и ее пухленькие теплые пальцы сжали его ладонь, и внутри Бени все перевернулось от отвращения. Он чудом сдерживался, чтобы не блевануть. - Ты любишь меня. - она произнесла эта так спокойно и так уверено, что все внутри Бенедика воспротивилось этой наглой лжи. Он не любил ее!
-Я не люблю тебя! Я тебя ненавижу! - выдернув руку и грубо оттолкнув от себя мать, Бени прошмыгнул в узкую щель между боком дылды и дверным косяком, ощутимо проехавшись по нему боком. Когда ему в спину выстрелил истошный рев матери, он бежал по коридору, стягивая с себя промокший от пота и прилипший к спине шерстяной пиджак.

+1

5

Сколько слов ненависти лилось от достаточно молодого человека в адрес этой пожилой женщины. Они вряд ли были любовниками, в магическом обществе подобное не приветствовалось. Вероятно, женщина в кровати могла быть либо бабушкой, либо теткой, либо матерью того, кто срывался в крик. Что же нужно было ей сделать, что неизвестный Рейну парень был доведен до такого отчаяния? Было бы неплохо, наверное, уточнить чуть больше о том, что здесь произошло. Хотя… какой в этом смысл? Рейн не работал в отделение душевнобольных, а этот парень вряд ли залетал в отделение, что занималось лечением отравлений и проклятий. Хотя кое-что в нем показалось странным: во-первых, запах, что от него стоял. Ели уловимый, но не такой, чтобы не заметить. Похоже на магическую травку. Во-вторых, зрачки, но… они могли быть и от гнева такими, а посему судить Риг не торопился, но и предпринимать резких действий тоже не стал. Мало ли куда состояние заведет Гампа, лишней агрессии, что здесь зашкаливала, точно провоцировать не следовало.
- Вам следует успокоиться, господин. И взять себя в руки. Кричать на пациентов этого отделения не следует. - заметил мягко Рейн.
- Вам следует покинуть отделение, чтобы прийти в себя. Угрожать кому-либо физической расправой или выкрикивать слова ненависти не считается приемлем в данном учреждение. - он сделал небольшую паузу. - Напомню вам, что вы находитесь в больнице и здесь не следует себя вести подобным образом, а тем более кричать на пациентов в том тоне и содержание, в котором это делаете вы. - да, Риг не собирался уходить и бросать женщину на произвол. Его редко, когда принимали за врача из-за роста. Обычно всем был привычен образ санитара, который как раз и был, как и Рейн, "шкаф под два метра росту".
- Следите, пожалуйста, за своей речью. Вы находитесь в больнице. - без эмоционально повторил Рейн, глядя сверху вниз на молодого человека, которого в любой момент был готов принудить и силой.
- Это не разговор. Вы просто кричите и срываетесь на человека, который находиться здесь не просто так. Вам следует покинуть отделение и вернуться сюда только тогда, когда ваше эмоциональное состояние будет стабильно. Сейчас вы себя слабо контролируете, особенно на фразы, которыми можете сделать вашей матери только хуже. - заметил альбинос, который даже в мышце лица не изменился. Его голос был очень спокоен, и он не старался пристыдить парня или как-то его унизить, зато остудить его пыл - пытался.
- Мисс, вам лучше сесть на кровать. - уже обратился к женщине Рейн, стараясь встать так, чтобы обезопасить женщину от возможной физической атаки, которую юноша как раз мог проявить в ее адрес.
- Вашему сыну нужно время, чтобы взять себя в руки. Вам лучше продолжить общение с ним в другой раз. - заметил светлоглазый, стараясь тем самым остановить порыв женщины к общению с разъяренным Бенедиком.
- ... - Ох. Рейн даже не пошатнулся, так, как и до этого был напряжен. Ощущение, что в дерево влетел, но без коры и помягче. Однако, молодого человека пока проводили взглядом, переключаясь на женщину. Господи... сколько в ней сил так протяжно и громко реветь?! Ничего, Рейн позвал медперсонал и лечащего врача, предоставляя женщину на опытных специалистов отделения, зато сам отправился искать этого шумного и громогласного молодого человека, что выглядел достаточно взросло, чтобы держать себя в руках, но почему-то не смог этого сделать. Нужно было ему объяснить в чем он не прав, и что себя так вести не следует с душевнобольными людьми. Все же при Мэделин говорить о том, что она душевно больная было не этично.
К тому же, никто не отменял того факта, что Гампу и самому нужна будет помощь. Вдруг, на порыве эмоций и таком состояние, он предпримет попытку покончить с собой? Нет, его определенно следовало найти и постараться успокоить, понять в чем дело, и почему он так разошелся. Все же вряд ли это было на пустом месте. Рейн видел и чувствовал, что парень бесился и злился не просто так, и его глубоко обидели, вероятно ранили. Как именно Рейн даже не догадывался, но прекрасно чувствовал, что все это не просто так. Вероятно, если он не ошибся насчет употребления наркотических веществ, Рейн лишь убедиться в том, что у Бенедика большие душевные травмы, ведь наркоту употребляют только в двух случаях: от суки и от жуткой душевной боли, которой не с кем поделиться. Интересно, к какому слою населения относился этот молодой человек? Как она его называла? Уолден? Да, вроде бы именно это имя звучало постоянно из ее уст.
Зато Рейн на постах медсестер и охранников отделения уточнял не видели ли они юношу, что был в пиджаке и мог спешно покидать больницу. Все же его хотелось найти и постараться ему помочь.

+1

6

Бенедик задыхался. Летя по больничному коридору, слетая по лестнице и пролетая пролеты между этажами, он чувствовал ту привычную нехватку воздуха, от которой все плывет перед глазами, ресницы становятся мучительно тяжелыми от слез, а в груди болезненно сжимаются легкие. Комкая и без того измятый пиджак в руках, Бени перепрыгивал через ступени, с гулкими ударами отбивая ступни. Он врезался в стены и редкий медицинский персонал, сминая на языке извинения и проклятия. С его перекошенного рта срывалось исключительно сбившееся дыхание, соленое от пота, собирающегося над верхней губой поблескивающими в свете больничных ламп бусин. Гамп почти ничего не видел перед собой, ослепленный собственным отчаяньем и белизной больничных стен. Он бежал, что есть силы. От того верзилы, который, наверняка, был бы не прочь преподать ему парочку уроков вежливости. От матери, которая, скорей всего, еще истошно ревела и надрывалась, захлебываясь слезами и собственным горем. От своего перепуганного, растрепанного и обезумевшего отражения, что следовало за ним по пятам, прыгая по окна и отполированным кафелем стенам. И как его еще не схватили, приняв за умалишенного? Вот действительно загадка тысячелетия. В конце концов, Бенедик бежал от собственного прошлого, которое не желало молчаливо храниться в пыльных коробках подсознания и напоминало о себе болью, разочарованием и ощущением полного одиночества. Ему словно снова было пятнадцать. Бени бежал по лестнице, и каждая секунда бегала отнимала у него несколько месяцев прожитой жизни. Он становился все младше и младше, а воспоминания, которые он пытался похоронить – все острее и отчетливее.
И вот Гамп уже помнил, чем они с матерью ужинали в тот злополучный вечер - она приготовила свою фирменное бобовое рагу в томатном соусе под сыром. На самом деле, ничего фирменного в этом блюде не было - Мэделин покупала готовые бобы в томатной пасте и просто вываливала их на сковородку, щедро закидывая тертым сыром и своей уверенностью в том, что это ее собственное коронное блюдо. Он вдруг вспомнил, что мать в тот день была невероятно внимательна к нему и говорлива, словно наконец-то избавилась от своей хандры, что была ее вечным спутником после смерти отца. Отчетливыми стали даже те мелкие моменты, которые по сути не имели существенной роли - его растянутая зеленая футболка, которую они с Барроу разрисовали несмываемыми красками перед отъездом из Хогвартса, ее выцветший от постоянной стирки халат с огромными пионами, блеклые, изорванные пикси занавески на кухне, радостно-пьяные выкрики соседей за окном в тот самый момент, когда она прижимала его своим весом к кровати... Это было невыносимо. Вцепившись руками в свои взмокшие волосы, Бени выбежал на улицу, пугая выгуливающих во дворе перед больницей пациентов медсестер. Июльский зной облепил его разогретой простыней, и Бенедик жадно задышал, запрокинув голову назад и подставив свое раскрасневшееся лицо безжалостным лучам летнего солнца.
Палмер - говнюк! От его снадобья разрывало голову, а рот заполняло отвратительное чувство, как если бы Бенедик одновременно зажевал старый вонючий носок и пару крысиных хвостов. Ублюдок. Привалившись к одному из деревьев, милостиво раскинувших свои зеленые лапы в стороны, даруя тень, Бени сполз по шершавому стволу на землю, закрывая лицо руками. Его мутило, налившиеся фиолетовым оттенком глаза жгло изнутри, а под кожей все свербело и чесалось, так что хотелось взять острый нож и срезать тонкие полосы собственно кожи одну за другой, пока не удастся избавиться от этого невыносимого чувства. Упершись пульсирующим затылком в ствол дерева, Бенедик часто и поверхностно задышал, пытаясь справиться с подступающей к горлу тошнотой. Херово помогало. А, если быть откровенно честным, то вообще никак не помогало. Похлопав себя по карманам, Бенедик недовольно прицыкнул языком в ответ на отозвавшуюся на поиски пустоту. Ничего. Даже вшивой сигареты. Надо было идти. Не хватало еще, чтобы кто-нибудь из медперсонала вызвал хит-визардов. В таком состоянии от них не убежишь, а аппарация ничем хорошим не закончится. Хотя... Может, оторвавшуюся от него конечность будет ожидать более приятная и счастливая участь? Криво усмехнувшись, Бени поднялся на ноги, те казались ватными, и беспомощно прогибались под весом тела, которое они до этого носили двадцать пять лет. Гадство. Впившись пальцами в кору дерева, Гамп попробовал выпрямиться, но его тут же сложило по пополам, и на зеленую траву под ногами с омерзительным хлюпаньем шлепнулся кусок его отнюдь не привлекательного внутреннего мира. Губы жгло, в горле саднило, а Бенедика вырвало еще пару-тройку раз перед тем, как ему хоть немного полегчало

Отредактировано Benedick Gamp (2018-02-04 08:38:20)

+1

7

Ну, и день! Зато Рейн в живую увидел, как весело работать в отделение для душевнобольных. Либо с ними не соскучишься, ибо они тоже кадры редкостные, либо с их родными, которые оказывается, тоже бывают весьма интересны. С другой стороны, что ждать от подобных людей? Они зажаты в обстоятельства. Когда-то их родные были другими, а потом что-то щелкнуло в их голове, и… они уже перестали быть теми, кем когда-то являлись. На самом деле, это очень страшно, ведь в душе всегда есть надежда на то, что когда-нибудь в голове у душевнобольного что-то щелкнет также, как щелкнуло тогда, но в этот раз… сознание вернется. Жить подобной надеждой самое страшное, что только могло бы быть, и Рейн не был удивлен тому, что у парня такое отчаяние. Когда родители умирают сразу, с одной стороны, это ужасно тяжело, но с другой… подобное мучение из года в год и терзание собственной души гораздо страшнее, да, и в отличие от тех, кто мыслил не искаженным сознанием в силу здоровой психики, те, кто был болен жили в своем мире и их ничего не трогало. Они были в комфортных для сея условиях, а то, что здоровые люди при этом по потолку бегают их не трогало. Для них не существовало тех проблем, которые были у тех, кто их любил и присматривал за ними, в надежде, что когда-нибудь все будет так, как прежде. Однако, как сегодня рассказали Ригу, то душевные болезни, в большинстве своем, лечению не поддаются и никогда не проходят, вся жизнь на лекарствах с периодическими залетами в стационар, когда есть опасность для себя или окружающих, или по беспомощности.
На самом деле, Рейн прекрасно бы понял Бенедика, если бы они могли пообщаться нормально и при других обстоятельствах, ну, и были бы близки настолько, чтобы молодой человек мог открыть душу, что вряд ли случится. С другой стороны, у судьбы на все свои планы, и кто знает во что выльется это странное знакомство, которое толком-то и не состоялось. С другой стороны, возмжно именно так им и было суждено встретиться?
Для себя Рейн твердо решил, что должен найти юношу, если он еще не сбежал далеко от больницы, а посему альбинос и сам перешел на бег, но более аккуратной, ибо сшибать собой кого-либо из персонала или больных он не собирался. Встреча с ним на бегу была равноценна "объятиям" с деревом или столбом, также с разбегу. В общем, приятного мало. Решив не рисковать лишний раз, голубоглазый сначала отправился в свое отделение и освободил карманы от лишнего, зато забрал свою палочку и довольно быстро отправился на улицу.
Во-первых, если его подозрения были верны, то у молодого человека, грубо говоря, было отравление наркотическими веществами, возможно, даже передозировка (за последнее Риг не ручался, но опасался), так что ему срочно требовалось в "токсикологию", как выразились бы маглы об отделении, в котором работал Рей, а, во-вторых, кто знает, что он мог натворить и сделать в таком состояние. Все-таки искаженное сознание под воздействием психотропных веществ - это страшное дело, и если пойдут галлюцинации, то пиши пропало, особенно, если у волшебника была с собой волшебная палочка. Ну, и, в-третьих, если он в наркотическом опьянение, о нем следовало сообщить в необходимые структуры.
Рейн спустился на первый этаж довольно быстро, однако, не по той же лестнице, с которой спустился Гамп. Пока он бежал по коридорам и лестницам, он уточнил, что взмокшего и неадекватного юношу видели на левой лестнице, а посему альбинос отправился по правой, дабы выйти на него с его "спины" через другой выход.
Оказавшись на улице, чуть прищурив глаза, Рейн осмотрел двор, прошелся немного по нему,  в поисках некого Уолдена, которым называли волшебника. Найти его сразу не получилось, однако, через пару минут, полу великан смог обнаружить Гампа со скомканным пиджаком в руках рядом с одним из деревьев. Его как раз в очередной раз вытошнило, но для Рейна подобное зрелище предстало впервые, так как прибыл он на место не сразу. То ли от дури, что он употребил, то ли от нервов, а вероятно все могло быть и вместе. Предпочитая грубой физической силе, в данном случае, магию, дабы не добавить к "отравлению" еще и сотрясение, Рейн довольно быстро вырос позади волшебника, вскидывая руку с палочкой, направляя ту в юношу, Риг твердо и уверенно произнес слова заклинания, что отправляет в сон. Заклинание звучало банально, но использовалось не только в качестве оборонной магии, но и в медицине против пациентов с возбуждением, грубо говоря, магическая альтернатива снотворным препаратам в мышцу.
- Отключись! - голос был сильный и уверенный, особенно в том, что произносилось, да и выкинутая вперед рука с палочкой, тоже "держалась" уверенно.

+1

8

Цепляясь пальцами за шершавые выступы в коре старого дерева, Бени прикрыл глаза и поджал губы, пытаясь удержать остатки недавнего завтрака в своем многострадальном желудке. Его мутило ничуть не меньше, чем после езды на драконьем хвосте. Не самые лучшие воспоминания. Упершись лбом в ствол дерева, Гамп зажмурился, отчего между его бровями залегла неглубокая продольная морщина. Его потерявшие цвет губы, сухие и покрытые каплями желчи, беззвучно подрагивали, пока Бенедик тщетно пытался восстановить сбившееся к чертям душевное равновесие. С каждым разом видеть Мэделин было вся тяжелее и тяжелее. Надежда на то, что рано или поздно ей станет лучше, и она пойдет на поправку, начав вспоминать, крошилась между пальцев, оставляя на них сухой песок сожаления и разочарования. Его мать всегда была такой. Фантазеркой. Глупой мечтательницей. Отвратительной матерью. От кого-то Бени слышал, что все женщины делятся на три типа: женщина-женщина, женщина-жена и женщина-мать. Мэделин Гамп была ярким представителем второго варианта, а ее сын, Бенедик Уолден Гамп - иллюстрацией к тому, во что может перерасти Эдипов комплекс, если мать вовремя не заметит его и не примет должные меры. Всю свою жизнь Бени боролся за внимание матери. В раннем детстве он завоевывал его криком, истериками, слезами и катанием по полу. И это имело хоть какой-то эффект, пока его старик не помер в какой-то пивнушке.
Смерть Уолдена Макнейра вместо того, чтобы сплотить осиротевших жену и сына, разделила их навсегда. И как бы Бенедик ни старался, чтобы привлечь внимание Мэделин и заявить права на причитавшуюся ему по праву рождения материнскую любовь, его затмевала тень Уолдена. С годами тень разрослась настолько сильно, что она не просто стояла между ним и матерью, она начала прорастать в ее глаза и заползать ему под кожу. И это было одной из многих причин, по которым Бени ненавидел своего отца. Он знать не знал, где находится могила Макнейра, и не хотел бы знать, иначе смотрителю кладбища пришлось бы каждый воскресный вечер очищать надгробный камень этого ублюдка, если он вообще есть, от плевков и потушенных о него сигарет.
Вытянув перед собой руки и попытавшись отцепиться от дерева, Бенедик облизал губы и поморщился. Ну и вкус. Сейчас бы Барроу точно отказался с ним целоваться, даже пообещай он ему после этого дать в задницу или нацепить костюм черлидерши Паддлмир Юнайтед. Криво усмехнувшись, Бени медленно открыл глаза. Его ресницы были тяжелыми от скопившихся на них слез. Гадость какая. Продолжая держаться одной рукой за ствол дерева, второй Бени вытер горящие изнутри глаза, пытаясь избавиться от невольно проступивших признаков слабости. Скатываясь по щекам, подбородку слезы оставляли влажные борозды, которые, казалось, прожигали кожу насквозь. Злость отходила. Медленно, но верно отступала, давая место апатии, равнодушию и отчаянному бессилию, от которого хотелось или выть, или лезть в петлю. Он не рассказывал об этом Киту, но почти десять лет назад, сидя в старой, покрытой ржавчиной ванной уже второй час, когда вода остыла, а миссис Сокер перестала предпринимать попытки выманить его шоколадным кексом и гороховым супом с ветчиной, он прижимал к своему виску волшебную палочку и сидел так минуту за минуту, пока его рука не начала дрожать от усталости и напряжения, а бесконечный поток слез наконец-то не иссяк. В ту ночь Бенедик осекся на "авад...", не найдя в себе сил, смелости, а может быть отчаяния, чтобы закончить заклинание. Ему было страшно. Как было страшно в ту ночь, когда отец не вернулся домой, а Мэделин, одержимая страхом и беспокойством, металась из угла в угол не в силах больше слышать плач своего сына и не находя в себе желания его успокоить. Как было страшно в одиннадцать лет на Кингс-Кросс, когда они шли к поезду, и Мэделин была слишком увлечена разглядыванием чужой счастливой жизни, чтобы обратить внимание на нервничавшего Бени. Ему всего-то и было нужно, что парочка поддерживающих слов, но она не была способна даже на это. Его мать была бестолковой, глупой, отвратительной идиоткой, которую Бенедик ненавидел и... Злость и ярость вновь подступили к горлу в ответ на нелепую мысль о том, что в нем еще осталась какая-то любовь к этой женщине, которая погубила его жизнь, лишив шанса на достойное будущее. Из-за Мэделин Гамп у него никогда и ничего не будет хорошо. Он кончит жизнь точно так же, рядом с ней на соседней койке, если только... Не закончит то, что начал десять лет назад.
Выхватив волшебную палочку и сжав ее до побеления костяшек, Бени собрался было воткнуть ее острие в себе в висок, но еще до того, как его губы произнесли заклинание, он рухнул, словно подкошенный на траву. Фиолетовая радужка глаз помутнела и скрылась за сомкнувшимися веками, а из ушей повалил густой зеленоватый дым.

Отредактировано Benedick Gamp (2018-02-24 17:50:16)

+3

9

Сколько оттенков имеет этот мир? Сколько оттенков может увидеть магл, волшебник или полукровки? Столько вопросов… и ни одного ответа. Почему парень, что был перед Рейном вел себя так с матерью? Тот, кому все равно, не будет так реагировать на любые слова, тем более, душевно больного человека. Получается, что ему не все равно?
Да, ему определенно не все равно… Тот, кому все равно, не будет направлять на себя палочку.
Внутри неприятно щемило, а также скребло. Рейн вспоминал своих родителей и как они уходили у него на руках. Сначала отец. Затем мать. В один момент он потерял в этой жизни все, ведь больше у него никого не осталось. Друзей нет, второй половинки… хах, смешно. Он был гомосексуалистом до мозга и костей и связь с женщинами вызывала у него отвращение, что говорить о близости, когда его передергивало порой от того, что коллеги женского пола могли просто коснуться его во время нейтральной беседы или беседы на тему работы. Наверное, он просто был безнадежен.
Как сообщить кому-то о своих чувствах? Как сказать о том, что ты отличаешься своими предпочтениями и вкусами на фоне остальных?... Как найти того, кто разделил бы с тобой все то, что хочется подарить? Ведь внутренний мир невероятно богат и безграничен… в нем столько тепла, любви и заботы, что одной любви полу великана хватит на двоих.
Подойдя к молодому человеку, из ушей которого вышел зеленый дым, Рейн лишь выдохнул. Бедняга, сколько же всего нужно было натерпеться и намучиться, чтобы прийти к этому? Он чуть не покончил с собой рядом с больницей, в которой находиться его мать. Вряд ли когда-нибудь эта женщина покинет эти стены… Она не в том состояние, чтобы оправиться, если лезет к сыну целоваться.
Шумно выдохнув, а также потерев устало глаза, Рейн убрал свою палочку во внутренний карман своей формы, а палочку Гампа положил рядом с ней, чтобы он не особо ей размахивал, и чтобы не потерял. После того, как палочка была в надежном месте, Рейн поднял Бенедика на руки, причем довольно бережно, словно хрупкую вазу, что от малейшего дыхания на нее могла рассыпаться на тысячу осколков. Пиджак, к слову, не был забыт целителем-интерном также.
Поднимаясь на свой этаж, Риг время от времени смотрел на юношу, что был у него в руках. Несчастное создание, вряд ли видевшее счастье в этой жизни. Вряд ли тот, кто имеет достаток денег, внимания, любви и заботы, будет выглядеть так, кричать так, а тем более желать собственной смерти. Сердце неприятно сжалось от накативших чувств, что нахлынули на альбиноса, словно морская волна, разве, не сшибая с ног, правда, в тело Бенидика пальцы впились немного сильнее, а его прижали ближе к себе, словно опасаясь отпустить или выронить. Синяков и следов не останется, однако, если бы парень был в сознание, он мог ощутить, что ему не хотят вреда, и напротив, хотят уберечь и защитить от всех шишек, что летят на его голову. Рейн хорошо выучил урок: наркотики принимают либо богатые – от скуки, либо остальные – от безысходности и желания сбежать от реальности, которая давит и душит настолько, что любому жить не захочется. Судя по внешнему виду молодого человека, что, кажется, был старше самого Рейна, он относился ко вторым.
Оказавшись в отделение, Рейн дал распоряжение о капельницах, что поставят юноше(в состав капельницы входят: противорвотные, против отравления, витамины группы B, мочегонные(чтобы быстрее вся гадость вышла), против повышения давления, глюкоза для питания печени и мозга), правда, перед тем, как ставить ему в вены капельницы, парню промыли желудок, после влили через зонд рябиновый отвар, умиротворяющий бальзам, переодели в больничную одежду, а также расположили в одноместной палате.
К тому моменту, когда Бенедик придет в себя, то обнаружит себя в чистой больничной койке, рядом с которой будет сидеть тот самый верзила, которого в детстве перекормила мама кашей, его одежда будет лежать аккуратно сложенная в углу комнаты, на стуле, ботинки будут рядом с кроватью, а сам мужчина будет укрыт легким одеялом, а его лицо будут бережно промакивать влажным прохладным махровым полотенцем, что опускали в большую миску с прохладной водой, а после отжимали и вновь прикладывали к лицу юноши, смывая остатки рвоты и пота с него.
Рейн не стал никого вызвать и никому сообщать о том, что Гамп явно после наркотических веществ. Почему он это сделал? Все банально… ему было очень жаль этого молодого человека. Рейн тяжело перенес смерть родителей, перенес он ее в одиночестве, и это оставило очень глубокие шрамы на его сердце. Он с трудом держался за свою жизнь, и только потому, что обещал. Ситуация Гампа вызывало в нем болезненные волны… не даром говорят, что поступки одного отражаются на другом. Рейн постоянно думал о том, как Бенедик кричал на свою мать, с какой… болью давались ему эти слова, с каким отчаянием. Это были слова не ненависти, это был крик отчаяния и боли, что рвались наружу и которые нельзя было унять… Этот парень был также одинок в своем горе, как и Рейн, но Рейн спасался работой, и каком-то смысле, ему было проще, ведь когда отец болел, то всем сердцем надеялся, что тот поправится, но он не поправился. Тогда надежды рухнули первый раз, а после слегла и мать… и тогда все рухнуло окончательно. Как бы сильно этот юноша не кричал и не говорил о том, что ненавидит мать, в душе, Рейну казалось, что он очень надеется, что женщина поправится от своей болезни, но, увы… этого не случиться, и когда ее не станет, альбинос довольно четко представлял себе, какое горе захлестнет парня, что сейчас лежал во сне и отдыхал, набирался сил и приходил в себя после своих попыток уйти от реальности. Ничего… скоро ему должно стать легче, и он придет в себя.
О, Рейн не ждал слов благодарности или что-то такое, но не собирался оставлять юношу одного, даже если пойдут угрозы… что он может сделать ему без своей палочки? Ровным счетом ничего, они слишком разной комплекции, весовой и ростовой категории. Риг не боялся Гампа, но почему-то до чертиков боялся за него…

+2

10

Он никогда не умел о себе заботиться, и плохо понимал: как следует заботиться о других. Из далекого детства у Гампа остались смутные воспоминания о нелепых и коротеньких песенках, которые ему напевала Мэделин, прижимая к своей мягкой и пахнущей лавандой груди. Бенедик до сих пор ненавидел запах лаванды. Его мать не умела о нем заботиться, но, по крайней мере, в тех потянутых паутиной воспоминаниях, в которых Бени находил утешение и силы для того, чтобы вновь навестить Мэделин в больнице, она любила его. Именно его, как своего сына, как ребенка, как новый виток ее отношений с Уолденом. И Бенедик никогда не признается в этом, но он берег и ценил каждое из таких воспоминаний, как свое персональное сокровище. Вместо матери о Бени всегда заботился кто-то другой. Сперва это была сердобольная и активная Докота Сокер, в которой было слишком много любви для нее одной. Она тщетно пыталась привить Бени основу ухода не столько за своим телом, сколько за душой и моральными принципами, но все ее старания, если судить по этому печальному итогу, не увенчались успехом. Вместе с миссис Сокер в то же время о Бени заботился и сам Лютный переулок, порой воспринимавшийся населявшими его детьми, как некое живое существо, у которого есть свои любимчики, которым переулок открывает свои самые тайны и удивительные местечки. Так Бенедиком был найден подвал, в котором он и еще несколько мальчишек его возраста учились курить и травили страшные байки, прижавшись друг к другу тощими боками, чтобы не замерзнуть, и чердак, из-за которого они с Фобосом устроили ту идиотскую войну. Какого, Мерлина, он вообще заставлял Селвина засунуть себе в рот чучело голубя? Позднее о нем заботился ублюдок Оуэн. Не известно в какое дерьмо угодил бы Бени и в какой канаве закончил бы свою жизнь, если бы старый браконьер не ухватил его за шкирку и не утащил под крыло, обучив своему ремеслу и основам выживания. Старик Оуэн во многом заменил Гампу отца, но вот только он и сам не шибко-то умел заботиться и не слишком хорошо разбирался в том, что такое хорошо и что такое плохо. И, конечно, на протяжении всех этих лет о нем заботился Барроу. С таким усердием, что порой на следы этой заботы приходилось наносить заживляющие мази. И теперь вот на горизонте его жизни замаячила новая фигура под два метра ростом, желающая тоже привнести немного заботы, о которой Бени, разумеется, не просил.
Бенедик терпеть не мог больницы с пятнадцати лет. Он дико боялся, что, однажды попав за выбеленные стены в объятия пружинной кровати, он уже не сможет отсюда выбраться и будет навсегда похоронен под выстиранными до белизны одеялами и отработанными до автоматизма улыбками медсестер. Больница святого Мунго не ассоциировалась у Гампа с храмом выздоровления - это здание было для него темницей, Азкабаном, попав в который, ты можешь распрощаться с нормальной жизнью, потому что теперь сможешь лишь наблюдать за ней через окно, глядя на мир сквозь пелену дурмана, вызванного очередным лекарственным зельем. Этот страх, порой перерастающий в паническую атаку, вынуждал Бени обходить врачебные кабинеты стороной, терпеть зубную боль и искренне благодарить и восхвалять Адель, которая, пускай и не бескорыстно, но латала его задницу после каждого неудачного рейда. Так что со стороны одного определенного полувеликана было весьма осмотрительно: сперва оглушить Гампа, а только затем предложить ему свою помощь, приняв молчание за утвердительный ответ. Нахмурившись и наморщив нос во сне, Бенедик повернул голову, утыкаясь лицом в сияющую чистоту больничной подушки. Он не проснулся и даже ни разу не предпринял попытку ненароком выпасть из обволакивающей его тишины и умиротворения бесчувствия, пока его несли по лестницам и коридорам больницы, производили все эти изуверские манипуляции, применяемые, конечно же, ему во благо для очищения его организма от дряни, переодевали и укладывали на мирно поскрипывающую пружинами кровать. Возможно виной такой младенческой безмятежности был пережитый стресс, или употребление наркотиков, может, метко выпущенное заклинание, но скорей всего все это вместе, плюс подсознательное нежелание Бени возвращаться в реальность. Но всему наступает конце. Даже самому сладкому сну...
Открыв глаза и поморгав несколько раз, пытаясь избавиться от колющей в глаза чистоты больничного потолка, Бенедик непонимающе обвел комнату медленным взглядом. Белый цвет давил на него ничуть не меньше, чем сидящий на стуле у кровати верзила. Неприятное чувство засосало в подложечной, а вцепившиеся в простыни руки покрылись липкой испариной, пока Бени продолжал осматриваться, медленно переводя взгляд с окружающего его пространства на себя. Сперва он увидел тонкое больничное одеяло, лежащее поверх его ног, затем свои руки, начавшие мелко дрожать, со следами от инъекций на локтевых сгибах, а затем он увидел свое собственное бледное, осунувшееся лицо в отражение зеркала на стене. Отражение исказило рот, готовясь закричать, а Бенедик опустил взгляд ниже, на свою грудь, обтянутую больничной робой. Больничная. Роба. Истошный, оглушающий вопль забился о стены одноместной палаты перепуганными птицами, вырывающимися из разинутого рта Бени, мечущегося по узкой больничной койке, пытаясь с нее слезть, при этом будучи не в силах совладать с собственным телом. Он весь дрожал, его пальцы до полукруглых отметин впились в виски, лицо исказилось от ужаса, а в широко распахнутых глазах плескалась паника. Они его загребли! Эти гребанные эскулапа поймали его! Они больше никогда его не выпустят! Салазар, он сойдет здесь с ума! Если еще не сошел...
-Выпусти меня! Раздери тебя дракон, ублюдок, ты не имеешь права меня здесь держать! - разница в габаритах не смущала и не пугала Гампа. Чем выше противник, тем ему больнее падать. Вот только вместо громилы, на пол упал сам Бенедик. - Не трогай меня! - с силой ударив по протянутой - санитаром? Медбратом? - руке, Бени поднялся на ноги, ухватившись одеревеневшими пальцами за спинку стула, на котором лежала его одежда. Гампа колотило. Он шумно и отрывисто дышал, и воздух вырывался из его рта с легким хрипящим свистом. Бенедик узнал этого верзилу. Это он пытался успокоить его в палате матери. Значит, все действительно дерьмовее некуда. Это отделение для умалишенных, и за одной из этих выбеленных стен его мать, рыдая, зовет своего умершего мужа. - Я... - первой относительно трезвой и спокойной мыслью было вытребовать себе сову, если его не отпустят, и отправить письмо Барроу, но Бени тут же отмел эту идею, представив как Кита на поле настигает сердечный приступ, когда тот, прочтет, что он в Мунго, а следом за этом инсульт, как только Барроу узнает: в каком именно отделении. - Я хочу уйти. - схватив аккуратно уложенную стопку своих вещей, Бени прижал ее к груди, комкая и словно пытаясь прикрыться своим нелепым шерстяным костюмом.

Отредактировано Benedick Gamp (2018-02-25 09:08:28)

+2

11

Рейн сидел рядом с кроватью юноши, закончив промокать его мордашку, задумавшись о чем-то своем. Перед ним явно был волшебник старше него, может быть разница в возрасте и не была существенной, но все же была. Правда, сам Рейн видел его младше… Его поступки, действия все говорило о том, что он застрял где-то в подростковом возрасте и совершенно не вырос. Может быть в этом возрасте с ним случилась травма, которая заставила его застрять в этом месте и времени, не позволяя вырваться из ее пут?... Сложно что-то предполагать, когда ты ничего не знаешь о том, кто лежит перед тобой.
"Кто же ты?... Что с тобой происходит и зачем ты занят этим саморазрушением, самобичиванием…?" – Рейн лишь тихо выдохнул. Кто бы мог подумать, что он будет сидеть рядом с волшебником без сознания из-за заклинания и рассматривать его, думать о нем, а также находить на его мордашке что-то симпатичное и необычное для себя. Брр. "Еще на свидание его пригласи!" – буркнуло подсознание, заставляя даже зажмуриться на секунду, а также шумно фыркнуть и потереть лицо руками. Что за бред? Он не страдал делами сердечными довольно долго, лет с шестнадцати, а тут решило, бац, и накрыть? Спасибо, не надо. Ему работать, совершенствоваться и жить со своим "Шандаром".
На секунду Рей представил себе эту нелепую картину, когда он приводит к себе домой кого-то, а там детская игрушка в виде мистического демона с именем. Все в порядке, секса не будет. Лучшее средство для отпугивания "нечисти" из дома и постели, но и избавиться от него Риг не мог. Это был подарок мамы, и он был рядом всю жизнь. Эта вещь имел самую большую ценность в жизни альбиноса. Единственное, что на данный момент занимало его сердце полностью.
  - … – О, спящая царевна глаза открыла, а Рейн с интересом наблюдал за реакцией парня на свое пробуждение. Ох, сколько паники в глазах. Определенно, это не здорово. Кажется, у кого-то может случиться истерика в лучшем случае, а в худшем и обморок, или проблемы сердечные.
- Не стоит так волноваться… - начал было полу великан спокойным голосом, однако, его даже не услышали, истошно завопив, заставив при этом и целителя зажмуриться и чуть отвернуть мордаху в сторону. Какой крикливый юноша, хотя, это было сразу понятно, когда он истошно вопил на свою матушку.
"Зачем же так шуметь?... Как будто не в больнице, а в борделе под мужиком очнулся…" – фыркнул про себя Рейн, поднимаясь, когда Бенедик зашевелился и постарался выбраться с кровати, правда, скорее рухнул с нее прямо на пол, издав характерный звук "чпаф". Когда юноша рухнул, не справившись с собственным телом и одеялом, в котором запутался, Рейн даже зажмурился, приоткрывая один голубой глаз и аккуратно вставая на мысочки, чтобы убедиться в том, что чудо-юдо живо и не убилось собственными же силами. Фух, живой. На душе даже отлегло. Господи, какой же он неуклюжий и нелепый! Нет, Рейн все понимал и ни в коем случае не смеялся, но поведение этого мужчины все больше и больше выглядело в глазах полукровки как подростковый возраст: оскорбление незнакомых людей, сплошные эмоции, нетрезвая оценка ситуации, невнимательность, а также… оскорбление людей в медицинской форме. Дети очень боятся и не любят больницы и это нормально, так как в них приходят лечиться, а не развлекаться, вот и у Гампа в глазах Рига было все это вместе взятое. Телом-то вырос, а вот разумом и душой – забыл, не смог, не дали. Множество причин могло быть.
Однако, надо отдать должное, Рейн позволил себя ударить по протянутой руке. Ему явно так будет легче, почувствовать себя сильным и независимым, хотя принимать помощь – это не страшно. Хах, даже Рейн не принял бы помощь так сразу и от незнакомца, несмотря на то, что не считал это чем-то таким, просто он в состояние справиться сам, даже если глубоко заблуждается в этом. Видимо, здесь было тоже самое, поэтому настаивать и предлагать помощь второй раз, белый не стал. Разве что отошел и поставил стул у закрытой двери на выход и спокойно сел на него, бесстрастно наблюдая за метаниями этой истерзанной души, по крайне мере, в водовороте собственных мыслей.
- … - Рейн лишь улыбнулся, а его голубые глаза немного прищурились, в них пробежало что-то хитрое, задорное и шкодливое. Такое бывает в глазах кошки, когда она хочет поиграть или напакостить.
- Наконец-то вместо бесконечно потока желчи можно от тебя услышать что-то адекватное? – спокойно спросил альбинос, рассматривая ногти на своей руке, а после поднял холодный взгляд голубых глаз на Бенедика.
- Ты находишь в больнице Святого Мунго, в отделении отравлений растениями и зельями. – спокойно продолжил Рейн. – Я Рейн Риг, целитель. – он не стал добавлять, что интерн, чтобы остудить немного поток истерики не без того вспыльчивого юноши, который сейчас выглядел как несчастный школьник, которого застали врасплох. Так мило комкает свою же одежду в руках. Милашка… пока рот не откроет.
- Будет очень здорово, если ты представишься и пока присядешь. Ты уйдешь отсюда, не волнуйся. У тебя нет серьезных повреждений или симптомов, чтобы оставить тебя на дольше. Твоей жизни ничего не угрожает, а посему ты уйдешь, но сначала еще немного отдохнешь, ты еще пока слаб и тебя сдует ветром. – спокойно заметил Рейн.
- Я не стал, пока, - на этом сделали акцент. – вызывать хит-визардов, но если ты будешь буянить и топать ножками, я это сделаю. Это не шантаж. – сразу обозначили свою позицию.  – А предупреждение. Поэтому для нас двоих будет лучше, если ты сядешь на кровать и еще немного отдохнешь, так сказать придешь в чувства и немного подумаешь о том, что за представление устроил сегодня. – Рейн сложил руки на груди. Кстати… палочку, кажется, волшебнику никто не собирался возвращать. Во-первых, о ней не спрашивали, а, во-вторых, должен же Рейн себе трофей оставить и повод столкнуться с этим господином еще раз? Коварный белый тигра… или дракон? А, хрен его азиатскую задницу разберешь, но иногда в нем просыпалась шкодливость и азарт, что поделать, себя как-то развлекать тоже надо.

+2

12

Надо было успокоиться. Взять себе в руки, медленно вдохнуть, выдохнуть и... Какой нахуй успокоиться? Подавившись собственными безуспешными попытками успокоиться, Бенедик недоуменно перевел взгляд с пола, который он усиленно гипнотизировал, пытаясь вернуть себе душевное равновесие, на громилу, который вместо со стулом перекочевал к единственной двери, отрезая тем самым путь к бегству. Отступлению. Капитуляции. Недовольно поджав губы и насупившись, Гамп покрепче прижал к груди свою одежду. Его еще немного пошатывало, в ушах пока не стих звон от его собственного крика, а в горле знатно першило и саднило. Ужасно хотелось пить. Облизав губы и смочив разодранное воплями горло вязкой слюной, Бени с нескрываемым вызовом посмотрел на медицинского работника. Вызовы Бенедик предпочитал кидать со своего места, пока не предпринимая никаких решительных действий. Колени да и локти еще ощутимо пощипывало болью после недавнего падения с койки.
-Да уж не в замке королевы, и флобберу ясно. - презрительно скривив губы, усмехнулся Гамп, пытаясь скрыть облегчение. Не тот этаж. Отравление ядами и зельями. Ха! Это, все кардинально меняет и значительно облегчает дело, если только этот дылда не является сущим праведником и не вызвал хит-визардов перед тем, как приниматься за спасательные мероприятия. Но судя по тому, что его не торопились выводить из палаты под белы рученьки, или шпала еще не успел этого сделать, или хит-визарды решили, что мелкий обкуренный засранец может немного понежиться на казенных простынях. Бенедика больше устроил бы первый вариант. - Целитель? - верилось в это с трудом. Габариты парня не особо вписывались в представления Гампа о врачах. Ему бы играть в квиддич, стоять на воротах, а не пилюлю раскладывать и пипетками дирижировать. Да и на лицо не хватало десятка-другого лет, чтобы гордо именовать себя "целителем" и не выпускать ничем не больных - разве кроме легкой степени тугодумия и несдержанности - граждан из палаты. В истории Бени не очень-то разбирался, но и ему было известно, что принудительно лечении запретили лет триста, а то и все пятьсот назад.
-Мне плевать кто ты и как тебя зовут, - отцепившись было от спинки стула, Гамп тут же ухватился за нее снова, почувствовав предательскую дрожь в ногах. Гадство!  - У тебя нет никаких оснований меня здесь удерживать без моего желания. А. Я. Не. Хочу! - делая акцент на каждом слове, Бенедик сжимал и разжимал пальцы на спинке стула. Он терпеть не мог, когда его в чем бы то ни было ограничивали. Особенно в его свободе. - Да ты знаешь кто я?! - лучше бы ему, конечно, было этого не знать, а то одними хит-визардами дело бы не ограничилось. - Не существует, блять, такого ветра, который свалил бы меня с ног! - ветра такого, быть может, и не существовало, а вот пол в палате вполне себе справлялся с этой задачей, доказав это в очередной раз, когда в попытке устрашающе наступить на преграждающую путь двухметровую верзилину, Гамп запнулся о ножку стула. Кругом одни предатели! Упоминание хит-визардов несколько притормозило собравшего идти - ну или ползти на карачках - на таран Бенедика, но, к несчастью для Рейна, возымело обратный ожидаемому эффект. Если он их не вызвал сразу, то не вызовет и дальше. Знал Гамп этот тип людей. Это те самые родители, которые сперва пугают своих детей, что отдадут их незнакомому дядьке или той тетке с отвратительной бородавкой на носу, а затем вприпрыжку несутся закрывать чад своими спинами от этих самых незнакомых дядь и теток с огромными бородавками на носах.
-Не указывай мне, что делать. Не дорос еще. - последние несколько выкриков окончательно сорвали Бенедику голос, и теперь он мог разве что обиженно сопеть и хрипеть, то и дело почесывая шею, чтобы унять першение в горле. Садиться на кровать Гамп не собирался. Он был уверен, что стоит ему только опустить свою пятую точку на больничные нары и все... Пиши пропало. Этот шпала накинется на него и привяжет простыней, чтобы он не мог шевельнуться. Извращенец какой-то. Бенедик просмотрел достаточное количество маггловских фильмов ужасов про больницы, чтобы быть готовым к любому садистскому нападению или подлому выпаду со стороны медиков. Его не проведешь. - Для нас двоих будет лучше, если ты оттащишь свою задницу от этой двери и дашь мне уйти. - злость и раздражение красными пятнами проступили на скулах и лбу Бени. Гнев кусал его за пальцы, а злые слова и ругательства обжигали губы, готовясь сорваться с языка в любую минуту. - Захлопнись. Мне уже давно не пять лет. Свою порцию нравоучений и нотаций я получил, когда ты под столом ползал и простыни мочил. - да кто этот парень вообще такой, чтобы приказывать ему, раздавать советы и поучать? Какого хера, он вообще себе позволяет?! Нацепил белый халат, и думает, что теперь все должны плясать под его дудку? Лежать на кровати и пускать пузыри, пока мозги от лекарств превращаются в драконий навоз? Ну уж нет! С Бенедиком Уолденом Гампом такие штуки не сработают. Пусть даже не надеется, чистенький ублюдок. Бенедик Гамп играет по правилам исключительно Бенедика Гампа. Бросив одежду неопрятным комом обратно на стул, Бени вытащил из клубка вещей шерстяной пиджак, нацепив его поверх больничной рубахи, собственную рубашку он повязал вокруг своего пояса, а штаны перекинул через руку. Переодеваться под этим скальпирующим взглядом голубых глаз Бенедик был не намерен. Азиаты, мать их.
-Отойди. - встав на против стула, на котором расселялся Риг, Гамп пнул стул по ножке. - Тебе нихуя делать что ли не надо? Поднимай зад и иди спасай чью-нибудь жизнь, пока я... - Бени ударил себя по бедру, тут же вспоминая, что на нем больничные штаны, - говорю с тобой по нормальному... - растерянно закончив фразу, Гамп принялся обшаривать карманы своих шерстяных брюк, затем пиджака и даже рубашки, но волшебной палочки нигде не было. Ублюдок. - Где она?! - подняв взгляд на Рейна, Бенедик вытянул вперед свою праву руку. - Верни мне ее сейчас же! - для полноты картины не хватало только комично топнуть ногой, но Гамп сдержался. Вместо этого он вцепился белыми от напряжения пальцами в накрахмаленную форму на груди Рига. Наверняка, на этого дылду впервые кто-то смотрел сверху-вниз. - Отдай моя палочку, сука.

Отредактировано Benedick Gamp (2018-02-25 13:49:13)

+2

13

Пожалуй, стоит свято помнить самое главное правило работы с наркоманами: они в основном своем жутко невоспитаны, эгоистичны и преследует лишь свои цели, желая добиться того, чего больше всего хочется любыми целями Кто-то ведет себя льстиво и играючи, а кто-то совершенно бесстрашен и чувство собственного самосохранения не имеет. Бенедик, кажется, относился ко вторым. Ох, он был такой милый, когда спал... зачем же он проснулся?!
Нет, все не так плохо, как могло показать на первый взгляд. Когда парнишка был несколько в прострации, он все же вел себя приличней, чем когда начинал осознавать ситуацию и думать, что главный в ней он. Интересно, откуда у него вообще такая самоуверенность и убежденность в собственном преимуществе? Действительно, от подростка трудного мало чем отличается. Так странно... вроде взрослый парень, подступает к возрасту мужчины... но довольно осуждений, рассуждений и логических выводов! В конце концов Бенедик мог быть и опасен, мало ли, что щелкнет у него в мозгу!
Рейн не боялся, но скорее не хотел, чтобы его жизнь и карьера закончилась так. Именно поэтому с собой ничего лишнего и не было, включая палочек. Он оставил их в личном шкафчике, чтобы если что, они не были бы использованы против него, хотя бы как орудие, которым можно немного проткнуть.
- Ну, почему же нет? - спокойно поинтересовался Рейн. - Во-первых, употребление запрещенных средств. Во-вторых, угрозы расправы в адрес больной женщины, в-третьих, агрессия в адрес медперсонала больницы, и, в-четвертых, приставленная к виску палочка означает суицидальные настроения, а это нехорошо и расценивается, как угроза самому себе. - спокойно пояснил полукровка, даже не изменившись в лице и не дрогнув со своего места.
- Твоя мать здесь находиться без желания на то, и ничего. Находиться, получает лечение. - ахаха. Вот именно. Она даже не понимала, где находилась, да, и если бы поняла, ее бы не выпустили, так как она была беспомощна, могла потеряться на улице и многое другое.
- Честно говоря, не очень хочу, но привила больницы обязывают обращаться к пациентам, даже залетным, по именам или фамилии. - спокойно сообщил Рейн. Ко всему прочему, вряд ли бы имя Бенедика что-то бы сказало Рейну, если честно. Сводками "полиции" он не занимался, как и политикой, а посему для Рига это был бы простой Бенедик Гамп. Ничего интересного и запоминающегося. Разве, что у маглов был фильм с однофамильным персонажем, в котором был умственно отсталый молодой человек, которому девушка кричала вслед "Беги, Форест, беги!"
- ... - Рейн пытался сдержать улыбку, но у него не получилось, а посему он даже тихо усмехнулся на замечание о ветре, а в его глазах проскользнуло что-то шкодливое. Такой забавный и нелепый. Хорошо, что удалось сдержать смех, а то было бы неловко и неправильно. Над больными людьми не принято смеяться, нет-нет.
- ... - Нет, Рейн не сдержался, а посему тихо расхохотался, когда парень запнулся о ножку стула, а после снисходительно выдохнул, скосив голубые глаза на парнишку. Ну, пупсик, честное слов. Милейшее, грознейшее создание, которое хочется отшлепать и в угол поставить. Он уже не вызывал негатива и все его слова серьезно не воспринимались, как и поведение. Вызывали лишь снисходительную улыбку, а также понимание того, что перед ним тот, кого недолюбили и единственный способ самовыражаться у этого мужчины заключался в том, чтобы кричать, топать ножками и требовать от мира справедливости, а самое главное, искренни не понимать, почему этот самый мир кидается в него шишками с высокой ели, на которую не забраться.
Чувством максимализма пропахло все в этой палате, вот прямо каждый миллиметр одноместной комнаты не просто пах, он провонял подростковым гонором и амбициями: либо все, либо сдохнуть.
Бунтарство, негативизм, "арара-вы-все-дураки-придурки-я-лучше-знаю-как-жить" и прочие забавные таблички и плакаты... их сейчас очень не хватало. Хорошо, что у Рейна было невероятное терпение и самообладание, наверное, уже другой кто на его месте вызвал бы хит-визардов и даже слушать бы не стал весь этот поток дерьма в свой адрес. К слову, Бенидик зря думал, что можно ездить на шее у Рейна, свесив ножки. Он не вызвал их лишь потому, что ему было жаль парня, что потерялся в этом обществе и явно не страдал большим количеством друзей или возлюбленных, с которым можно поделиться всеми проблемами на свете. Это была всего-навсего одноразовая акция, и если Гамп перейдет границы, она резко оборвется, а по его душу вызовут кого следует и сдадут куда требовал того закон.
- Я не указываю, а прошу. Ко всему прочему, напомню, что у людей азиатской национальности часто биологический возраст не совпадает с тем, на который они выглядят. А в мире волшебников существует еще и такое прекрасное явление, как метаморфомагия, с помощью которого можно спокойно скрасить пару-тройку лет. - мягко улыбнулся альбинос, приподняв тонкую белую бровь, совершенно спокойно глядя на Гампа, что буквально плевался то ядом, то желчью, стараясь задеть медика, которому было откровенно все равно на все слова, которые он выплевывал из своего рта.
- Нет. - спокойно отозвался Риг, не боясь своего ответа. Ну, что ему этот парень сделает? Палочки у него нет, в рукопашную с ним вступать не собирались, пусть и могли, но пока для этого не было повода и веской причины, а в остальном... ну, ударит он Рейна, и что дальше? Рейну не привыкать. Оружия никакого в его вещах не было, ибо Риг все проверил, а голыми руками убить человека не так и просто. В общем-то, Беню никто не боялся и за опасного не воспринимал, и не потому, что он был меньше или слабее после своих экспериментов со здоровьем, а потому, что в нем не видели угрозы, вероятно, ошибочно, но в данный момент и в данных условиях, Рейн был в выигрышной позиции, а вот Бенедику стило бы умереть свой пыл и амбиции, но разве кто-то когда-то прислушивался так сразу к каким-либо советам?
- Нет. - спокойно повторил полу кровный китаец, спокойно глядя голубыми глазами хищника в засаде в лицо молодому человеку, даже не моргнув, когда он пнул стул.
- А... - задумчиво протянул Рейн, прищурив глаза, а также улыбнувшись.
- Что-то потерял? - он усмехнулся, давая на себя совершить нападение, а также держать за халат.
- Тц... - цокнул языком Рей, перехватывая руку, которой его держали за халат в свою с силой сдавливая, не стесняясь при этом схватить второй рукой за... нос! Зажимая тот в сливку! Уже после Рейн поднялся со своего стула, напирая при этом весом на парнишку и отодвигая его вместе с собой в сторону кровати. Руку перехватили не для того, чтобы она разжала халат, а для того, чтобы зафиксировать, а за нос схватили.... синяков не останется, а вот ущемленное самолюбие еще долго будет визжать в сознание. Глаза сияли как у маньяка-фанатика-религизника, что поймал невинную девушку в подворотне и собирался полоснуть ей по горлу опасной бритвой, а на лице была такая блаженная улыбка, словно Рейн словил в свои когти лакомую жертву, за которой охотился не одну ночь. Если этот парень захочет взять грязно и грубо, кого-то придется зашивать!

+2

14

Эмоциональное состояние Бенедика менялось со скоростью бешенного снитча. На смену недавнему страху и панике пришла злость, которая теперь теснилась с раздражением и бешенством, вставшими поперек горла горьким комом, который Гампу не удавалось проглотить.  Вся эта ситуация уже порядком начинала бесить и выводить из себя. Какие бы цели изначально не преследовал этот узкоглазый верзила, сейчас, по мнению Бени, он откровенно злоупотреблял полномочиями в каких-то своих ебически непонятных целях. Гамп на своем жизненном пути встречал немало праведников и самопровозглашенных миссионеров, которые бились за чужие души, спасая их от гиены огненной, при этом не особо интересуясь мнением этих самых душ, но даже ни один из этих ретивых фанатиков и рядом не стоял с Ригом, который, походу, не гнушался сломать своему пациенту руку, если это поможет удержать его в палате еще на часок другой. Скривив губы от боли, Бенедик сдавленно, одновременно возмущенно и болезненно, выдохнул, когда Рейн зажал его нос между своих длинных и сильных пальцев. Нечестный прием. Когда в Лютном, изнывая от жары и безделья, мальчишки сцеплялись в воющий и орущий комок драки, отчетливее всех было слышно два выкрика, сплетенных из нескольких голосов: "сливку не делать!" и "по яйцам не бить!". Разумеется, порой все участники "сражения" игнорировали подобные просьбы, особенно если от них зависела победа, но бывало и такое, что "кодекс" соблюдался, и после драки никто не прикладывал к носу холодную банку имбирного пива и не пел матерные песенки фальцетом. Бенедик, если откровенно, не ожидал подобного низкого приема от человека в белом халате, и был сконфужен, оскорблен и вместе с этим унижен весьма незавидным положением своего носа между чужих пальцев.
-Отпусти меня! - возмущенно прогнусавив, Бени попробовал вырваться из рук Рига, а когда у него это не получилось, он попытался вцепиться зубами в его руку, но и тут одержал неудачу, набив рот отвратительным привкусом накрахмаленной ткани. - Салазар ебал твою мать, отвали от меня! - ругательства с гнусавым оттенком напоминали комические реплики героя из второсортной молодежной комедии, которому сценаристы забыли прописать характер, но зато щедро отвесили "забавных" фразочек, призванных веселить зрителей. Вот только самому герою всего этого безобразия было совсем не до смеха. Хоть вой, хоть плач. Гамп предпочел третий вариант. И раз Рейн не гнушался бить его по самолюбию в переносном смысле, то Бенедик, который никогда не был силен в метафорах и прочих иносказаниях, въехал коленом по самолюбию Рига в самом прямом смысле. - Сказал, блять, отвали. - ударив парня между ног и воспользовавшись секундным ослаблением контроля с его стороны, Бени, вырвавшись из рук Рейна, кинулся к двери. Обхватив дверную ручку взмокшими от волнения и напряжения пальцами, Бенедик, что есть сил, дернул дверь на себя. Имевшихся у него силенок явно не хватило для того, чтобы сломать замок или сдернуть дверь с петель. Какого хера?! Бени с силой толкнул дверь плечом, но результат оставался прежним. Заперто.
-Отдай ключи. - сцепив пальцы на спинке стула, который до этого преграждал путь к двери, Бенежик в упор посмотрел на целителя из-под сведенных к переносице бровей. - Когда я буду, как моя мать, тогда, пожалуйста, держи меня под замком в палате и любуйся тем, как я буду дуть пузыри из слюней и малеваться как последняя шкура Лютного. Я и слова тебе не скажу. - облизав губы, Гамп привалился спиной к стене, пытаясь удержаться в вертикальном положении. - Но пока, блять, мои мозги еще не превратились в кашу, открой эту гребанную дверь и верни мне мою палочку. - замолчав, чтобы перевести дыхание и набраться новой порции сил для очередного столкновения с верзилой, Бени прижался пульсирующим затылком к прохладной стене палаты. Он судорожно соображал, что ему делать дальше. Как убедить этого здоровяка, что хит-визарды ему ничего не сделают? Как выбраться из всего этого дерьма? И как не прибить Томми Палмера, который втюхал ему эту дичь вместо нормального товара?
-И что ты скажешь хит-визардам? - держась теперь за спинку стула двумя руками, Гамп слегка наклонился вперед. - Что я траванулся? - никогда, никогда больше он не будет иметь дел с этим ублюдочным Палмером, даже если он останется единственным поставщиком трав во всей Британии. - Так я здесь единственная жертва! - ударив себя кулаком в грудь, Бенедик пошатнулся, тут же вновь стискивая деревянную спинку стула пальцами. - Мне вообще-то врач выписал курение успокоительных трав. А я, дурак, решил сэкономить и купил их не в аптеке, а на каком-то прилавке в переулке. Кто ж, блять, знал, что там продаются не травы, а какое-то гиппогрифово дерьмо с одуванчиками? - для того, чтобы искусно и правдоподобно врать нужно следовать всего одному единственному правило - верить в собственную ложь настолько, чтобы самому считать ее правдой. А в обманывание себя Бенедику Гампу не было равных. Он и сейчас свято верил в то, что он тут единственная жертва обстоятельств, против которой ополчился весь мир в лице вот этого вот верзилы с садистко-извращенными замашками. Так что выпаливая вся эту наглую ложь в лицо Рейна, Бени делал это с абсолютно честной мордой, выражающей наивысшую степень обиды и разочарования во всем целительском роде.
-Ты - целитель или, - Бени хотел сказать "кусок говна на палочке", но вовремя одумался, - надсмотрщик в Азкабане? Какие это, блять, благородные и врачебные цели, предписывают делать "залетным пациентам" больно? - Бенедик демонстративно шмыгнул покрасневшим носом. - И, уж извините, что я не могу быть милым и ласковым со своей дурой-матерью, которая мечтает меня трахнуть, и с медицинском персоналом, который сует свой длинный азиатский нос туда, куда не следует. - в попытке выгородить себя Гамп сболтнул лишнего, но слово - не снитч. Вылетит - уже не поймаешь. - И я, блять, не приставлял палочку к виску. У меня просто чесалось ухо! Ухо, блять, чесалось! Или что? Я уже не могу почесать своей собственной волшебной палочкой свое собственное ухо? Где это, раздери меня дракон, вообще прописано? В каком, нахуй, сборнике правил?

+2

15

Рейн прекрасно отдавал себе отчет в том, что делал и как это делал. Руку, несмотря на то, что сжимали уверенно и сильно, не собирались ломать, хотя подобная возможность и имела место быть, ведь кровь великана порой давала о себе знать, включая режим хомячка-берсерка, причем, не всегда по желанию обладателя этой самой крови.
В данной ситуации, все было иначе и Рейну было скорее забавно с местного господина, чем он вызывал бы в нем негатив или агрессию. Об этом, в общем-то, было написано в голубых глазах, в которых резво прыгали задорные искорки смеха. При этом, никто не оскорблял Бенедика и не собирался делать ему по-настоящему больно, но случилась и обратная проблема, в Риге проснулось упертость, которая не давала просто взять и отступить. Со стороны оба молодых человека были похожи на два барана, что сцепились своими рогами и пытаются перебодать друг друга. Довольно нелепо, но весьма беззлобно. Наверное, будь они чуть по моложе и вне стен больницы — это знакомство переросло бы в настоящую дворовую потасовку!
- … - Чуть улыбнулся на гнусавый голос парня, что был ему где-то по грудь или плечи. Гамп действительно перестал вызывать какой-либо негатив, а вот улыбка с тонких бледных губ не могла все никак сойти. Он казался таким хрупким, несчастным и с гонором, но… абсолютно безобидным и беззащитным, словно затравленный щенок в подворотне лает и верещит на человека, что идет к нему отнюдь не для того, чтобы убить, а отмыть, накормить, дать тепло и кров, но страх настолько велик, что кроме визга, воя, лая, а также грязных зубов на руке, получить от него в ближайшее время ничего не получится. Вот и Рейн понимал, что слов благодарности от парня не будет, ну, а ругательств сыпалось просто безгранично, но они почему-то совершенно не задевали за живое. То ли Рейн что-то внутреннее ощущал, то ли просто не считал на самом деле Гампа плохим, но… что-то не давало обижаться на этого парня, как и просто так его отпустить. Куда его отпускать вообще? Он на ногах-то ели стоит!
- Тц-ш-ш-ш… - прошипел сквозь стиснутые зубы азиат, немного отступив от Бенидика, зажмурившись. Неприятно, когда тебе в столь нежные и незащищенные места наносят удары. О, нет. Его это ничуть не задело, скорее просто неприятно и больно, но не более того. Зато через некоторое время Бенидик будет похож на оленя Рудольфа из-за красного носа.
- Мхм… - да, распрямился, оправляя свои одежды, а также выдыхая шумно, стараясь прийти в себя. С одной ноги на вторую перемялся, прошелся чуть, с мыска на пятку переступил… вот. Уже лучше. Да, так гораздо лучше. К слову, себя публично и демонстративно между ног не лапали, хотя поправиться ужасно хотелось, но при пациенте этого делать не станут, а то еще будет верещать, как жертва насильника, что его насиловать собираются. И смех, и грех.
- …? – Почему он не может открыть дверь? Рейн несколько удивился, он не помнил, чтобы запирался с этим парнем здесь… может быть? Ах, ну, конечно! Одна из медсестер решила подшутить над Рейном и Бенидиком одновременно. Серьезно, что ли?! На кой черт она решила запереть его с этим… с этим Рудольфом!
- Так как ты так и не соизволил представиться… - начал спокойно Рейн, стараясь подавить улыбку на своем лице.  – Я буду называть тебя Рудольф. Как одного и олений Санты. – беспристрастным голосом заявил альбинос.
- Если ты продолжишь употребление наркотических трав и зелий, а также алкоголя, то в скором времени, можешь присоединиться к своей матери. – спокойно заметил Рей. – Однако, я тебя хочу задержать не поэтому, а по той простой причине, что ты на ногах все еще ели держишься. А это нехорошо. Еще попадешь под колеса машине, повозке или под копыта лошади. – да, все заботятся исключительно о Бенедике, не преследуя ничего личного… ну, или о тех бедных несчастных, которым под копыта-ноги-колеса это чудо-юдо свалиться и устроит проблемы куда посерьезнее, чем употребление не так травок и язык без костей, что может сыпать одними сквернословиями.
Сам же Рейн тем временем отхромал немного в сторону, опускаясь на стул, на котором до этого были вещи Гампа, предпочитая пока посидеть и подумать. Как сказать этому чуваку, что он заперт здесь вместе с ним не по своей воли, и что сам Рейн ничего не закрывал и понятия не имеет, как им выбраться отсюда без ущерба имуществу учреждения в виде выбитой двери? Снести ее проблем для полу великана вообще не составит, но такой исход он бы желал избежать. Объясняться потом… зачем ему это?
- Лиловые глаза и дым из ушей свидетельствует о том, что ты курил магические травы, что считается у нас запрещенным, и кстати, приводит к приступам паранойи.  Об этом и доложу, а хит-визарды пусть сами выясняют откуда у тебя появились эти травы, был ли рецепт от целителя и так далее. Эти вопросы меня не касаются, я не законник. – спокойно сообщил Рейн, сложив руки на груди, выдыхая и немного морщась, еще немного неприятно и беспокоит там все снизу. Бррр.
- …кхм-х-ха-ха-ха-ха! – Расхохотался Рейн на заявление о жертве, даже несильно хлопнув себя по бедру, а после перевел задорные глаза на Гампа.
- Ты? Жертва? Чья? Обстоятельств? – Рейн беззлобно усмехнулся. – Ко мне поступали настоящие жертвы случайных отравлений. И поверь, они ведут себя отнюдь не так. Даже совершенно не важно, что ты скажешь. Содержание слов порой совершенно не имеет никакой смысл, а вот то, как ты себя ведешь, ставишь, а также одет говорит об очень многом, и поверь мне, ты далеко не жертва. А вот молодой мужчина, что застрял в подростковом возрасте и совершенно не имеет никаких границ и понятия не имеет о нормах правилах и приличия – вот на лицо. Грубый, хамоватый, чрезмерно эмоциональный, совершенно не контролирующий свои эмоции, амбициозный, бесстрашный, законченный максималист, а еще боящийся больниц и врачей. – спокойно заметил Рейн, глядя совершенно беспристрастным взглядом на Гампа.
- Ты тот самый случай, когда телом мужчина развился, все, как нужно, не страшный на моську и от девушек отбоя явно не имеет, но что-то мешает вырасти, быть ответственным за слова и поступки, а самое главное за собственную жизнь, не говоря уже об остальных. Я не читаю тебе нотации, боже упаси, но я говорю тебе то, что я перед собой в тебе вижу. Ты далеко не жертва. Просто стечения обстоятельств так сложились, и ты попался, купил некачественную дурь. Не нужно передо мной выкручиваться, придумывать истории. Если ты хочешь, чтобы я встал в твое положение и пошел на встречу – будь честен и откровенен, а по ушам мне ездить не надо. Я на это не куплюсь. – спокойно заметил Рейн, без наезда и претензий, просто попросил не вешать себе лапшу на уши.
- Я тебя умоляю. – беззлобно усмехнулся Риг. – Твой нос совершенно не пострадал, и единственное, что пострадало – это твое самолюбие. Вместо того, чтобы просто отлежаться еще минут пятнадцать-двадцать и с чистой душой и совестью уйти, ты устраиваешь истерики, скандалы и концерты. Напоминаешь ребенка, которому не купили вкусняшку в магазине. Он в соплях, слезах заваливается на пол и начинает демонстративно орать и биться на полу. Матери стыдно, все оглядываются, но мать не всегда дает то, что ее ребенок хочет, потому что это не всегда полезно ее чаду. – спокойно заметил полу великан.
- К тому же тебе весьма идет с красным носом… хоть что-то выглядит живым в твоем теле. Слишком бледноват, и судя по синякам под глазами толком не спишь. – нейтрально заметил Риг.
- …? – Рейн вопросительно приподнял бровку на фразу о том, что мать-дура желает трахнуть Гампа. С одной стороны… может быть это очередной блеф, но в каждом блефе, порой, может и правда проскочить… но акцентировать внимание на этом Рейн не стал.
- Какой бы она не была, и чтобы она тебе не сделала, когда ее не станет, и, если ее не станет, а тебя рядом не будет, винить в этом ты будешь себя всю жизнь. Ты можешь послать меня на три веселых буквы с моими мыслями – это твое право. Но ее смерть не принесет тебе облегчения, как бы ты верить в это не хотел и как бы здесь не хорохорился. Каждое злое слово, каждый укол в ее адрес отзовется тебе такой болью потом, что ты вряд ли от этого оклемаешься. Тот, кому плевать, не стал бы кричать об этом так громко и сильно. Ты кричишь не потому, что тебе плевать, а потому, что болезнь забрала ее у тебя, не отдает обратно, а единственное, что ты можешь это от безысходности кричать, потому что способов помочь ты ей не знаешь. Собственная беспомощность и страх закончить так же – это заставляет тебя паниковать и делать глупости вроде той, чтобы накуриться перед тем, как прийти к матери, потому что в трезвом рассудке ты не сможешь ее вынести – это будет ранить и давить на психику. И это нормальная реакция. Мы все бессильны, когда родные болеют, умирают и оставляют нас жить с этими шрамами, которые никто и никогда не исцелит. Брехня про время не работает. Время лишь убивает и делает раны с каждым днем все глубже и глубже. – заметил несколько задумчиво альбинос, однако, довольно быстро переключаясь. – Поэтому я и не вызвал пока хит-визардов. Потому что ты не знаешь, как достучаться до своей матери и это тебя убивает изнутри и грызет так сильно, что ты срываешься и не выдерживаешь, нуждаешься в чем-то дополнительном, чтобы иметь возможность выносить человека, которого любишь, и даже если она тебя не любит, не помнит и не знает – это не меняет твоих чувств к ней, и ты приходишь к ней раз за разом, наверное, в глубине сердца, надеясь, что ей когда-нибудь станет лучше. Кто знает… может и станет. Но на мать не срывайся. Потом это аукнуться тебе гораздо сильнее. – заметил Рей.  – Она не виновата в том, что ее мир отличается от ее. Она живет уже не здесь. – выдохнув заметил азиат, поднимаясь со своего места и несколько задумчиво посмотрев в окно. Он скучал по своим родителям… очень сильно. Ему очень их не хватало… мог ли он их спасти? Помочь? Он никогда этого уже не узнает, а значит это повод винить себя в том, что их больше нет…
- … - Рейн чуть усмехнулся, обернувшись в пол оборота на Бенидика, а его губы тронула легкая улыбка тогда, когда голубой глаз, что украдкой был виден с угла обзора Гампа был грустен и полон дум.
- Ну да… у тебя чесалось ухо, а я на самом деле девушка. – Рейн чуть улыбнулся, после развернулся к парню.
- Отдохни еще хотя бы пол часа, а потом отправишься домой или по своим делам. Тебе надо прийти в чувства и собраться с силами. Ты далеко не уйдешь. – да, его голос был спокоен, и он вновь вернулся в состояние полного равновесия, словно ничего и не было.
- И хватит торговаться. Ты ведь не проститутка и не наркоман, как сам утверждаешь, а значит торги ни к чему, не так ли? – спросил в свою очередь Рейн, но довольно спокойно и без вызова.

+2

16

Бенедик старался не слушаться Рейна. Разве он может сказать что-то такого, чего он не знает сам? Или что ему не говорили другие белые воротнички с лоснящимися от улыбок и напускного добродушия лицами. Гамп прекрасно знал каждую фразу наперед. Ему все это говорили отнюдь не первый раз, и если по началу все эти высокопарные речи еще вызывали какой-то отклик в душе Бени, то с тех пор утекло уже много воды. Первой пыталась ему разжевать прописные истины миссис Сокер, когда он сидел на ее цветастом диванчике в гостиной и ломал до сахарной крошки ломкие вафельные трубочки, которые пожилая леди выставляла на кружевную салфетку, покрывающую стол, каждый раз, когда Бенедик приходил к ней в гости. Сев напротив него в старое кресло с высокой и жесткой спинкой, обтянутой со временем побледневшей кожей, Докота Сокер размешивая в чашке с чаем сахар, методично и спокойно пытался объяснить Бенедику его эмоции. Она увещевала, что он не злится, а просто расстроен, хотя Бени казалось, что от переполняющей его злости он готов сжечь половину Лютного, а вторую затопить. Миссис Сокер утверждала, что ему не стоит винить мать в том, что она больна, хотя Гамп прекрасно знал, что болезнь сразила его мать не в одну секунду - она пожирала ее на протяжении многих лет, обгладывала ее душу, пока от той совсем ничего не осталось. Старуха, положив свою морщинистую руку поверх его, говорили, что ему нужно верить и знать, что Мэделин делает все, что в ее силах, чтобы поправиться, хотя Бени-то прекрасно знал, что в мире нет другого такого тупого, ленивого и беспомощного существа, как его мать, Мэделин Гамп. Миссис Сокер со сто процентной уверенностью говорила, что ему следует простить свою мать и навещать ее хотя бы раз в месяц, иначе, когда ее не станет, он будет очень сожалеть об этом, хотя Бенедик знал, что не проронит ни единой слезы, когда его мать наконец-то сдохнет. Он желал ей смерти. Не столько потому, что ненавидел ее и мечтал скинуть со своей шеи, сколько потому, что понимал, что смерть - это ее единственный шанс воссоединиться с Уолденом Макнейром.
Сжимая и разжимая пальцы на спинке стула, Бени задавался вопросом: может этому парню доплачивают за миссионерскую работу? Или ему пообещали какие-то несусветные богатства, если он наставит хотя бы одну единственную душу на праведный путь понимания и прощения? Вот только Бенедик не собирался никого прощать. И этот напыщенный индюк под два метра ростом не заставит его испытать и толики угрызения совести по отношению к матери и тем словам, что он выкрикнул в ее омерзительно жирное и перепачканное косметикой лицо. Она действительно была виновата. Если бы то письмо пришло немного позже. Если бы он прочел его после матча. Если бы сова затерялась. Если бы тот рейвенкловец попридержал язык и подумал своей тупой башкой прежде, чем разинуть пасть. То все могло бы сложиться совершенно иначе, и детская мечта не осталось бы просто мечтой, до которой не получалось дотянуться, сколько ни вытягивайся на мысках и не напрягай мышцы спины. Мэделин не просто отняла у него шанс на светлое и счастливое будущее. Плевать! Он и сам был виноват в этом ничуть не меньше ее. Но ее не было с ним рядом, когда это самое будущее разбивалось на миллиард осколков, которые невозможно было склеить. И за это Бенедик не мог ее простить. Он просто был не способен извинить мать за ее равнодушие... Все эти мозгоправские беседы, "дельные советы", разборы его души как какого-то пазла по кусочкам - все это откровенно бесило и выводило из себя, но Бени был слишком измотанным и уставшим, чтобы выдать очередную вспышку злости. Все почему-то считали, что знают: что он чувствует, о чем думает - и щедро раздавали советы о том, что ему следует чувствовать, как необходимо думать и что нужно бы сделать. И как им это только, блять, удается? Бени криво усмехнулся, расцепив пальцы левой руки и запустив растопыренную пятерню в свои и без того всклокоченные волосы. Неужели это так просто - решать за человека, даже ничего не знаю о нем и его жизни? Невероятно, блять. Интересно, для этого проходят какие-то курсы или с этим охуительным даром просто рождаются?
-А ты напоминаешь мне мудака, который лезет со своими советами, когда его об этом не просят. - обойдя стул, Бени уселся на него, подтянув правую ногу к груди и поставив ее на сидение. - Я за свой базар всегда отвечаю, и мне не надо, чтобы ты вставал в мое положение. Оставайся на своей месте, мистер Зануда, а я останусь на своем. Все, что мне от тебя надо это не часовой ебанный тренинг по контролю гнева, а чтобы ты открыл эту гребанную дверь и дал мне уйти подальше от этого места. Но видимо я так легко не отделаюсь, да? - откинувшись на спинку стула, Бенедик начал раскачиваться. Отголоски слов Рига еще неразборчиво жужжали в его голове роем пчел. - А ты стало быть знаешь, что мне полезно, а что нет? Ну-ну. - недовольно прицыкнув языком, Гамп покачал головой. Ему следовало меньше жалеть нервишки Кита. Если бы он отослал Барроу сову, то уже давно ехал бы с ним домой под монотонный бубнеж его очередной нотации на тему того, что он полный придурок и конченный идиот. Конченый... Кон-ченый... Бени усмехнулся, представляя как шутит на эту тему.
-Может ты уже наконец-то захлопнешься, а? Уши вянут от твоего мозгоебства. Видал я извращенцев, которые любят хуй в неположенный дырки совать, но чтобы так тащиться от засовывания своего мнения в чужой мозг... - Гамп даже присвистнул, поднимаясь со стула. - Ты ни хера не знаешь, но почему-то считаешь, что имеешь какое-то, сука, право говорить мне всю эту ересь. - встав напротив Рейна, Бенедик уперся руками в пояс, широко расставив ноги. Его еще немного пошатывало из стороны в сторону, как если бы он стоял на палубе корабля во время небольшой такой качки. - Желание убить свою мать - это не паранойя. Все через это проходят, - упав на кровать, Гамп скривил губы в подобие улыбки. - Просто каждый в свое время.
Затянув ноги на кровать и растянувшись поверх скомканное одеяла, Бенедик смотрел сквозь неплотно сомкнутые веки на белоснежный потолок. В детстве он мог лежать так часами, дожидаясь того момента, когда мама начнет его звать. Когда она начинала кричать, Бени еще сильнее зажмуривался и притворялся спящим, тогда Мэделин брала его на руки и относила в кровать. После того, как Уолден умер, она перестала так делать. Мэделин вообще больше не звала сына, а просто перешагивала через растянувшего на ковре мальчишку.

Отредактировано Benedick Gamp (2018-03-10 16:16:36)

+2

17

Чужая душа – потемки. Рейн прекрасно знал это и отрицать это было глупым. Он не был менталистом или экстрасенсом, честно говоря, он считал вообще сверх наглости использовать подобные способности в корыстных и иных целях. Голова – это место, в котором человек может побыть сам с собой и лезть туда неправильно, однако, это не значит, что высказывать свое мнение по той или иной ситуации было чем-то из ряда вон. Рейн так видел поведение юноши, и он видел какие-то подтверждения своим словам в его поступках и словах, однако, он не отрицал тот факт, что мог ошибаться и сильно.
К тому же Бенедик был такой колючкой и стервой, что к нему с какой стороны не подойдешь, на тебя выльют ушат, увы, не ледяной воды, а кое-чего попротивней и померзопакостней.
“Пути Господни неисповедимы…” – почему-то именно это пролетело в голове Рейна на очередную порцию желчи в свой адрес, вызывая легкую улыбку на губах альбиноса. “-Помоги мне сегодня в каждом ближнем увидеть достоинство детей Божиих, и уметь оказать им любовь…” – пролетело следом в голове, а Риг тихо выдохнул, потерев лицо руками. Он устал от этого юноши и его терпение потихоньку подходило к концу. Еще нервировало то, что он был заперт с ним и неизвестно, когда милая медсестра снаружи их откроет… Как символично… “Охотник и жертва в одной клетке”. Интересно, кто из них какую роль занимал?
В отличие, Бенедика Рейн был любим своими родителями, несмотря на то, что совершенно не являлся им родным, однако, он себя таким никогда не чувствовал. Он никогда не тыкал тем, что не знал, что такое быть нелюбимым и требовать внимание от родителей, ведь каждую свободную минуту, они уделяли Рейну. Он не был маменьки сынком, о нет, однако, он сам желал во всем участвовать будь то обучение магии или уроки. Единственное, о чем он действительно жалел сейчас – это о том, что был с ними слишком мало… Жалел он и о том, что поступил в Хогвартс… лучше бы он это время провел рядом с тем, кого любил, ведь сейчас у него больше не было такой возможности, разве, что их могилы. Гордились ли они им? Говорили соседям о том, какой он хороший? Вообще, были ли рады ему? Он любил их всегда и всем сердцем, несмотря ни на что, но… было ли это взаимно? Любили ли его также сильно, как он любил их?
Наблюдая за Гампом слушая каждое его слово, Рейн все больше и больше убеждался в том, что перед ним человек, чей мир сломали. Вероятно, ему помогли это сделать, а он уже дальше не смог предпринять ничего иного, кроме как поддаться и сдаться, оставаясь таким нервозным, агрессивным и наглым, хамом. Неужели ему самому от себя непротивно? Неужели нравиться быть таким? Неужели он никогда и никому не дарил тепло, не помогал просто так, да, и просто не был с кем-то милым, просто потому что хотелось? Неужели в этом симпатичном на моську молодом человеке не было ничего кроме яда, которым он щедро плевался во все возможные стороны, в которые только поворачивалась его голова? Так странно… Рейн это не понимал и вряд ли когда-нибудь поймет, ведь для него нет большего блага, чем помочь кому-то просто так, ведь от этого ты чувствуешь, что делаешь что-то важное, а не просто существуешь бездумным мешком с кровью и костями. Слишком сложно, они явно мыслили и жили разными мирами.
- Дело не в этом. – спокойно отозвался Рейн, когда его поток мыслей наконец-то остановился, пришел в себя и выстроился в нужный прядок. К этому времени Гамп уже оказался на кровати и смотрел в белый потолок, а Рейн все это время молчал, словно отсутствуя в палате, но хотя бы моргая. Он весьма крепко задумался, углубляясь в воспоминания.
Боги, как он любил готовить с мамой!... Они проводили много времени на кухне, предпочитая готовить сами, а не прибегать к магии. Рейн кусочничал и пробовал то одно блюдо, то второе, пачкался в муке… бежал весь грязный и чумазый встречать отца с работы и до того, как совсем уж сильно вырос всегда прыгал к нему на руки и крепко обнимал, ведь он очень скучал по нему и любил… Казалось, что голубые глаза альбиноса даже стали темнее, словно чернеет море во время шторма.
- Дело далеко не в понимание кого-либо и знаниях о том, что и кому лучше. – спустя еще нескольким минут тишины и задумчивости сообщил Рейн, словно просыпаясь из оков сна.
- И даже не в оценке души и понимание ее тонких граней. Чужая душа – потемки, и никто и никогда, даже сам человек не знает, о чем в итоге думает, и что совершит. Твоя жизнь – это твой выбор, следствие твоих решений в тех или иных обстоятельствах. Травить свой организм наркотическими веществами или нет – также твой выбор. Однако, это чревато рядом последствий и тем, что ты просто можешь стать еще хуже своей матери, просто безвольным растением. Сегодня эти травы вызвали в тебе это, но в следующий раз неизвестно как они ударят по твоей нервной системе, головному мозгу и сердцу. Ты можешь не принимать это, не воспринимать и не верить моим словам, но мое дело просто тебя предупредить. С другой стороны, подобный уход от реальности и стремление к саморазрушению, может говорить о том, что ты и жить-то не хочешь и тем самым медленно и верно себя убиваешь, но опять-таки, я не сужу о тебе, и не осуждаю, а скорее рассуждаю из того, что вижу и своего жизненного опыта. Это не значит, что я не имею право на ошибку и не ошибаюсь на твой счет. – сообщил Рейн, просто пояснив Бенидику о том, что на него не вешают ярлыки, а стараются призвать к рассудку.
- … и если подумать с иной стороны, то твое желание смерти для матери может быть не только актом гнева и обиды, но и желанием закончить ее страдания. Она, конечно, вряд ли страдает, но… никто так до конца и не знает, как душевнобольные видят и ощущают мир, который для нас совершенно другой. – он задумался. – В прочем, это действительно не так важно. – согласился юноша.
- Твой мир – это только твой мир, и я не собираюсь в него лезть. К тому же я просил тебя лишь о том, чтобы ты еще немного отдохнул и набрался сил, отошел, так сказать, от своих экспериментов с покупкой трав по рецепту не там, где следовало. – спокойно заметил Рей, заодно посмотрев на дверь. Их вообще открывать собираются?!
Но все было не так страшно, и в целом, в тишине ребята просидели около минут пятнадцати, после чего послышался характерный щелчок дверного замка, и даже сам Рейн встрепенулся, поднимаясь с места. 
- Ой, вы все-таки не убили друг друга? – спросила миловидная медсестра коротко посмеявшись.
- А ты так хотела, чтобы убили? – спросил альбинос, приподняв бровку, а также вопрошающе глядя на девушку, явно ожидая от нее объяснений, однако, она предпочла сообщить, что у нее есть дела, и она вообще ушла.
- … - Проводив ее взглядом, Риг выдохнул, с трудом сдержавшись, чтобы не сделать фэйспалм, зато после он повернулся к Бенедику, спокойно посмотрев на него.
- Можешь переодеваться, а я пока схожу за твоей палочкой и верну ее тебе. Ты здесь подождешь или во дворе больницы? – уточнил Рейн. Да, чужую палочку себе оставлять не собирались, понимая, что она может быть очень важной для волшебника, причем не только, как источник силы, но и верный друг.

+1

18

Ох, уж эти доморощенные философы и диванные Демокриты, которые кайфуют и буквально получают физический оргазм, переливая воду из пустого в порожнее. Одно и тоже, одно и тоже бесчисленное и бессмысленное количество раз. Рин словно не слышал его или попросту не хотел слышать, продолжая свою тактику мозгоебства, правда, теперь уже более тактичную с добавлением всех этих наигранных и фальшивых "ты, конечно, можешь делать как хочешь, но..." или "я тебя ни в чем не убеждаю, но...". Гампа ничуть не интересовало мнение Рейна по поводу его отношения с матерью или употребления им травки, однако Рига это мало волновало. Он все говорил и говорил, выдвигая очередные теории и высказывая все новые домысли, не всегда ошибочные на все сто процентов, и Гампу казалось, что он не заткнется, пока не выскажет все, что думает. Так что Бени перестал сопротивляться, начав воспринимать голос верзилы как белый шум сломанного телевизора, который не удается выключить, или мерное тиканье часов на заднем фоне, когда изо всех сил пытаешься уснуть. Гамп не мог понять, если его жизнь - это его выбор, то какого хуя всякие там Рейны и Риги пытаются в нее вмешиваться своими нереально крутыми и полезными советами? Бенедик не просил себя спасать. Во-первых, он вообще-то не тонул и в помощи не нуждался. А, во-вторых, в его жизни уже есть один спасатель, и на этом штат был набран и добора не будет. Ему было не пять и даже не пятнадцать лет, и Бени прекрасно понимал: что такое хорошо и что такое плохо – без разжевывания элементарных истин со стороны. Ему было известно, что курить определенные травяные сборы, орать на мать, угрожать кому бы то ни было убийством - это плохо. Это было понятно любому человеку, даже если у него вместо мозга картофелина. Но этот чертов мир устроен несколько сложнее и, увы, не делится только на черное и белое. И так ли плохо заполнить свои легкие дурманом травы, если это поможет навестить мать, которая ждет тебя - ну пускай не совсем тебя - целую неделю? Очень ли плохо наорать на собственную мать, вместо того, чтоб ударить ее или задушить, настолько она кажется ненавистной, тупой и беспомощной? Плохо ли в запале кричать, что убьешь своего единственного кровного родственника, хотя знаешь, что никогда не сможешь поднять на это жалкое существо руку, не то, что наставить палочку. Риг ошибался. Бенедик не хотел, чтобы его мать перестала страдать. Повернувшись на бок и подложив руку под щеку, Бени посмотрел в окно. Сквозь плотную зелень настырно пробивалось солнце. Гамп мечтал о том, чтобы Мэделин страдала, мучилась каждый день, каждый час, каждую секунду своей жизни, хотя ни один миг ее мучений ни на толику не уменьшал живущую в его груди обиду. Он не был готов простить свою мать. А может быть попросту был не способен на это.
Риг говорил, что не собирается лезть в его мир, но тогда, позвольте, чем он занимался весь последний час?! Ненавязчиво так стоял на порожке его жизни? Нет. Он в наглую шарил своими длинными пальцами по книжным полкам сознания и мыслей Гампа, пытаясь привести их в порядок, хотя об этом его никто не просил. Лицемерная дрянь. Бенедик терпеть не мог таких людей. Гребанный мудак, пытающийся спрятаться в саване святого. Так не бывает. Сперва ты вливаешь в чужую голову дерьмо, а потом с милым личиком говоришь, что твоя жизнь - это твоя жизнь, а я тут просто с краешка постою. Паскуда. Лживая, пропитанная фальшью паскуда. Бени прикусил губу. Он хотел уже уйти из этого места, а, значит, надо было молчать и играть по правилам Рейна, если не вышло выиграть по своим. Гамп не верил в доброту ради доброты. Люди - полулюди, волшебные твари - никогда и ничего не делают просто так. Всегда есть какой-то смысл и желание выгоды, и поэтому Бени было проще общаться с теми, кто не скрывал своих крамольных мыслишек и желаний. А все эти святоши, пробивающими нимбами потолки... Гамп их сторонился. Никогда не знаешь: какая черная мысль руководит светлой и невинной головушкой. Шумно выдохнув, Бенедик подпрыгнул, переворачиваясь на спину, и снова принимаясь сверлить потолок взглядом. Риг наконец-то успокоился и заткнул свой фонтан. Спасибо большое. А то еще несколько минут подобных тирад, и из ушей Бени непременно пошла бы кровь. Тогда бы ему точно не помещала медицинская помощь.
-Что бля? - оказывается их еще и заперли. Девчушке, напоминающей помесь гоблина и хорька, невероятно повезло, что она успела убежать до того, как смысл ее вопроса дошел до сознания Бенедика, резко поднявшегося с постели, когда щелкнул замок отпирающейся двери. Сейчас он был похож на недопеска - уже не щенок, но еще и не пес - который, заслышав заветный звук, воспринял его как сигнал к прогулке. - Во дворе. Не горю желанием находиться здесь ни минутой дольше. - не дожидаясь, когда Рейн выйдет из палаты, Бени повернулся к нему спиной, начав раздеваться. Проскользнувшие сквозь неплотно сомкнутые веки штор солнечные лучи, огладив сперва плечи Гампа, скользнули по его спине, испещренной старыми шрамами. Часть из них была плоской, другие же выступали над поверхностью кожи Бени келоидными хребтами. Надев рубашку и быстро застегнув пуговицы через одну, Бенедик чуть ли не выпрыгнул из легких больничных штанов в свои тяжелые шерстяные брюки. Шерсть неприятно колола голую задницу. На улице стояла такая жара, что Бени, подумав, отказался от трусов, чтобы его дружок окончательно не спарился в штанах единственного имеющегося у него костюма. Одевшись и наспех причесав торчащие во все стороны волосы рукой, Бени вылетел из палаты. Не прошло и пяти минут, как Гамп уже стоял во дворе перед больницей, у того самого дерева, почву которого он щедро удобрил своей блевотиной, нетерпеливо поглядывая на входную дверь Мунго в ожидании Рейна

+2

19

Хех, ну, и денек!
Сегодня у Рейна действительно не задался весь день, благодаря Бенедику. Тот ушат дерьма, желчи и яда, что выливали на Рига в лицо и про себя не мог не оставить определенного отпечатка на душе великана. Вероятно, он где-то ошибся, но с другой стороны, в его жизни все складывалось хорошо: он жив, спасает жизни и идет путем света, который несет в себе. Светит другим, сгорая сам. Он не просит признания, благодарности, оценки. Он делает то, что делает просто потому, что считает, что если перестать нести в общество благодетели, то оно окончательно сгниет, а такие как Гамп и ему подобные просто перегрызут глотки друг другу в яме с собственными отходами жизнедеятельности.
Рейн был искренним и светлыми человеком, который жил тем, чтобы помогать другим. Просто его таким воспитали, просто его детство было в любви, заботе и тепле, его научили это дарить и объяснили, что это правильно.
Другим свою голову не поставишь, не так ли? Он не сердился ни на одно слово Гампа, был к нему спокоен и нейтрален. Его желание помочь этому юноше никуда не делось, просто возникла сильная апатия и усталость. Дело даже не в том, что Бенедика устраивала его жизнь, и он уверенными шагами шел к состоянию, которое в итоге даже не приведет его на соседнюю койку с матерью, если в его жизни не будет тех, кто о нем позаботится и поможет свернуть с этого пути, и это расстраивало гораздо сильнее, чем вся та ненависть, которая была вылита в адрес Рейна.
Собственно говоря, за что? За то, что не остался равнодушным и не позволил ходить в состояние непонятно кого по улочкам города? За то, что отмыл, привет в порядок и дал отлежаться и прийти в себя? За элементарные вещи, которые следует говорить в таких случаях? Ох, да, пожалуйста. Ненавидьте его, вытирайте об него ноги, ему плевать. У него свой путь в этой жизни и пару подобных людей его не сломят. В своем одиночестве, которое было у него с детства из-за подобных людей, детей и прочей шушеры, Риг не нуждался в ком-либо, не нуждался он и в общении, друзьях, какой-то поддержке. Дети очень злы к тем, кто от них отличается, но судя по всему это касалось и взрослых. Не беда. Смерть сравняет всех. И даже самый пафосный и умный мужчина в итоге будет кормить червей. Все их будут кормить, то конечно же не пройдет очищение огнем при помощи кремации. Самый правильный способ на взгляд Рейна. Зачем позволять кому-то медленно и год за годом разрушать твое тело и обгладывать его? Проще избавиться от него и стать свободным.
Определенно в Гампе все было неправильно и сломано, но вероятно ему проще было свернуть шею или перерезать горло, чем открыть глаза на истину. Вероятно, такой путь его и ждал, но пусть. Раз он так стремиться уничтожить и убить себя – пожалуйста. В этом мире есть те, кому действительно стоит помогать, а вот насчет этого юноши Рейн с каждым его словом терял веру в то, что его нужно спасать, и гораздо проще и правильнее пристрелить его как собаку, больную бешенством, пока она не перекусала и не перезаразила окружающих. Правда, чистить улицы от кого-либо в обязанности Рига не входило. Может быть и к лучшему, а то вышел бы очередной серийный убийцах на улочках города. От этого магическое общество не страдало, хотя даже странно почему… У волшебников столько возможностей и средств скрывать свои даже самые страшные преступления… хм.
Рейн не особо обратил внимание на слова Гампа, просто покинув помещение. Тем более наблюдать за ним и его переодеваниями он не собирался. Нет, Бенедик был красивым на внешность, но Рейну сейчас было не до него и не до этого.
Пройдя в ординаторскую к своему шкафчику и забрав палочку молодого человека, Рейн вышел на улицу, приметив его практически сразу. Странно, почему он выбрал именно это дерево? Мог бы и под другим встать, Рейн все равно его бы нашел.
Подойдя к Гампу, он протянул его палочку концом на себя, а основанием к Бенедику, как подают обычно нож. Он не держал ее, а посему ее забрать было весьма легко, скорее придерживал, чтобы не упала. Чистая, в полном порядке, с ней никто ничего не сделал. Когда палочку забрали, Рейн пожелал короткое “удачи” и практически сразу развернулся от парня, уходя обратно в больницу. У него было еще очень много дел, а выслушивать очередной поток яда в свой адрес ему было неинтересно, ведь иное этот парень сказать не мог.

+2


Вы здесь » Harry Potter: Utopia » ЗАВЕРШЕННЫЕ ЭПИЗОДЫ » I killed my mother


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC