Harry Potter: Utopia

Объявление

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Harry Potter: Utopia » I MAKE SPELLS NOT TRAGEDIES » i see their shadows on the snow


i see their shadows on the snow

Сообщений 1 страница 11 из 11

1


https://wmpics.pics/di-8X63.gifhttps://wmpics.pics/di-2NH0.gif
https://78.media.tumblr.com/30f6c8319cde193d59c2c1cb42e54a68/tumblr_ov2vixcCxf1tk1akxo4_r2_540.gif
https://wmpics.pics/di-JQ3R.gifhttps://wmpics.pics/di-Q3DO.gif

I see their shadows on the snow, hear the crack of leathern wings, feel their hot breath.

ДАТА: 303 г. после З.Э.

МЕСТО: Винтерфелл, Дорн.

УЧАСТНИКИ: Джон, Рейнис

#мы любим альты #мы любим если бы да кабы #и ИП тоже
Нед Старк, направляясь за сестрой, услышав слухи, решает проложить путь через Королевскую гавань, чтобы забрать двух детей и не дать совершиться преступлению. Но идеальный план рушится.
Идеальный план рушится, но в Винтерфелле появляются все равно двое новых жителей с одной кровью, но знает об этом только один человек, который поклялся хранить секрет.

Отредактировано Adelheid Fawley (2018-01-03 21:27:10)

+1

2

[NIC]Jon[/NIC]
Весть о скором визите короля с семьей всколыхнула привычный ход вещей и подняла лавину изменений, носящихся по замку. Слуги хлопотали над обустройством покоев для знатных гостей, над подбором блюд для праздничного пира и закупкой вин, которыми будут всех потчевать. Портнихи шили наряды для хозяйки дома и ее детей, двор мели, стойла вычищали, словом, наводили лоск во всех сферах жизни, стараясь объять необъятное. Санса мечтала о том, как окажется рядом с принцем Джоффри на пиру, Арья получала наставления матушки, септы и старой Нэн втрое больше обычного, а отец казался задумчивым, время от времени будто возвращаясь мыслями куда-то далеко. Призрак, лежа у моих ног, то и дело поднимал уши и дергал хвостом. Волк был неспокоен.
- Весь замок в движении, не волнуйся. – Я глажу Призрака между ушей, стараясь успокоить, хотя визит короля не нравится и мне самому. Не знаю, почему. – Они уедут, все успокоятся, и все будет как раньше.
Красные глаза Призрака смотрят на меня, и в них мне мерещится укоризна. Да, мне и самому кажется, что такие события не проходят просто, что вряд ли король всего лишь соскучился по старому другу и едет его навестить. Мир не останется прежним хотя бы по другой причине – мы все подступаем к тому, чтобы оказаться на распутье. Скоро каждый должен будет определить свою судьбу и, если у кого-то выбора не останется, кто-то будет ему рад, кто-то окажется против, то есть здесь и такие, с кого меньше спрос. Мы привыкли к Северу, к бескрайним просторам этого сурового, но красивого края, к тому, что росли почти что без рамок. Но вновь прибывшие способны принести новые правила в наш мир и навсегда сломать привычный нам старый. Я запускаю пальцы в белую шерсть, говорю слова, которыми хочу успокоить волка, но сам в них не верю. Камин растоплен, но тепла от него все меньше. Зима близко – девиз Старков, который мы слышим всю свою сознательную жизнь, каждый из нас. Зима несет с собой перемены.
Двери каминного зала распахиваются, и пока в зал проникает лишь свежесть утра. Призрак встает и бежит навстречу, как собака, ныряя под руки вошедшей девушке, прося ласки. Я улыбаюсь ей тоже – Рейнис всегда словно дуновение ветра, способна разогнать начинающие сгущаться в моих мыслях тучи. И я рад ей как никому другому.
- Портниха добралась и до тебя, Санса сжалилась над ней и таки отпустила, или ее пришлось силой отрывать от образцов тканей? Мне сказали,  что леди Кейтилин с самого утра забрала тебя.
Я встаю, направляясь к Рейнис, зная, что это время сложнее всего для нее. Подготовка, ажиотаж, суматоха – все ради визита человека, который убил ее отца, из-за которого ей пришлось потерять мать и брата, увидеть много ужасных вещей. Пусть не он отдавал приказ, но он король, и он тоже за все в ответе. И ее, последнюю в своем роду, просить делать вид, что она ничего не помнит или простила, верх лицемерия.
- Что она хотела от тебя кроме платьев?
Опускаюсь на корточки возле Рейнис, обнимающей Призрака, и тоже глажу волка, наши руки наталкиваются друг на друга в белом густом мехе. Ловлю ее пальцы и сжимаю в ладони.
- Как ты, Рейнис?
Сколько я помню, мы с ней были рядом. Появившиеся на птичьих правах в этом доме, мы оба искали компании друг друга. Мы росли вместе с детьми Старков, но у каждого из них находился кто-то, кто был ближе, или что-то, занимающее все мысли. Мы с Рейнис оказались друг к другу ближе всех. Маленьким я тянулся к ней, чувствуя то, чего не получал от леди Кейтилин или старой Нэн, которой на всех не хватало. Я чувствовал заботу, настоящую, неподдельную, и старался платить тем же, как умел. Когда ты ребенок, тебя не сковывают какие-то рамки морали, ты еще не знаешь, почему к кому-то относятся так, а к другому иначе, мир кажется тебе проще. Ты просто любишь, просто тянешься, просто слушаешь истории и цепляешься за руку девочки, которая ведет тебя вперед. А потом тебе хочется не только брать. Тебе хочется защищать ее, слушать ее радости и печали, делить приключения и уже самому выдумывать рассказы, чтобы порадовать ее. Вычитывать что-то в книгах и рассказывать ей, даже если она уже это знает. Открывать тайны, общие на двоих. Со временем начинаешь чувствовать человека все лучше, понимать его, читать настроение. Со временем учишься брать ответственность и тоже вести вперед. И ловишь пальцы в белом мехе, заглядывая в лицо, чтобы понять, все ли в порядке, если порядок все-таки может быть.
- Знаешь, что? Поехали, покатаемся? Сейчас, пока еще двор не заполонили чужие люди, а чужие лошади стойла. Призрак тоже будет рад побегать на свободе.
Мне кажется, что все это давит, что нужно развеяться. Сейчас, пока за нами еще не смотрят пристально незнакомые глаза. По мне они скользнут, не задержавшись, а на Рейнис обратят внимание. Знаю, что наверняка отметят фиалковый цвет глаз и гордо поднятую голову, что не пропустят черты семьи, которой больше нет. Она была ребенком, но она выжила, и она здесь. Не знаю толком, отчего именно, но чувствую тревогу. Нам обоим нужно оказаться отсюда подальше, хотя бы чтобы поговорить по душам. И разогнать тени, сгущающиеся вокруг, пусть и на время, чтобы найти силы пережить другое время, которое все ближе.
Конюх даже рад, что мы уводим двух лошадей, а Призрак, как я и говорил, бежит рядом, а потом сворачивает с тропинки, пробегает вглубь и останавливается, оборачиваясь на нас.
- Давай, за ним! Кто первый поравняется с Призраком, тот победил.
Дыхание зимы все ближе, почву покрывает ковер из сухих листьев, которые шуршат под копытами лошадей. Волк передвигается бесшумно, но его цвет далеко виден на фоне черно-рыжего леса. Кажется, ему тоже нравится эта игра. Ему нравится, и мне тоже, только я не хочу победы. Намеренно придерживаю лошадь, пропуская Рейнис вперед, когда Призрак останавливается и ждет нас словно место финиша. Спешиваюсь, подходя к волку и победительнице.
- Поздравляю. – Я с улыбкой протягиваю к ней руку, чтобы помочь выбраться из седла. – С меня желание, загадывай.
Смотрю на нее и жду ответа.

+1

3

[NIC]Rhaenys[/NIC]

В твоей голове сейчас так много воспоминаний. Они разные, хорошие и плохие, те, что успокаивают и не дают спать. Но они все до одного твои. Твои, поэтому всегда будут с тобой, от них ты не откажешься никогда. И ты вспоминаешь сегодня, пока глупая малышка Санса суетится у тканей, ожидая сказки и чуда, а ты понимаешь, что волшебства не будет.

Волшебства не будет. Ты знаешь это с того самого момента, когда твоя мать, обнимая тебя, сказала «Прячься, Рейнис, не выходи, что бы ни случилось», добавляя, что любит тебя. Ты не сразу поняла, что происходит: тебе было два и ты любила играть.
Ты любила играть и, спрятавшись под кроватью отца, которого уже очень давно не было, - все почему-то отводили глаза, когда ты спрашивала об этом, - ждала, что тебя найдут. Но услышав крики, поняла, что что-то не так.
Не так, но ты не побежала обратно к матери, ведь она сказала сидеть и прятаться. Но тебя нашли, вытащили, а ты царапалась и извивалась, уворачиваясь от ножа. Впрочем, ты понимаешь, что  на долго бы тебя не хватило, если бы не человек, появившийся из неоткуда. Он убил того, другого, схватил тебя и пытался вынести.
Пытался вынести, а ты все еще изворачивалась, кусалась и царапалась – сложно разобраться, что хочет один человек после того, как другой пытался оставить нож в теле ребенка, в твоем. Кое-как вырвавшись, ты побежала туда, где была до этого – в комнату матери, чтобы увидеть ее тело на полу и тело маленького брата с разбитой головой. Ты замерла.
Ты замерла, когда села возле Элии Мартелл, снимая ее цепочку с солнцем. И это дало возможность снова подхватить тебя на руки и унести. Впрочем, ты не сопротивлялась – липкое чувство страха и пустоты, потому что ты точно понимала, что мамы и братика больше нет, ведь вокруг была кровь, и они не отзывались. Эддард Старк что-то говорил о том, что с тобой все будет хорошо, но ты не слушала.
Не слушала и не говорила, даже когда Эддард Старк отдал тебя кому-то из своих людей, а потом на Севере тебя встретила леди Кэйтилин. Младенец на ее руках постоянно требовал к себе внимания, но она была добра к тебе, пытаясь как можно спокойнее объяснить, что произошло, что ты будешь здесь в безопасности, что будешь частью семьи. Наверное, ты верила ей до определенного момента.
До определенного момента, пока не вернулся Эддард Старк со свертком в руках. Он сказал леди, что мальчик – его сын, а дальше было много шума, но ты не понимала, почему: новый ребенок был спокойным и тихим, изучал мир глазами серого цвета, явно чувствуя, что что-то не так. И леди Старк почему-то невзлюбила тихого ребенка с самого начала.
С самого начала, хотя он не доставлял никаких хлопот.  И ты решила, раз уж у тебя нет семьи, у мальчика тоже, то вы будете семьей.
Семьей. И первое, что ты спросила, когда заговорила, это имя мальчика, когда Эддард Старк пришел в его комнату. Старой Нэн на всех не хватало, а ты часто стала сидеть с мальчиком часто, однажды, через пару лет на одном из завтраков семьи заявив, что маленький Джон – твой брат. Лорд Эддард как-то странно посмотрел, а ты не обратила внимания, сжимая маленькую ручку мальчика, сидящего рядом.
Ручку маленького мальчика, сидящего рядом, которого почему-то не любила леди, из-за чего ты старалась избегать ее, а вот Сансе, повторяющей поведение матери, устроила настоящую взбучку, разорвав гобелен и заявив, что Джон не просил, чтобы ему дали жизнь, а в первую очередь он – ее старший брат. Маленькая глупая девочка просто не понимала, что такое потерять семью, поэтому так себя и вела.

Шло время. Тебе уже шестнадцать, когда вести на крыльях ворона прибывают в замок: король и его семья прибывают в Винтерфелл. Забавно, но это твои ближайшие родственники, кроме Визериса за морем и маленькой Дейенерис, которую ты никогда не видела. И боги одни знают, как ты их ненавидишь, этих Ланнистеров и Баратеонов, они едины.
Едины, думаешь ты. И понимаешь, что ты уже выросла. Что тебя захотят спрятать за кем-то. Но сколько не маскируй дракона, он им и останется даже за другим щитом, и твои дети будут иметь право наследования трона, потому что как бы там ни было, Роберт Баратеон, твой дядюшка, узурпатор.
Узурпатор. И поэтому проще всего спрятать тебя во львах и оленях, это надежнее. А еще есть варианты, чтобы никто не мог предъявить претензий, но о нем ты и думать не хочешь, когда леди Старк упорно просит тебя быть спокойной и принимать то, что тебе скажут – судьбу, зная, что это долг. А ты молчишь и не соглашаешься в этой тишине – долгом твоих матери и брата явно не была смерть. И ровно до приезда Роберта приходит письмо из-за моря от Визериса, которое сначала читает Эддард Старк, а потом ты. Он не спрашивает ничего, кроме того, в порядке ли ты, хорошо ли с тобой обращаются… а ты знаешь слухи.
А ты знаешь слухи о том, что он медленно сходит с ума от того, что с ним было. И думаешь о том, что кто-то писал за него или он писал под диктовку. С одобрения Эддарда ты пишешь ответ, не задевая ни одной скользкой темы – только о себе, о том, что Старки добры, спрашиваешь о них, не более. Письмо обещаешь сжечь.
Сжечь, но сначала хочешь показать его Джону, поэтому идешь к нему. Открываешь дверь, а Призрак оказывается совсем рядом, ныряет под руки. Пожалуй, его ты обожаешь. И помнишь, как помогала Джону выхаживать маленького и тихого слабого волчонка, и как вы радовались, когда он окреп. Присаживаешься, обнимая волка и треплешь его по густому белому меху, шепча ему на уши, что он очень милый, что ты его обожаешь. 
Обожаешь, определенно. Джон подходит и задает вопросы, перелавливая руку, треплющую лютоволка, а ты смеешься тихо, переплетая ваши пальцы, как в детстве, когда брала маленького мальчика за руку и вела куда-то, встаешь и тянешь к креслам.
К креслам, а Призрак идет за вами, когда вы устраиваетесь, ты все еще другой рукой гладишь волка, довольно жмурясь – успокаивает.
- Я в порядке настолько, насколько могу быть, Джон, - а это сложно.
Сложно, зная, что убийцы твоей семьи приедут. Зная, что тебя попытаются спрятать, не спросив ни о чем. Впрочем…
Впрочем, ты что-нибудь придумаешь, наверное. Отпускаешь руку Джона и касаешься кулона Элии на своей шее.
- Хотела, чтобы я хорошо себя вела и понимала, что однажды, возможно сейчас, меня попытаются стереть какими-нибудь розами, например, - щиты геральдики. – Но не будем думать об этом, посмотрим… а Санса просто глупая маленькая девочка, верящая в сказку.
Сказку, хотя все в замке знают слухи о Джоффри, сыне узурпатора. Остается лишь верить, что девочка вовремя прозреет, или что слухи сплошная ложь. Какой бы дурочкой не была дочь Эддарда Старка, зла ты ей не желаешь.
Желаешь ты последовать предложению Джона и прокатиться верхом. Это всегда расслабляет, а ветер в лицо помогает отвлечься от всего. Вы выбираетесь из замка, берете лошадей, а Джон придумывает игру, в которую одобряет Призрак. В итоге вы скачете наперегонки, но под конец Сноу придерживает лошадь, давая тебе выиграть. Ты не любишь поддавки.
Ты не любишь поддавки. А Джон делает вид, что все было чисто, в итоге поздравляет и спрашивает, какое ты загадаешь желание. Ты прищуриваешься, понимая, что месть, даже милая и семейная, должна быть холодной, - ох уж эта дорнийская кровь в тебе, - поэтому спешиваешься и подходишь к нему.
Подходишь к нему, тянешь руки и, вместо того, чтобы привычно смахнуть снег с его плеч, ныряешь ладонями под его плащ и начинаешь щекотать, зная, что щекотки он боится. Мальчик изворачивается, а ты продолжаешь, тоже смеешься, а потом решаешь начать новую игру, даже не подумав о том, что мальчику даже нет пятнадцати. Просто на смехе.
Просто на смехе притягиваешь его за пряди вьющихся волос к себе, касаясь губами губ, а потом отдаляешься, даже не задумываясь о том, что иногда игры становятся вовсе не играми.
- Ты поддался, - прячась за деревом и скатывая снежок, чтобы бросить в него. – Играем без поддавков. Догони меня. Еще раз поцелую.
Со смехом, кидая снег в него, смотря на волка, крича, что он играет сегодня за тебя. Ты любишь играть с перевесом в свою сторону, но честным в виде Призрака, а не поддавков открытых. От того и возмущение гонкой. Набираешь еще снег в ладони, чтобы окатить Джона и побежать за Призраком в лес – он точно дорогу знает.

+1

4

[NIC]Jon[/NIC]
Никто из нас не свободен изначально. И чем выше  ранг человека на социальной лестнице, тем меньше для него открыто свободы. Крестьяне борются за выживание, день и ночь работая, ухаживая за полями и животными, солдаты поддерживают свои умения и несут стражу, каждый день готовые сорваться в бой, когда одно слово командира решает судьбы целых полков. Лорды и леди, улыбаясь друг другу, живут в угоду политике, выбирая то, что может принести выгоду – себе, мужу или отцу, семье. Ну а король с его казалось бы полной властью, и вовсе бывает скован по рукам и ногам.
В этом плане нам, наверное, повезло. Я – бастард, а бастардов как правило предоставляли самим себе, не обращая внимание, но отец поступил со мной иначе. Меня забрали и растили среди законных сыновей и дочерей Эддарда Старка, почти не делая различий. Почти все приняли это, но леди Старк не приняла, а ее старшая дочь не приняла вслед. А еще с нами росли воспитанники лорда Севера. Это название не было здесь ироничным, ведь такие воспитанники обычно всего-навсего инструмент манипулирования семьями, откуда их забрали. Дети – заложники, позволяющие приструнить или наказать перешедших большей силе дорогу отцов. Но в Винтерфелле и к ним не было таких предубеждений. Напротив, их поселили в замке как дорогих гостей и постарались, чтобы они чувствовали себя в кругу семьи.
Мне никогда не нравился Теон. Слишком гордый, очень самоуверенный и в чем-то жестокий. Когда мы нашли новорожденных лютоволчат, и я держал на руках дрожащего Призрака, он заявил, что щенка нужно бросить, потому что он слаб. Но я не позволил ему даже коснуться белой шерсти, кутая щенка в плащ и всю дорогу до замка согревая его своим теплом. И Призрак всю жизнь как будто помнит это, с Теоном он всегда настороже.
А Рейнис совсем другая. Она не молчит, когда видит несправедливость, она борется с ней. Если с отношением леди Кейтилин поделать она ничего не может, то скандал с порчей гобелена Сансы я помню, и помню, как говорил ей потом, что не нужно ссориться со Старками, что мне такое отношение безразлично, что я знаю, кто я, и где мое место. Тогда получил уже я, и гнев Рейнис раз и навсегда прояснил мне одну вещь – что не со мной что-то не в порядке, а с ними. Что не правы те, кто не понимает элементарного – что ребенок не может нести ответственность за своих родителей, и что он не просил появиться на свет. Я не просил отца встречать мою мать, я даже не знаю ее имени, кто она была и откуда. Я ношу фамилию Сноу, потому что так называют бастардов, родившихся на Севере, но мне известно, что отец привез меня откуда-то еще после войны. Той войны, когда погибла семья Рейнис, когда правлению Таргариенов пришел конец.
Мы росли на Севере, а война уходила в историю, Королевская Гавань не напоминала нам о себе. До самого этого момента, приезда короля. А я знаю, что Рейнис никогда не забывала той ночи, когда погибли ее мать и брат. Что иногда ей до сих пор снятся кошмары, в которых ее хватают и сверкает нож, где ее мама лежит в крови. Рейнис знала свою мать, но она тоже без нее осталась. А я совсем не знаю свою. И, несмотря на все, я чувствую, что моя семья – это в первую очередь она. Она, с детства заботящаяся обо мне. И она, заявив как-то, что я – ее брат, подтвердила это. Мы вместе боролись за жизнь щенка, и сумели выходить его. Так что я не удивляюсь, что Призрак ластится к ней, единственной из всех, к кому он проявляет ласку и просит ласки, кроме меня. Призрак помнит добро и, я думаю, видит людей.
Призрак первым бежит навстречу, когда Рейнис заходит, и я иду следом за ним, глядя на то, как она шепчет что-то волку, треплет его по шерсти, а тот прикрывает глаза. Волки не так безобидны, как Призрак на этой картинке, но за тех, кто в стае, они отдадут жизнь. В нашей стае нас не так много, но это важно – те, кого любишь. Я опускаюсь рядом с ними и спрашиваю Рейнис, как она. Эти сборы и подготовки не могут оставить ее равнодушной, хотя бы потому, что кошмары после некоторого затишья снова вернулись к ней. Знаю, потому что как-то ночью проснулся от того, что Призрак толкал меня в бок и звал куда-то. Я сразу понял – такое случалось и раньше, но я надеялся, что прошло. Не прошло. И я рассказывал ей что-то, что она, конечно же, знает, а она слушала, как будто в первый раз, и засыпала, а Призрак был здесь же, в ногах. Но больше мы никому об этом не говорили. Ни раньше, ни теперь.
- Санса меня волнует гораздо меньше. Я надеюсь, что благоразумие все-таки возьмет в ней верх.
Я качаю головой, находя пальцы Рейнис в шерсти волка. Нет, Санса, конечно, моя сестра, маленькая и наивная девочка, как Рейнис и говорит, но ей хочется верить в картинку, тогда как Рейнис знает, что на самом деле за ярким фасадом королевской семьи скрывается гнилое нутро.
- Она так тебе и сказала? Веди себя хорошо и будь покорной?
Вот и он, конец свободы. Воспитанники нужны для того, чтобы в нужный момент сыграть свою роль, как козыри в рукаве, когда, казалось бы, никто не вспоминает про них. А Рейнис протягивает мне письмо. Незнакомый почерк, маленький кусочек пергамента, который принес ворон.
- Отец не позволит навредить тебе. Он к тебе привязался, несмотря на то, что ты не его дочь.
Я говорю скорее для своего успокоения, разворачивая письмо. Отец, может быть, и не позволит навредить, но не все из того, что в его понимании покажется меньшим из зол, устроит Рейнис. И вообще, эта мысль мне страшно не нравится, хотя, вроде бы, договорные браки это норма среди лордов и леди. Не представляю, что буду смотреть на то, как Рейнис кто-то уводит. Навсегда, где я не смогу с ней быть и даже узнать, что с ней и как. Эта мысль настолько выводит меня из себя, что я даже не сразу разбираю строчки, не понимая, кто пишет. А, когда понимаю, вчитываюсь очень внимательно.
- Как ты думаешь, слухи правдивы?
Внимательно смотрю на нее, зная, что реальности слухов я не удивлюсь. Еще свежо преданье о безумном короле, а безумие часто передается потомкам. Рейнис единственная только в Вестеросе. Часть ее семьи уцелела и скрывается за Узким морем. Думаю о том, что это могла бы быть поддержка для нее, но только если им правда можно доверять. А если слухи обернутся правдой – пиши пропало.
- Вроде бы ничего особенного, он просто спрашивает, как ты здесь. Но в то же время говорит о том, что они о тебе знают. Ты рада письму? Или, наоборот, от него только больше сомнений? Отец, конечно, читал. – Передаю листок Рейнис обратно. - Ответила им?
Я не знаю, как относиться к весточке из-за моря. Столько времени ни единого письма, и тут это вежливое сообщение. Тоже то, о чем нужно думать, и тоже элемент, раскачивающий лодку. Слишком много всего. В итоге предлагаю забыть про все и развеяться, пока еще можно. Правда, мою уловку Рейнис выводит на чистую воду. Мне немного стыдно – я знаю, что она не любит нечестной борьбы, и что она была в состоянии выиграть честно, но я ей не позволил, подыграв. Но она, вроде бы, не замечает подвоха, и я перестаю держать ухо востро, когда Рейнис подходит, тянет руку, но начинает щекотать, а это у нее почему-то получается особенно хорошо, так, что меня она способна достать всегда. Я изворачиваюсь, смеясь, не замечая, что мы близко, что смех, бывает, переходит во что-то другое. Рейнис просто ловит мои волосы, что тоже не ново, но тут я чувствую быстрое прикосновение ее губ к своим, и такое же быстрое ее исчезновение. Смех проходит. Я слежу за тем, как она зачерпывает снег в ладони и объявляет о том, что меня раскусила. А я все еще молчу и смотрю на нее, когда снег летит в меня, выводя из прострации. Призрак бежит вперед, Рейнис за ним, бросая мне обещание. И я понимаю, что теперь играть буду без поддавков, что хочу выиграть.
Подумать о чем-то подольше я не успеваю – я просто скидываю плащ, чтобы не мешал, и бегу за ними, уворачиваясь от летящего в меня снега. У них есть фора, а у меня энтузиазм. Мы уже далеко от тропинки, от места, где оставили лошадей, и я тяну руку, ловя плащ Рейнис, крича, что догнал.
Догнал, но мой ухват за ткань резко снижает ее скорость. Рейнис поскальзывается на снегу, я тяну ее к себе, но не удерживаю на ногах, и мы оба падаем и сползаем в небольшой овраг среди деревьев. Я дышу тяжело, удерживая ее наверху, проезжая весь путь на спине, и ее волосы падают мне на лицо.
- Я выиграл. Ты цела? Рейнис?
Это меня волнует сильнее, чем призы, какими бы заманчивыми они ни были. Убираю ее волосы с лица, внимательно смотря на нее, а потом обнимаю. Объятия объятиям рознь, я не просто тяну к ней руки, а прижимаю ближе к себе, проводя руками вдоль позвоночника. Мы уже просто лежим в снегу, я не замечаю холода. Ловлю на себе внимательный взгляд ярких фиалковых глаз. И уже сам делаю это – приподнимаюсь, касаясь ее губ своими, задерживая поцелуй дольше, чем это было до того. Холод все еще не добирается до меня, а Призрак откуда-то притаскивает мой плащ. Плащ тоже извалян в снегу, но и я такой же после катания  с горки. Но это мелочи, не стоящие ровным счетом никакого внимания. А вот фиалковые глаза – да.

+1

5

[NIC]Rhaenys[/NIC]

Зима близко, говорят здесь, произнося девиз Старков как что-то простое и обыденное. Ты смотришь на землю, когда вы направляетесь к конюшням, думая о том, что теперь это чувствуется еще больше – холодает, земля покрывается толстой коркой льда, становится больше признаков того, что скоро лета совсем не будет.
Лета совсем не будет, оно уйдёт, забрав с собой жизни твоей семьи, отца, маленького брата и матери, которая любила обнимать вас, приговаривая, что вы – ее любимые летние дети. Даже в лето выжить сложно.
Сложно, думаешь ты, когда Джон изучает письмо от Визериса. Ты тоже пробегаешься глазами снова и снова по буквам, выведенным на обрывке пергамента: неровные буквы, подернутые элегантными и явно доработанными завитками, которые как будто показывают все, что творится с их автором.
Автором, которого ты помнишь маленьким мальчиком, который бегал за тобой со смехом, когда ты пыталась поймать чёрного котёнка в замке, названного в честь дракона, в черепе которого он любил прятаться. Мальчик защищал тебя от твоего деда, своего собственного отца, и всегда подолгу играл с тобой. Визерис всегда был для тебя лучшим другом в той, другой жизни, поддержкой. И сейчас, видя все…
Видя все, ты знаешь, что слухи, скорее всего, правдивы. И лучше бы ты не получала этих букв-подтверждений. Ты понимаешь, что во всем виновата его судьба, скитания без гроша, когда маленький ребёнок на руках хочет есть, а не менее маленький мальчик не знает, что ему делать. Но все же…
Но все же это больно – знать, что часть твоей семьи, то малое, что уцелело, может оказаться в агонии. В тебе замирает странное предчувствие.
Странное предчувствие притупляется, когда ты слушаешь Джона. Он – твоя семья. И богам старым и новым, забывшим про вашу семью в ночь тех убийств, спасибо за то, что он рядом. Ты легко улыбаешься мальчишке.
Ты легко улыбаешься мальчишке, когда он говорит о Сансе и о том, что ему не так это интересно. Девочка сама виновата в отношении. А потом он задаёт вопросы.
- Я не хочу верить слухам, - задумчиво. – И да, я ответила. Точно в таком же ключе. О том, что со мной все хорошо. С вопросами о том, как они, какая Дейенерис. Я же ее даже не видела, хотя нас всего трое… грустно.
Задумчиво, зная, о чем он говорит. О безумии, которое может передаваться с твоей кровью. И о монетке, которой так любят играть боги.
- Но он столько перенёс… сложно остаться нормальным, когда в восемь лет получил младенца на руки, остался без дома в чужой стране без гроша в кармане, - пожимая плечиками. – Я очень хочу думать, что все совсем не так… как показывают буквы. Он всегда был мне хорошим другом. Даже тогда, когда его отец говорил, что от меня несёт Дорном.
Сноу говорит о том, что Эддард Старк не позволит навредить тебе, а ты прикрываешь глаза – это правда. Но вопрос в том, что тихий волк посчитает вредом, а что пользой и новым щитом для тебя. Раньше это была его семья. Сейчас это может быть другая. Но ты…
Но ты так просто не уйдёшь, у тебя есть план. Но об этом ты стараешься не думать, иначе захочешь посоветоваться с Джоном, а у него есть все шансы вернуть твой мозг на место и увести от грани безумия в твоей крови, от горячности, которая от пустынь и крови матери, вовсе не от Эйриса или отца, загубившего все.
- Главное, чтобы понятия безопасности у нас с твоим отцом сошлись, Джон. Хотя рано или поздно меня все равно за кого-нибудь выдадут, - хмуришься.
Хмуришься, зная, что кто-то даже попытается обернуть это себе на пользу. Ведь ты – прямой доступ к заявлению на трон. Единственный выживший ребёнок кронпринца Рейгара. Претензия была бы обоснована. Поэтому или кто-то обманет короля, или он попытается извлечь из этого пользу для себя. Но не об этом…
Не об этом, когда вы играете. Когда обман вычислен и от него ведёт начало новая игра. Ты бежишь, периодами кидая снег в Джона, который сзади, хмуришься…
Хмуришься, когда замечаешь, что на нем нет плаща, это заставляет тебя притормозить. И без снижения скорости рано или поздно, - скорее рано, - мальчика бы тебя догнал. Но это ускоряет процесс. В итоге он хватает тебя за плащ, крича, что поймал, а потом вы оба катитесь с горы вниз по свежему снегу. Ты смеёшься.
Ты смеёшься, на секунду забывая, что мальчишка снял плащ, что его нужно отругать. Когда вы наконец останавливаетесь. Джон весь путь удерживал тебя сверху, твои волосы разметались по его лицу, снегу, везде. Мальчик заявляет, что выиграл, а потом спрашивает, все ли в порядке. Ты киваешь головкой, внимательно смотря на него сверху вниз.
Киваешь головкой, внимательно смотря на него сверху вниз, когда Джон убирает твои волосы с лица, обнимает тебя.
Обнимает тебя, притягивая к себе и проводя руками вдоль позвоночника, сам целует тебя, приподнимаясь. Путаешься ладошкой в его волосах… а Призрак приносит плащ.
А Призрак приносит плащ, весь в снегу, но все равно тёплая ткань будет греть. Ты встаёшь, беря вещь, накидывая ее на Джона.
На Джона, а потом снова обнимаешь, просовывая ладони под ткань принесенной вещи. И еще раз целуешь его.
- Твои первые поцелуи? – а глаза блестят.
А глаза блестят. Мальчишке четырнадцать, он всегда рядом. Наверняка. И отчего-то это знать приятно, ведь он с самого начала, с момента, когда Эддард Старк принёс его в дом и назвал своим сыном, был твоим. К тому же, как бы там ни было, он тоже первый, кого ты целуешь. И это кажется чем-то правильным.
- Ничего, будут еще. Много. Разные. С разными людьми, - целуя его в щеку.
Целуя его в щеку и все еще обнимая, видя румянец. Тихо смеёшься, наблюдая за краской, покрывающей светлую кожу. Но где-то глубоко в подсознании возникает ощущение того, что ты не хочешь, чтобы мальчишка кого-то касался еще.
- Ты мило краснеешь, знаешь? – берёшь его за руку. – Нам пора возвращаться, иначе замерзнешь. О плаще мы с тобой еще поговорим. И о том, что если хочешь новые поцелуи, ты не должен болеть. А ты…
А ты правда еще об этом поговоришь, когда вы доберётесь до дома. Пока же стоит побыстрее найти лошадей.

На следующий день в замок является король со свитой. Эддард Старк принимает мудрое решение… и такое неприятное – встречать будут все. Ты стоишь, накинув тёплый меховой плащ на себя, думая о том, что стоит быть сильной.
Сильной, как была твоя мать, зная, что умрет, зная, что прощается с тобой и говорит в последний раз, веля прятаться. Именно поэтому под плащом далеко не то новое прекрасное лиловое платье, сшитое портнихой под чутким руководством леди Кейтилин. А старое…
Старое, но сейчас не время. Ты чувствуешь, что по крови бежит огонь. И совершенно не знаешь, чей – дракона или солнца. И это не так важно.
Не так важно. Ты приняла решение и не отступишь. Каким бы оно ни было. В итоге, когда королю и его семье представляют тебя, вместо положенного формального приветствия ты говоришь «Дядя». И про себя ты смеёшься: твой родственник – Олень, оказавшийся в стаде львов. А львы так любят охотиться… тебе ли не знать, ведь убийство твоих матери и брата на их мерзких лапах. Ведь это правда.
Ведь это правда. Его бабушка – Таргариен. В нем течёт твоя кровь. И ты прямо смотришь в его глаза, совершенно не собираясь прятаться, бояться или лебезить. Так ты решила.
Ты решила, что после того, как вы зашли обратно в замок, ты не хочешь никого видеть. Закрывшись у себя в комнате, поправляешь старое платье из голубого легкого материла и достаёшь спрятанные цветы, еле-еле найденные по твоей просьбе. Когда приходит время выхода и Санса настойчиво стучит в дверь, ты готова.
Ты готова, но ждёшь, пока Санса уйдёт – не стоит подставлять девочку. Она, хоть и глупа, не должна быть заподозрена в пособничестве твоей идее. Ты бросаешь последний взгляд в зеркало и надеешься, что вы похожи.
Похожи в темных волосах и светлой коже, в чем-то еще. Ведь иначе все бесполезно. Иначе это чествование короля-узурпатора и дочери убийцы твоей семьи не станет воспоминанием о тех, кого из-за них вы все потеряли. Ты выходишь.
Ты выходишь из своей комнаты, чтобы зайти с голубыми цветами в темных волосах и старом, но таком красивом платье с забытого турнира, от которого пошел новый отсчёт. Ты не слышишь голосов, когда заходишь.
Когда заходишь, ты видишь Джона, улыбаешься ему легко, когда делаешь положенный реверанс в сторону короля, думая о том, что было бы неплохо, если бы он из-за твоего вида не захотел даже говорить с тобой. Это был бы лучший подарок.
-Как я тебе? Помнишь это старое платье? Мы с тобой в детстве нашли его, а потом узнали его историю, – подходя к Джон. – Если бы сказала, ты бы не одобрил, знаю…
Подходя к Джону, оглядываешься по сторонам, думая о том, что затея, кажется, удалась. Но ты еще не знаешь, так, как ты задумала, или нет.

Отредактировано Adelheid Fawley (2018-01-07 02:27:35)

+1

6

[NIC]Jon[/NIC]
Можно назвать это пиром во время чумы – в то время как замок в движении, и воспоминания Рейнис снова к ней возвращаются. Кроме них ворон приносит вести из-за моря, что тоже не добавляет радости, только новый повод для невеселых мыслей и таких же картинок из прошлого. Стало и было. Время не щадит никого, его круговорот безжалостен. Те, кого мы помним детьми, растут и меняются под градом событий, которые им пришлось удержать на своих плечах. Мы тоже меняемся и растем, просто это происходит с нами постоянно, каждую секунду, и поэтому нам кажется, что изменения в других, кого мы не видели, резкие, а в нас самих нет. Это лишь видимость. И мы едем в лес, чтобы развеять хоровод мрачных мыслей, или хотя бы сделать вид, что это помогло. Но сидеть на месте и ничего не делать – еще хуже. Если неминуемое все равно настанет, лучше подождать его не там, где каждую минуту думаешь о его наступлении, а где-то и с кем-то, чтобы отвлечься, забыть. И понять, что не одинок.
А в лесу мы играем. Но ставки в играх со временем поднимаются, и теперь победа важна для меня. Мы бежим по лесу, падаем и смеемся, но оба знаем, что игры играм рознь. Несмотря на то, что Рейнис старше, что она заботилась обо мне, когда я был малышом, наши роли медленно меняются, и это совершенно нормально. Ответственность за семью нужно брать на себя мужчине. Ответственность за мать, девушку, сестру – все так. Ценности Севера могут показаться кому-то со стороны слишком бесхитростными и устаревшими, но мне кажется, что честь, совесть и долг никогда не устареют, как и любовь и верность. Поэтому, даже заигравшись слишком сильно, я делаю все, чтобы Рейнис не навредить, и боюсь, прежде всего, того, что своими действиями мог причинить ей вред. Но, когда понимаю, что этого не случилось, и вижу внимательный взгляд в ответ, перестаю говорить и тянусь губами к губам Рейнис, не вспоминая об играх и призах. Я бы не вспоминал и о многом другом. О снеге под нами, о плаще, который остался лежать где-то далеко. Но об этом помнит Призрак – и Рейнис тоже. Она берет мой плащ у волка, когда я позволяю себе еще пару мгновений смотреть сквозь ветки деревьев в небо, прежде чем встать.
Плащ мне на плечи накидывает она сама, и я хочу поймать ее за руку, но не получается, зато теперь она обнимает меня, и ее тепло как будто проникает сквозь ткань, я как будто чувствую его кожей. И снова поцелуй, а я притягиваю Рейнис снова ближе, раз уж плащ так важен, то пусть, главное в другом.
В том, что она рядом, и хочет быть еще ближе. И не против того, что этого хочу я. Притянуть ее, тоже пробраться под ткань плаща, хоть и опасаясь, что, напротив, от моих рук идет холод. И не хотеть отпускать.
Вопрос бьет не в бровь, а в глаз, и на секунду проносится сомнение – неужели они так плохи? Но эта мысль так же быстро исчезает, как и появилась, вместе со смущением – это же Рейнис, мы с ней всегда говорили друг другу правду, мы всегда вместе, всегда рядом, доверяя друг другу важное. А это важно, то, что происходит сейчас.
- Да. – Я киваю, глядя на нее прямо, но румянец все равно касается моих щек. В конце концов, об этом мы еще не говорили. – А твои?
И я вспоминаю ее сегодняшнее «Меня за кого-нибудь выдадут», звучащее обреченно. Браки для всех заключают из политических соображений, тем более, когда речь идет о такой фамилии как Таргариен. И вообще, вполне возможно, что одной из причин визита короля на Север является как раз это. Прижимаю Рейнис к себе сильнее, почти не отдавая в этом отчета, и хмурюсь, осознавая, насколько это мерзко – будто не живой человек со своей судьбой, а товар под красивой вывеской, дальше которой никто не видит. Будто не давать выбора – это нормально. А еще – что думать об этом не хочется не только потому, есть и лично мои мотивы. Отпустить ее? Разрешить кому-то ее забрать?
Поцелуй в щеку с тихим смехом и словами возвращает меня в реальность. Я вскидываю взгляд, но слова о разных людях заставляют меня смутиться снова. У нас впереди долгие жизни, и никто не знает свою судьбу. Но пока…
- Откуда ты знаешь, что будет? – Я ворчу, последние слова мне интуитивно не нравятся, хотя, вроде бы, ничего необычного не звучит. – Может быть, я совершу преступление, и меня заберут в Дозор?
Шутка, конечно, но, думаю, что кому-то в Винтерфелле эта идея бы пришлась по вкусу. А на Стене мой дядя Бенджен, так что со стороны леди Старк все очень хорошо, не самый ужасный выход, тем более, для бастарда, отравляющего ей всю жизнь. Тоже вопрос, который можно решить без моего ведома  - моя судьба. Я цепляюсь за руку Рейнис, как бы свидетельствуя против своих слов о Стене. Будущее, такое зыбкое, не известно никому, но я знаю, что не хочу с ней разлучаться, вот и все.
Последние ее слова все равно выводят меня из мира мрака, и я вспоминаю, что целью поездки было порадовать ее, а не наоборот. Но в каждом из слов кроме заботы, которая, конечно, приятна, мне видится как будто подчеркивание того, что я еще недостаточно вырос, что мне нужно говорить о каких-то простейших вещах, как будто даже здесь я не могу решать сам, замерзну я, или нет, простужусь ли, или все обойдется. Кидаю на нее взгляд исподлобья, но не отпускаю руку, и все равно ворчу.
- Я не замерзну, плащ со мной. И болеть не собираюсь. Маловато одной пробежки, чтобы меня простудить. Я уже не ребенок, Рейнис. – Останавливаюсь, смотря на нее прямо, переплетая наши пальцы, и иду вперед. – Лошади были в той стороне, они не могли уйти далеко. Там проглядывало еще немного травы.
Истина в том, что я не хочу возвращаться в замок. Знаю, что мы должны, но мне кажется, будто времени совсем не остается.

Так и получается – дозорные кричат о приближении всадников. Короля встречают все – семья лорда Старка, его воспитанники, домочадцы. Я стою в заднем ряду, рядом со мной мейстер Лювин и сир Родрик Кассель. Рейнис из-за спин я не вижу, но слышу как отец представляет каждого королю и его семье, и она приветствует короля не как все, а называет его дядей. Вскидываю голову, пытаясь рассмотреть лицо короля, но не вижу. Он что-то говорит Рейнис и дальше отец представляет своего второго воспитанника, Грейджоя. Призрака со мной нет – волков решено было оставить на псарне, чтобы не напугать почетных гостей, и я сжимаю руки, понимая, что Рейнис не оставит этот визит так легко, это лишь первый шаг, она что-то задумала. Что-то, о чем я не знаю, и даже не могу подкрасться ближе и задать вопрос. Все уходит в зал, где мы тоже будем с ней разделены. Она во главе стола со Старками и семьей короля, а я среди обычного люда. Норма жизни, против которой она тоже всегда была против. Настолько, что тоже кинула вызов, сев как-то за стол рядом со мной. А после мы тогда вообще убежали с пира… Мне жаль, что нельзя сделать так снова, сейчас.
Когда все собираются в зале, ее еще нет. Вижу, как прибегает взволнованная Санса, поправляя свое новое платье, которым она очень гордится, как Арья с мрачным видом развлекает младшего сына короля, принца Томмена, и не знает, как от него отвязаться. Смотрю на отца, который улыбается королю Роберту, но вдруг изменяется в лице, и король поворачивает голову в сторону входа. Догадываюсь, чей образ видят сейчас они, но я вижу лишь Рейнис в старом платье моей тети Лианны, которое мы нашли несколько лет назад. Даже розы в волосах, известный ее атрибут.
Пробираюсь к девушке, пока никто не успел среагировать как-то, показать, что что-то не так. Вижу тонко сжатые в линию губы королевы и догадываюсь, что подводных камней такого появления намного больше, чем Рейнис могла бы предположить. Оказываюсь с ней рядом, теперь моя очередь ее ругать.
- Я и сейчас не одобряю. – Наклоняюсь к ней ближе, чтобы никто не услышал то, что я говорю. – Посмотри, король не отводит от тебя взгляда. И взгляни на королеву. Ты хотела напомнить им о прошлом, показать, что случилось, что новое восстание еще возможно? Или просто уязвить? Или что-то еще? Рейнис, ты не знаешь всего, что у них случилось, и что они могут придумать, глядя на это.
Я беру ее за руку, быстро снова смотрю в сторону короля и его семьи. А пир начинается, и леди Кейтилин подходит, чтобы проводить Рейнис до отведенного ей места. Она говорит, что платье очень милое и ей идет. Меня она не удостаивает и взглядом.
Мне не лезет кусок в горло, рассказы дяди Бенджена о мире за Стеной только мешают следить за происходящим за главным столом. В какой-то момент теряю из вида отца и короля, потом нахожу. Санса старается занять скучающего принца Джоффри беседой, принцесса Мирцелла, раскрыв глаза, ловит каждое слово Робба, Теон пьет и посмеивается над ним. Звучит музыка, произносят тосты, приносят новые блюда. А потом король Роберт встает и говорит, что приехал не просто так. Что попросил отца стать своим новым десницей, и отец согласился. И что вместе они приняли решение о невесте для наследника трона. Король поднимается с места и протягивает Рейнис руку, его взгляд задерживается на голубых розах в ее волосах, а я как будто больше ничего не слышу – ни как люди радостно приветствуют новость, ни как Роберт что-то говорит ей, подводя к своему сыну. Я сжимаю край стола, чтобы не выдать всего спектра эмоций у меня внутри. На этих радостных новостях пир заканчивается.
Дверь в комнату Рейнис закрыта изнутри. Стучусь, слыша шаги – она там.
- Это я. – Выдыхаю я в щель между дверью и косяком, и она открывается, быстро захлопываясь за мной.
В комнате Рейнис Призрак, лежит в изножье кровати, и я не удивляюсь тому, что увидел его здесь. Голубые розы валяются на полу, платье тоже сброшено – Рейнис в простой рубашке и с волосами, рассыпанными по плечам.
- Нам нужно ехать. В каком из Вольных городов Визерис? Нужно добраться до порта, если мы выедем сейчас, к утру окажемся…
Я хожу из угла в угол, прикидывая расстояние. Смотрю на Призрака – с ним нас заметят. Жители деревень, через которые мы будем проезжать, точно укажут страже о том, что здесь были двое с белым волком.
- Корабли еще пока ходят, но все реже, боятся льдов. И никто не знает, когда лед совсем станет. Но мы не сможем проторчать в порту, дожидаясь нужного корабля, нас просто будут искать там первым же делом.
Я прерываю поток мыслей, глядя на Рейнис, и беру ее за обе руки.
- Мы едем вместе, ты, я и Призрак, и не пытайся меня переубедить. Жить среди львов, с этим…
Я не могу подобрать слов, каждое из них кажется мне недостаточным. И еще я злюсь, на всех, кто это устроил, кто не сказал «нет». И в первую очередь на отца.
- Десница мог бы переубедить короля. А если не десница, то друг. Он не сделал этого, не сделал ничего.
Чувствую что-то мягкое под ногой – я наступил на голубой бутон, но мне не жаль цветка. А Призрак вспрыгивает со своего места и подходит к двери.
- Если бы можно было переждать где-то, точно зная, когда следующий корабль окажется в порту, чтобы не попасться. Спрятаться на виду, отпустить пару лошадей. Пещеры? Пещеры под замком, в них можно долго блуждать, и никто нас не найдет. Только нужен кто-то, кто поможет. И узнает о корабле.

Отредактировано Marhold Fawley (2018-01-08 02:45:34)

+1

7

[NIC]Rhaenys[/NIC]

Есть черты, которые нам особенно дороги в любимых людях, которые вызывают улыбку на губах год за годом, не смотря на то, что по всем законам логики они должны были стать привычными и надоесть. Но вопреки всему, они радуют все больше.
Все больше радует то, как Джон мило краснеет и порой отводит глаза, когда смущается. За этим всегда было приятно наблюдать, в этом не было фальши, только сам Джон в своей чистоте. Сноу – снег. Белый.
Белый, возможно, поэтому ему и достался Призрак, словно сошедший со знамени дома его отца, т, Эддарда Старка, только чище и светлее. Молчаливый, как и сам Сноу, из которого временами лишних слов не вытянешь (впрочем, ты понимаешь, в присутствии всей семьи Старков с их отношением иногда говорить совсем не хочется, только вежливо улыбаться, а иногда лучше и улыбки не показывать). Все же они, дети и их волки, очень похожи.
Похожи, думаешь ты, когда Призрак тащит плащ, который Джон где-то скинул, но вместе с тем дополняют друг друга. Киваешь головкой лютоволку, благодаря за одежду – его вторая человеческая часть могла бы замерзнуть, если бы продолжила геройствовать и ходить по морозу без тёплой ткани. Переводишь взгляд на Джона.
Переводишь взгляд на Джона, который, кажется, и не помнит об одежде. Ты тихо смеёшься, думая о том, что он уже почти вырос, что он хочет и может брать на себя ответственность, как заведено здесь, на Севере, и это прекрасно и ценно. Но…
Но почти потому, что не думает о морозе, который может привести к болезни. Потому, что заботу воспринимает как излишнюю опеку. Ох уж эти подросшие-мальчики-почти-мужчины. Тебе иногда интересно, а твой кровный брат был бы таким же? Или совсем другим? Эти мысли иногда тебя преследуют, заставляя представлять.
Заставляя представлять, а потом грустить, хотя прошло уже так много времени, но воспоминания никогда не покидают, оставаясь внутри тебя, где иногда прячутся так глубоко, что, порой, кажется, что все прошло. Но ты рада…
Но ты рада, что у тебя всегда был Джон. С самого первого своего дня в Винтерфелле он был твоим. Леди Старк не было до него дела, лорд был занят делами, чтобы много времени проводить что с ним, что со своими законными детьми. Джон всегда был с тобой.
С тобой и твоей семьей. Ты улыбаешься, чувствуя холод его рук под твоим плащом, делаешь еще один шаг навстречу, снова целуя, желая согреть. Странный способ для того, чтобы подарить тепло, правда? Но такой верный.
Верный, ведь ты знаешь, что вы растете и все постепенно меняется. Джон всегда был твоим – это неизменно. Другом, братом… а сейчас кем-то новым, но еще более важным. Не смотря на то, что мило краснеет и бравирует тем, что зиме не загнать его в постель, задавая ответные вопросы, на которые сам дал ответы, прямо смотря в глаза.
Прямо смотря в глаза – так по-северному. Ты так любишь эту его черту говорить тебе все, что придёт в голову, когда с другими он молчит. И еще ты даже до конца не осознаешь, что рада тому, что мальчишка никого не касался.
- Как знать… - отшучиваешься. – Помнишь, год назад приходил корабль из Дорна… и милый мальчик приходил передавать мне письма и подарки от дядей?
Отшучиваешься лишь для того, чтобы внимательно смотреть на его реакцию – тебе любопытно, ведь ты любишь играть.
Любишь играть, прежде чем сказать ему все, как есть, доверяя все от важного до мелочей, которые приходят в твою голову. Пожалуй, все дело в отсутствии Севера в крови, но в присутствии Дорна, хотя он так далеко, но в твоём представлении он пахнет красными апельсинами, корицей и анисом, как пахла Элия Дорнийская. Тебе нравилось вдыхать аромат ее духов, когда она брала тебя на руки.
- Первые, - уже серьезно.
Уже серьезно, наматывая на палец локон его волос и прикасаясь лбом ко лбу и не желая отходить ни на шаг. Только мальчишка весь в снегу.
Только мальчишка весь в снегу, и это первая причина, из-за которой вам нужно в замок. А он смущается и задаёт вопросы, а потом как-то очень нехорошо шутит.
Нехорошо шутит о Дозоре. Спасибо отсутствию юмора в Старках – это помогает сделать шаг от него, разрывая такие тёплые и приятные объятия, чтобы дать подзатыльник, как в детстве, как тогда, когда он завёл идиотскую песню «Я – бастард», не понимая, что проблема не в нем и не у него, а у Кейтилин Старк и с ней.
- Еще раз так пошутишь, до Дозора и новых поцелуев не доживешь. У меня тяжелая рука, - он сам это знает.
Он сам это знает, ведь его ты просишь учить тебя тому, что порядочные леди знать не должны. Нож под платьем – немыслимо. Но тебе нравится это ощущение хотя бы частичной, но защищенности. А он…
А он ворчит дальше, смотря хмуро, но руку не отпускает. Ты лишь улыбаешься легко, а потом выдыхаешь и крепче сжимаешь его ладонь в своей, тихо смеясь, думая, что не будешь читать ему лекцию о том, что забота – это не тотальный контроль.
- Но мне так спокойнее, поэтому больше без плаща не бегай, - останавливаясь.
Останавливаясь и еще раз притягивая его к себе, еще раз целуя, пока хватает воздуха, зная, что в замке у вас не будет столько свободы, сколько здесь.
- И сдержи свое слово – не заболей, - когда идёте.
Когда идёте, чтобы найти лошадей и вновь оказаться в замке, где люди бегают без остановки, готовя все к приезду короля-узурпатора.

К приезду короля-узурпатора все начищено до блеска, все суетятся до самого последнего момента, Санса подпрыгивает на месте даже тогда, когда вы стоите во дворе и ждёте вереницы карет и лошадей со знамёнами.
Со знамёнами львов и совсем редкими оленей. Ты лишь закатываешь глаза, думая о том, что львы на охоте почти всех рогатых переловили… и хорошо, если у рогатых были свои рога, а не наставленные теми же дикими кошками. Иронично.
Иронично, но вполне объяснимо, что о Ланнистерах ты не лучшего мнения. Ты помнишь, что они сделали. И, пожалуй, готова запросить с них долг – они же всегда их платят, как любят сами повторять. Из-за этого и вся затея.
Вся затея начинается с того, что ты, прямо смотря в глаза Баратеона, называешь его дядей, никак не формально. Он даже говорит с тобой, а ты спокойно отвечаешь ему, не лебезя и не делая вид, что ты от чего-то в восторге. Впрочем, прямо совсем ты тоже говорить не можешь. Не скажешь же ему «Хочу голову вашей жены и тестя на тарелочке с голубой каемочкой, они мне должны две жизни». Впрочем…
Впрочем, Роберт может быть бы и оценил, но явно не толпа Ланнистеров со своими вассалами, которые заполонили внутренний двор.
Двор собирается после отдыха на пиру, тогда все начинается. Старое платье и старые символы в темных волосах. Ты слышишь, как голоса замолкают, а потом неловко начинают снова говорить, звучать даже громче, чем до этого, как будто пытаясь скрыть все, что ты показала, все, что ты сегодня собой представляешь – призраков.
Призраков прошлого, которые касались этих людей, любили их, дышали рядом с ними и с ними в такт. Все, что потеряно.
Все, что потеряно. Ты улыбаешься, когда Джон подходит к тебе и говорит в ответ на твои слова о том, что ты не посоветовалась с ним, потому что знала его мнение заранее, что он и сейчас не одобряет твою идею.
Не одобряет твою идею, указывая на короля, который смотрит неотрывно, - значит, удалось, значит, минимальное сходство есть, - и на Королёву с плотно сжатыми губами. Ты довольно улыбаешься и смеёшься громко.
И смеёшься громко, словно Джон сказал отличную шутку. Так, что это привлекает еще больше внимания. Север – край дикий, думают те, кто приехал. Почему бы тебе своим поведением не подтвердить их мнение. Сноу…
Сноу спрашивает, чего ты хотела добиться, перечисляя возможные варианты. Каждый из них имеет место быть. Ты хотела показать им все это… и не только.
- Я хотела показать им то, чего они боятся – их призраков. Ведь знаю, что такое, когда они преследуют во снах, не отпуская, когда тебе кажется, что они касаются твоих рук, пытаясь забрать с собой. У каждого из них они есть, - прикрывая глаза.
Прикрывая глаза, думая о том, что Роберт наверняка до сих пор страдает от Лианны. Серсея и от нее, и от твоей матери – обеих ей когда-то не удалось заменить, обе ее переиграли, а девица Старк даже мертвой (а может быть именно поэтому) остаётся для ее мужа важнее, пусть он, наверняка, уже не сможет точно сказать, как она выглядела.
- И то, что может быть. Страх, Джон, я показала им их страхи. Прошлого и будущего, - когда леди Кейтилин…
Когда леди Кейтилин подходит, говорит, что платье милое, и уводит тебя за стол. Ты долго смотришь на Джона, прежде чем отойти, одними губами без звука произнося «Забери меня», зная, что на этот раз с пира вам не сбежать, не устроится на старой башне и не провести время хорошо вдвоём. Король…
Король и Эддард Старк возвращаются с новостями, которые заставляют тебя насторожиться с самой первой минуты: тихий волк не создан для политики, его честность его же убьет на посту десницы. Там нужно уметь играть. Это дело не Старков.
Не Старков выбирают дальше, Роберт Баратеон протягивает тебе руку вместо Сансы Старк, которая краснеет и делает усилие, чтобы не отвернуться, и ведёт тебя к своему старшему, - по твоим наблюдениям совершенно мерзкому, -  сыну, представляя тебя его невестой. Люди же кричат и поднимают бокалы.
Люди же кричат и поднимают бокалы, а тебе хочется, чтобы все это было сном, хотя ты улыбаешься (умение играть, видимо, в крови) и садишься на новое место около новоявленного жениха и его матери. А потом…
А потом решаешь, что раз так, то стоит продолжить затею. Импровизацией. Ты спрашиваешь сначала у Джоффри, играя на его самолюбии, о том, правду ли говорят, что Ланнистеры всегда платят долги, словно настоящие львы. Он говорит, много и пафосно, а ты смотришь на Серсею и улыбаешься, она знает, что ты имеешь в виду, а после ты делаешь комплимент Джоффри, говоря, что он – лев, благородный, который всегда будет следовать принципам своего деда и старым семейным мудростям. Мальчишка светится, словно гордый павлин, а вот его мать понимает подтекст. А ты еще спрашиваешь, помнит ли ее милость, - играя, строя милое глупое личико, - твою мать и отца, ведь за последнего она собиралась замуж. И говоришь, говоришь… зная, что это еще одни призраки за этим столом.
За этим столом много призраков. Король смотрит на розы в волосах, когда ты, сделав реверанс, желаешь ему и королеве доброй ночи, уходя к себе.
Уходя к себе, находишь у двери Призрака, смотрящего на тебя красными глазами, он всегда точно знал, когда тебе или Джону нужна была помощь или поддержка, присаживаешься рядом с ним, терпя его по шерсти и обнимая. Заходя в комнаты, закрываешь двери, чтобы открыть только тогда, когда слышишь знакомый голос, но тут же снова запереть. Платье давно скинуто, волосы распущены, а цветы лежат на полу забытые и ненужные больше, а лютоволк лежит в изножье кровати. Все…
Все прошло всем не так. Идея, конечно, вернула призраков прошлого, но узурпатор решил сыграть с ними по-другому. А Джон говорит…
А Джон говорит быстро, лихорадочно то, о чем ты только думала. Он ходит из стороны в сторону, когда ты ловишь его, усаживая на софу, а сама опускаешься рядом, держа его руки, выводя на его ладонях узоры. Вам обоим нужно успокоиться.
Успокоиться, чтобы составить хороший план, чтобы не погорячиться и не попасться. Он говорит, чтобы ты не пыталась его переубедить, а ты закатываешь глаза: Джон Сноу упрям, как тысяча королевских гвардейцев, которые не нарушают клятвы, попробуй его переубеди. И оставлять ты его бы здесь не стала, ведь знаешь, что вы – семья.
Вы – семья. И, может это эгоистично, но тебе кажется, что где бы вы ни были, вдвоём вам будет лучше, чем по отдельности где-то. А он говорит о Джоффри.
А он говорит о Джоффри, о том, что с ним жить, не может подобрать слово… ты понимаешь. Но пытаешься разрядить ситуацию новой шуткой.
- Просто скажи, что не хочешь, чтобы я вообще выходила замуж, - со смехом.
Со смехом (в каждой шутке есть только доля шутки, да?), который быстро исчезает. И ты, и Сноу умеете смотреть сквозь людей. Джоффри гнилой, испорченный, самолюбивый и пустой мальчишка. Им можно управлять, без сомнений, играя на его гордости, но рано или поздно это перестанет работать. И тогда Боги старые и новые сохрани людей вокруг самого сына узурпатора.
- Я не выйду за него, - вполне серьезно.
Вполне серьезно, когда Джон обвиняет своего отца, а ты продолжаешь успокаивающе рисовать на его руках. А Призрак подсовывает мордочку, прежде чем спрыгнуть со своего места и подойти к двери, как будто показывая, что пора.
- Твой отец просто сделал то, что считал нужным, он – человек долга. Он хотел сохранить, а это – гарантия мира. Последний ребёнок Рейгара Таргариена на троне… половина из тех, кто думает о выгоде от возвращения Визериса тут же бы замолчали, вторую бы заткнули. И Дорн не смог бы ничего сделать: я была бы также, как мама, заложницей не трона, но на троне, это намного хуже, - легко улыбаясь.
Легко улыбаясь – это игра престолов, в которой все люди – фигуры, не более того. Ты отчего-то можешь так спокойно говорить об этом. Наверное, потому что знаешь, что вы точно попробуете уйти.
- Пещеры с водой, - поправляя. – Вода замаскирует даже наш запах, не найдут. А вот союзник… можем ли мы с тобой кому-либо доверять? Арья мала, Робб держится с Теоном, который разболтает все, если случайно узнает. Нам лучше спрятаться сейчас, а потом подумать над тем, стоит ли кому-то рассказать, где мы: чем ближе к отъезду, тем больше будут следить, - пожимая плечиками.
Пожимая плечиками, смотря на Призрака у двери. Ты киваешь головкой ему и в такт своим же мыслям.
- Встречаемся в первый час после полуночи в крипте, у статуи твоей тети, замок точно затихнет в это время. Собери все необходимые в дороге вещи. Мы поедем в Дорн, там нас не выдадут, оттуда к Визерису, - есть мысль.
Есть мысль. Когда Джон уходит, ты пишешь письмо Роберту Баратеону, решая надавить на старые раны еще раз – сбежала одна невеста, ушла и другая… и ты просишь его задуматься о том, что не всякий побег – похищение, хотя ты не знаешь, что было в прошлом и не будешь никого оправдывать: твой отец все равно виноват, раз нарушил множество слов, которые дал сам, он заслуживал смерти, - ты так и пишешь, - но твой брат и твоя мать были ни при чем. Письмо ты оставляешь на статуе Лианны.
Письмо ты оставляешь на статуе Лианны, зная, что его найдут и передадут, туда же кладёшь оставшиеся розы, когда подходит Джон. Ты берёшь его за руку.
Ты берёшь его за руку, вы идёте вперёд, ориентируясь на Призрака. Далеко под замок, в неизвестную часть пещер, в ту из них, которую нашли в детстве – с глубоким бассейном и закрытую полностью, чтобы пройти – нужно боком протискиваться через едва заметную щель. Зато из нее есть выход по узкому тоннелю сразу в лес. Здесь вас не найдут.
Здесь вас не найдут – далеко, глубоко. Вы кладёте вещи. Ты смотришь на Призрака, прося его быть здесь – теперь он очень приметен.
- Нужно сходить в конюшни и отпустить лошадей. С какой-то нашей вещью, чтобы думали, что мы ускакали в лес, что добираться будем пешком, - Джон соглашается.
Джон соглашается. Вы пробираетесь, выводите лошадей почти, когда встречаете его дядю, который спрашивает о том, что за прогулка в поздний час. Ты крепко держишь мальчишку за руку, собираясь, чтобы заговорить, когда слово берет Сноу.
Слово берет Сноу, ты смотришь на него, понимая, что мальчик, действительно, вырос и готов говорить за вас обоих.

+1

8

[NIC]Jon[/NIC]
Бывают минуты, которые врезаются в память, и, даже понимая, что предвидеть будущее не способен никто, часто хочется переместиться во времени в те точки, и с момента переиграть все события, которые пошли дальше. Я вспоминаю лес, последний день нашей свободы на Севере, последнее время, когда мы могли куда-то сбежать без оглядки, не боясь, что за нами будет погоня. Если бы я знал, что тогда мы прощаемся с Севером… Но тогда, несмотря на все волнения и тревоги, на предчувствия и понимание того, что привычный нам мир уже никогда таким же не будет, об этом мы не думали. Мы смутно чувствовали, видели все признаки, слышали тревожные голоса, но закрывали уши и глаза, желая не замечать сигналы, отвлечься. И у каждого были свои мысли и свои планы, которыми мы не спешили делиться друг с другом, слишком хорошо зная, что задумки встретят отпор.
Мы не хотели смотреть в будущее в мире политики, игр престолов, знатных фамилий и совершенно несправедливых традиций, но мы смотрели вперед по-другому. Туда, где не важны титулы и общество, где люди – не герб на стяге, а то, что на самом деле из себя представляют. Где не стирается, а больше всего ценится личность. Рейнис  важна для меня совсем не потому, что она – последний ребенок Рейгара Таргариена, претендентка на трон, хоть и скрытая среди снегов и суровой природы Северного края. И я для нее важен, несмотря на то, что бастард, носящий имя этого самого снега, которого здесь всегда в избытке. И мы оба понимаем, что сейчас, здесь, в лесу, из игры, вырастает что-то очень важное. Тепло, разливающееся от прикосновений по венам, слова и вопросы, ответы на которые ждешь с замиранием в сердце. Желание быть ближе и поделиться тем самым теплом, подарить его другому, тому, кто всегда был самым важным в жизни. Важным, но тоже как-то иначе. Все поворачивается и показывается нам немного под другим углом. Взглянуть, разобраться… Приезд короля мешает сделать это, а в чем-то раскрывает глаза.
Пока я лишь признаю то, что Рейнис права, и адресую ее же вопрос ей обратно. Мы всегда могли доверять друг другу и говорить обо всем. Кроме нее в моей жизни других таких людей больше нет. Мальчишки часто преувеличивают свои подвиги, сочиняя то, чего нет, чтобы казаться взрослее и круче в чужих глазах, но это не мой случай. Я говорю Рейнис правду, не боясь выдать свою неопытность – зачем мне врать? А она не так прямолинейна в своем ответе, и тянет время, напоминая эпизод из прошлого. Я помню корабль, и вести от ее дядей тоже помню. Но вот лица тех, кто с ними прибыл, в моей памяти стерты, как что-то, не имеющее никакого значения, и я смотрю на Рейнис с сомнением, мы все еще рядом, и я прижимаю ее к себе крепче, хмурясь, не желая верить, что когда-то что-то упустил.
Не верил – и не зря. И я улыбаюсь, слыша, что здесь мы с ней в одной лодке. Она прижимается лбом к моему лбу, и я снова тянусь к ней, не обращая внимание на снег и холод. Разве может быть холодно, когда Рейнис так близко, когда, наоборот, меня бросает в жар, стоит мне губами коснуться ее губ?
Стоит мне коснуться ее губ своими, как меня накрывает спокойствие и понимание того, что все происходит ровно как нужно, что мы рядом, на своих местах, где должны быть. Но мы говорим о будущем совсем в другом ключе. Это заставляет меня пошутить, а ее – разорвать объятия и дать мне подзатыльник, которого я не ожидал. От неожиданности я кидаю на Рейнис полный возмущения взгляд.
- Ты что? Это же шутка. Я не собираюсь ни в какой Дозор. Я не уйду никуда без тебя, а Стена – не то место, где нам стоит быть.
Кто-то скал бы, что для бастарда вроде меня это самое лучшее решение и был бы рад, но я не оставлю Рейнис и не уйду на Стену, это не мой путь. Тру затылок, по которому пришелся удар, соглашаясь с последним утверждением, что, впрочем, для меня не новость.
- Да уж… Но лучше обращай эту руку не против моей головы.
Да, у нас есть секреты, которые никто не знает. Если Рейнис говорит, что ей спокойнее, когда на моих плечах теплый плащ, то мне – когда я знаю, что, случись что, она сумеет за себя постоять. Мастер над оружием Винтерфелла передает знания всем сыновьям Эддарда Старка, а я передаю их ей.
А нам, правда, пора возвращаться, и мне хочется думать, что у нас остается хоть сколько-то дней затишья до момента, как все к нам нагрянут. Наверное, зная, что это не так, я не торопился бы назад. А Рейнис как будто чувствует, что времени не так много, останавливается и целует еще раз, и это ощущение передается и мне. Мы задерживаемся насколько это возможно, я снова притягиваю ее к себе, просовывая ладони под плащ, желая задержать поцелуй как можно дольше, но у всего есть границы. А по возвращению в замок мы оба понимаем, что все кончается.

Когда кончается что-то одно, начинается другое. Лучше или хуже – покажет только время, наше будущее. Пока же я вижу единственный выход, и собираюсь, решая, что нужно действовать. Я не позволю случиться тому, что они задумали сделать. И я зол. Зол на всех, больше всего на отца. Мне бы хотелось, как раньше, иметь возможность улизнуть с приема, но с одной разницей – улизнуть, чтобы больше сюда не вернуться. Как раньше, когда Рейнис, видя в том, что я не сижу с семьей, несправедливость, в открытую кидала вызов привычным устоям, пересаживаясь ко мне, а потом мы и вовсе сбегали, проводя время намного интереснее, чем скучная трапеза и разговоры ни о чем.
Мы не можем сбежать из зала, где на Рейнис после ее появления в старом забытом образе, всколыхнувшем воспоминания у каждого из гостей и старших хозяев дома, направлены взгляды. Где ее отметили уже по обращению «дядя» к королю, своими же руками убившему ее родного, пусть и предавшего, отца. Зато после, когда уже все случилось, я успеваю зайти в ее комнату, и у меня есть план.
План не доработан и не идеален. Я волнуюсь, понимая это, но так же осознаю, что нужно действовать, пока у нас есть такая возможность. В комнате Рейнис Призрак – волк знает, кому из нас нужна помощь ,и понимает, что мое появление не заставит долго себя ждать. Пока Призрак рядом с Рейнис, я могу быть спокоен, насколько это возможно при всех условиях. Я не нахожу себе места, выдавая поток мыслей, отсеивая неудачные идеи и задавая вопросы, на которые ответов у меня пока нет. Рейнис видит это, ловит меня и сажает рядом с собой. Мои мысли больше не мечутся, когда она рисует на моих ладонях невидимые узоры, успокаивая. Я стараюсь продумать тонкие места плана, доработать его на ходу.
Вопрос Рейнис заставляет меня поднять на нее глаза. Я перестаю говорить и замираю, думая. А ведь, правда, Джоффри – худший из всех возможных вариантов, но я бы не посчитал, что все в порядке, будь на его месте кто угодно другой. Я не могу заглянуть вперед во времени и узнать будущее, но мысль о том, что Рейнис будет отдана кому-то, кого она не знает, что за нее решат ее судьбу, что кто-то уведет ее навсегда, что наши пути разойдутся…
- Не за Джоффри. Не за того, кого ты не любишь, и кто не любит тебя.
Я смотрю на нее и ловлю ее ладони в свои, сжимая. Утопия. Но мы можем попытаться сделать ее реальностью, если у нас все получится. И Рейнис уже без смеха говорит, что за него не выйдет. Я вспоминаю зимний лес, как будто мы были там не вчера, а давным-давно. И притягиваю ее, целуя, и прижимаю к себе, не выпуская, как будто, если я ее отпущу, она исчезнет, и я больше ее не увижу.
- Да, не выйдешь. Ты не будешь больше воспитанницей, заложницей, кем-то, кого держат как козырь на всякий случай и ждут, когда настанет момент его использовать. Я не дам тебя использовать, Рейнис. Даже ради мира во всем мире, на который рассчитывает отец. Его все равно не будет.
Рейнис уточняет, говорит дальше, теперь у моего эскиза плана появляются реальные черты, детали, которые помогут нам добиться своего. Но все равно мы будем уязвимы. Мы можем полагаться друг на друга, но вдвоем нам не справиться.
- Ты права, медлить точно мы больше не можем, может оказаться, что сейчас последний шанс скрыться  сглаз. Пока только ты, я и Призрак.
А волк уже стоит у двери, намекая на то, что так оно все и есть.
- Согласен, время не ждет. Но Призрак пусть останется с тобой. Хорошо?
Последний вопрос задаю уже, глядя в красные глаза, касаюсь головы волка и треплю его между ушей, прежде чем выскользнуть за дверь.
Собирать в дорогу нам много не нужно. Теплая одежда, еда, свечи. Оружие, огниво, пустые фляги, деньги. Два охотничьих ножа, кое-какой еще скарб, и все уместить в небольшую торбу, которая не будет мешать в пути. Спускаясь в крипту, невольно снова начинаю волноваться. Что, если я спущусь, а Рейнис здесь не будет? Что, если что-то пошло не так? Но в крипте я вижу длинную тень, фигуру, которая тянется к одной из статуй, и я понимаю, что это Рейнис, а навстречу мне выбегает Призрак. Глажу волка и кидаю взгляд на свиток, который теперь держит фигура девушки, призраки которой сегодня ночью придут к королю, королеве, отцу да и мало ли кому еще.
Рейнис берет меня за руку, а волк бежит вперед. Шуметь, говорить, мы пока не можем, слишком опасно. Мы спускаемся долго, пересекая водную преграду, которая убирает запах. Так нас не выследят, дальше мы можем идти уже спокойнее, пробираясь сквозь неприметную щель между камней. Оставляем вещи и переглядываемся. Первый этап прошел. Рейнис предлагает пустить ложный след, с этим я согласен. Выбираемся из убежища другим путем, и все идет спокойно, мы выводим лошадей, когда вдруг словно гром я слышу голос. Главный разведчик ночного дозора умеет бесшумно красться и многое подмечать.
А я вижу, что Призрак прекрасно видел его приближение, но нас не предупредил. Волк подходит к Бенджену Старку и нюхает его сапог, а потом подбегает ко мне, тыкаясь мокрым носом в мою ладонь. Рейнис берет меня за руку, но я опережаю ее, начиная говорить.
- Мы здесь не останемся, дядя Бенджен. То, что придумали отец и король, не поможет, но есть еще силы на нашей стороне. Ты здесь, но прошу, не стой у нас на пути. Мы все равно найдем способ добиться своего. Ты понимаешь, чем этот брак обернется для Рейнис. Этому нужно положить конец.
А Бенджен оглядывает лошадей и смеется, спрашивая, что же, мы думаем, за нами не будет погони, и никто не догадается, где нас искать. Он спрашивает, но я верю Призраку, который теперь ныряет под наши с Рейнис сцепленные руки, будто говоря, что и Бенджену можно доверять.
- Помоги нам. Мы спрячемся и переждем, пустив погоню по ложному следу, но нам нужно узнать, когда в порту будет корабль в Дорн. Мы поплывем туда, там родные Рейнис, они помогут.
А дядя тянется за пояс и достает зачехленный кинжал с черным камнем в рукояти и протягивает его Рейнис, говоря, что, в таком случае, он может сыграть ей хорошую службу. Он обещает прийти через три дня и дать нам знать об обстановке снаружи. И о кораблях, как только у него будет информация. И он бьет по крупу лошадей, отправляя их, куда глаза глядят, а мы с Рейнис остаемся здесь. Возвращаясь в пещеру, я все еще сжимаю ее руку. Наверное, иначе, не будь ее со мной рядом, не чувствуй я ее тепло и не желая быть для нее сильным, меня бы могло трясти после пережитого. Оказавшись в пещере снова, я опускаюсь на каменный пол и начинаю рыться в сумке, ища огниво. Нужен свет.
- Я верю Призраку, дядя нас не выдаст. Дело даже не в клятве защищать тех, кому нужна помощь, просто он тоже понимает, что такое Джоффри, и не любит игры в престолы, когда используют людей, словно вещь.
Я пытаюсь высечь искру, но у меня не выходит, видимо, все же волнение дает о себе знать.
- Зачем ты оставила письмо в крипте, что в нем?
Теперь я могу спросить. И, наконец-то, зажигаю одну из свечей, пещера озаряется тусклым светом.
- Я взял все, что смог найти, но их не так много. Придется поберечь. - Закрепляю свечу между камней и подхожу к Рейнис, заглядывая ей в лицо. - Как ты?

Отредактировано Marhold Fawley (2018-01-21 22:37:58)

+1

9

[NIC]Rhaenys[/NIC]

Каждый поступок ведёт за собой последствие. Это всегда было самым простым правилом, которое ты изучила намного раньше, чем стоило бы. И хорошо, если за свои поступки платит сам виновный, как твой отец… а не все, кто не имели к этому отношения – твои мать, брат и бабушка. Или как Джон, который не знает даже имени своей матери, но ответственен за неё и лорда Эддарда по мнению леди Кейтилин. И все это пустое…
И все это пустое, не смотря на то, что ты понимала, что твои поступки, - приветствие, старое платье и розы в волосах, - вызовут последствия, ты не могла даже представить, что такие. Видимо, ты, действительно чем-то напоминаешь ту женщину, из-за которой твой отец сломал все, раз новый король, - Визерис в письмах зовёт его узурпатором, ты глубоко в душе согласна, - захотел забрать тебя в свой дом. Но…
Но явно его ужасный сын не лучший вариант. Ты лишь хмуришься, вспоминая о нем: мальчишка явно не такой, каким хочет казаться. Это так легко увидеть, если не смотреть на Джоффри через пелену  мечтаний и надежд, как делает это Санса. И тебе совсем…
И тебе совсем не хочется мира ценой тебя. Впрочем, есть ещё много причин. Например, Джон и ваши поцелуи в зимнем лесу, хотя тут ты не к месту вспоминаешь, что мальчишке всего четырнадцать. И Призрак…
И Призрак, который как будто является частью Джона, с самого начала ждёт тебя в твоей комнате, а потом вы вместе ждёте Сноу.
Сноу, который говорит, а ты отшучиваешься, пытаясь разрядить обстановку, замечая, что Джон просто не хочет, чтобы ты вышла замуж. В каждой шутке…
В каждой шутке, как говорится, есть только доля шутки. Мальчик начинает рьяно говорить о том, что ты не выйдешь за того, кого не полюбишь и кто не полюбит тебя. Честное слово, будь это не Джон, ты бы рассмеялась… но именно эта наивность, желание верить в лучшее и максимализм так похожи на него, напоминая, что ему – четырнадцать лет, он все ещё хочет думать, что в этом мире есть справедливость.
- Мне нравится твоя идея, но она – утопия, - легко.
Легко, справедливость исчезла для тебя, когда убили твою мать и брата на твоих глазах. Но ты так любишь видеть ее в нем. И снова думаешь, был бы Эйгон таким же, как Джон? Или он стал бы похож на вашего отца? Или на дядю, о котором ты много слышала? Или на Визериса? Впрочем, речь не об этом. А о том, что кровь продаётся.
Кровь продаётся, и не факт, что твои дядюшки что с одной, что с другой стороны не решат найти того, кто даст лучшую цену… ведь слухи о том, что Визерис пытается продать Дени ходят, хотя ты просто напросто отказываешься им верить, оставаясь в плену собственных воспоминаний о мальчике с твоего детства. Точно такая же утопия.
Утопия – это место, которого нет. Значит, там невозможно и найти людей? Ты задумываешься над этим на долю секунды. Ты улыбаешься.
Ты улыбаешься, когда Джон говорит, что мира все равно не будет – в этом он совершенно прав. Иногда ты не успеваешь следить за тем, как Сноу перескакивает с утопий на реализм. Тянешь руку и треплешь его по волосам. Но главное не это – мальчик не хочет дать использовать тебя. Это приятно.
- Спасибо, - с улыбкой.
С улыбкой, пока вы формируете план действий. А когда настаёт время подготовки, Джон и Призрак сговариваются без слов, волк остаётся с тобой. Ты садишься на пол, обнимая его, зарываясь пальцами в белую шерсть.
- Сговариваетесь, не спросив меня, - с улыбкой.
С улыбкой, ведь это забота, а не попытка сказать, что все решается без тебя. Сидишь так несколько минут, а потом начинаешь собираться. Только самое необходимое, многое с собой брать не стоит. Джона ты ждёшь в крипте, оставив у статуи послание тем, кто будет вас искать. Вы оставляете вещи в пещере, а затем идёте создавать себе прикрытие – ложный след.
Ложный след ведёт к обнаружению – Бенджен Старк явно не зря работает в разведке на Стене, он умеет подкрадываться тихо и незаметно. Призрак обнюхивает «незваного гостя», но остаётся спокойным, подбегая к Джону и утыкаясь носом ему в руку, как будто говоря, что никакой опасности не видит. И начинается…
И начинается семейный разговор: Джон берет на себя ответственность и объясняет все дяде, прося его помощи. Ты берёшь мальчишку за руку, переплетая ваши пальцы, а волк ныряет под руки ровно тогда, когда Сноу начинает рассказывать родственнику реальный план и роль лошадей в нем. Ты все ещё не уверена.
Ты все ещё не уверена в лояльности Бенджена Старка, хотя знаешь, что он не плохой человек. Но ты доверяешь Призраку. И волк как всегда прав…
И волк как всегда прав: Старк достаёт и передаёт тебе нож, украшенный чёрным камнем, обещая помощь. Ты благодарно киваешь головкой, а вы возвращаетесь в пещеру, все ещё переплетая пальцы и обсуждая встречу.
- Да, я тоже верю Призраку. Он не остался в пещере, как мы его просили, а пошёл за нами, - треплешь волка по шерсти. – И, как оказалось, совершенно правильно сделал.
Ты расстилаешь плащи на каменном полу, садишься и продолжаешь перебирать шерсть волка, пока Джон разжигает свечи, задавая вопросы и говоря о том, что источник света надо беречь. Он заглядывает тебе в глаза, интересуясь, как ты, а ты смеёшься тихо.
- Эй, кто должен задавать этот вопрос? В конце концов, кому здесь четырнадцать и у кого здесь остаётся отец? – со смехом.
Со смехом, касаясь ладонью щеки Джона. Как бы там ни было, как бы неправильно не поступал Эддард Старк, соглашаясь с поведением своей супруги в отношении Сноу, он все равно его отец. И они так похожи… дело не во внешнем сходстве, из-за которого леди Кейтилин не может найти себе место, а в этой самоубийственной тяге к правде и справедливости.
Справедливости хочешь и ты… и ради неё ты готова сыграть в Престолы, раз это нужно. И первый шаг – письмо.
- Ммм… это письмо для дядюшки Роберта. Пусть он задумается о том, что было в прошлом. И хорошенько поразмыслит, можно ли было удержать Лианну в неволе. Я знаю о ней не много, но ставлю на то, что вряд ли бы стены смогли стать преградой. И нет, я не оправдываю там никого, написав, что мой отец был ублюдком тем не менее, - пожимая плечиками. – Роберт Баратеон несчастен, не смотря на корону, словно ребёнок, не получивший того, чего желает, знаешь? И если мы будем играть, то и давить будем на больное. А я сыграю с ним… в его же призраков, которых он так бережно хранит.
Ты забываешь в этот момент, что тоже прячешь своих призраков глубоко в душе, словно самое ценное. Играет Визерис, настала твоя пора действовать. Только вот то, что пишут о дяде… тебя беспокоит. Ты готова встать на доску для кайвассы, но явно не собираешься быть разменной фигурой.
- Я не знаю, правда ли то, что говорят о Визерисе и его планах на Дейенерис. Не хочу верить. Но мы не поедем к ним, Джон. Дорн. Там дом. Если его нет там, то нигде нет: Мама так говорила, - пожимая плечиками. – И у них больше информации, они точно знают, какие из слухов ложь, а какие – истина.
Истина, тебе нужна она, как бы горько не было ее знать. Ты желаешь Джону спокойных снов, легко обнимая, - вовремя пришедшее понимание того, что ему четырнадцать, тебя радует, - и засыпаешь, обнимая Призрака. Время…
Время летит, через три дня Бенджен приходит, как и обещал. Он говорит о том, что нанял каюту на корабле до Дорна, рассказывает последние нерадостные новости о лютоволчице Сансы и остальном. Ты благодаришь его… и ночью вы тихо, чтобы никто не заметил, вы перебираетесь в порт, потом на корабль. И море.
И море. Ты любишь смотреть в даль. Впрочем, именно за этим проходят ваши дни. А Дорн…
А Дорн встречает вас запахом специй, шумом и солнцем. Ты неосознанно улыбаешься, как будто чувствуя… что ты дома. Именно так, да.
- Как ты? А Призрак? – сначала на них, а потом на толпу вокруг смотришь.
И ты смотришь в толпу. Никто не знает, что вы приехали. Вы не говорили об этом, не писали. Но тебе кажется, что человек в толпе тебе знаком.
- Джон, мне кажется, я его знаю, - а мужчина о чем-то спорит.
О чем-то спорит, смотря вокруг с прищуром. Ты вспоминаешь что-то из детства, что-то смутное, но приятное, и делаешь шаг вперёд.
Вперёд, начиная думать о том, что твоё платье не предусмотрено на эту погоду. И ты думаешь, что как только у тебя будет возможность, с удовольствием сменишь его на те, что носят здесь… это красиво.

Отредактировано Adelheid Fawley (2018-02-20 13:08:12)

+1

10

[NIC]Jon[/NIC]
Решимость не берется ниоткуда, способность действовать просыпается в ответ на действия извне, которые противоречат тому, во что веришь и чего хочешь. Смиряться с решениями, с которыми мы не согласны, мы не будем – и такая возможность у нас есть. Возможность имеется, но, для того, чтобы все получилось, нужно учесть очень много всего. Ошибки допускать мы не можем, любая самая маленькая оплошность станет для нас роковой.
Никто не рождается героем, способным бросить вызов миру. Здорово бегать с деревянным мечом по двору, представляя, что ты Дейрон Молодой Дракон, ведущий армию на непокорный Дорн. А сейчас этот самый Дорн – единственное место, где мы с Рейнис можем найти помощь, да и то не благодаря каким-то моим действиям. Я не герой. Но я не могу позволить увезти Рейнис в Королевскую гавань, и любая помощь, которая может быть доступна – нам нужна. Мы не знаем людей, которые ждут нас на Юге, а здесь мы оставаться не можем, у нас есть только надежда и вера на что-то зыбкое впереди. Зато у нас есть прекрасное понимание того, что случится, если мы не ухватимся за призрачную протянутую руку помощи. А в такой ситуации нет другого выбора кроме как рискнуть.
Мы рискуем, бросая вызов короне. Рейнис рискует с самого начала, провоцируя короля, его семью и свиту. Она продолжает идти на риск и дальше, оставляя в крипте послание. Последние слова для ее дяди-короля. Риск для меня по сравнению с этим ничтожен, я всего лишь бастард, меня даже сыном Эддарда Старка не назовут, потому что законные сыновья отца это совсем другое дело. Я – никто для них всех, невидимка. Призрак. Но те, кто меня замечает, видят во мне человека, а не ярлык. И с Рейнис так же, только наоборот. Ее саму не видят за другим ярлыком, но те, кому неважно то, что мы не безвольные куклы-марионетки, и не хотят пытаться это замечать. Они не будут утруждать себя, ведь это совсем им неважно. Неважно это и кому-то из тех, с кем мы живем в Винтерфелле бок о бок практически всю жизнь, но их отношение мы тоже научились не принимать в расчет. Тогда для чего нам менять что-то из-за короля, еще один ярлык?
Дядя Бенжден ушел в Дозор отчасти из-за этого. Игры престолов интересовали его мало, на Стене он видел возможность делать действительно полезное дело и такое, которое ему самому гораздо ближе. Тамошняя жизнь проще, потому что черное стирает все другие цвета. В Дозоре не смотрят на ярлыки, данные человеку «до», там все равны изначально, а дальше уже сами они зарабатывают себе имя и место в своем кругу. Я знаю, что мой дядя – хороший человек, но я не могу с уверенностью довериться даже ему. Здесь я могу доверять лишь двоим – Рейнис и Призраку. И Призрак дает нам совет, которому мы и следуем. Уже потом, в пещере, когда первый шаг сделан, и неожиданный союзник найден, мы можем поговорить о том, что будем делать дальше. Мы не заглядываем далеко вперед – пока наша задача улизнуть из-под носа короля.
- Да, без помощи нам не справиться, но просить дядю самим… Рискнули бы мы?
Я все еще борюсь с огнивом, и мои мысли по-прежнему там, с дядей Бендженом, у стен Винтерфелла. Наконец, когда загорается первая свеча, я справляюсь с собой. Не стоит лишний раз думать о том, что могло бы случиться, когда оно не случилось. Но сделать вывод стоит. Нужно быть всегда начеку, не терять бдительность.
И Рейнис… Она смеется, когда слышит мой вопрос, хотя я не спрашиваю ничего смешного, да и ей не очень весело. Но это помогает рассеять напряжение. Нам теперь не остается ничего кроме ожидания – корабля в Дорн или своей участи.
- Я должен. – Смотрю на нее серьезно, но от прикосновения к щеке мой взгляд теплеет. – Отец сделал бы что-то, если бы захотел, хотя бы попытался, но этого не случилось. И при чем здесь четырнадцать?
Последнее проговариваю, уже просто ворча под нос себе. Разве так уж важно, сколько мне лет? Тот же король Дейрон… Мысль о юном короле, которому так хочетелось подражать, бесстрашно бросаясь в битвы и ведя за собой войска, сейчас вызывает только улыбку. Героев нет, все мы люди. А Дейрон сгинул, так и не закончив начатое дело, и такой финал нам совсем не нужен. Слушаю о письме, хмурюсь, слыша о том, что там продолжение игры, затеянной Рейнис сегодня на пиру. Правда, начав игру однажды, вряд ли можно так легко ее остановить. Маленькая игра с Робертом Баратеоном и призраками из прошлого и большая игра с королем и его желанием упрочить свое место на троне – две большие разницы, но одна невозможна без другой.
- Он поразмыслит, быть может, вспомнит былое, себя, каким он был, ее, какой была она. Но он изменился, прошло много времени, многие люди повлияли на него, да и корона сделала свое дело. Лианна для него – это прошлое, воспоминание. А Королевская гавань – настоящее, иначе стал бы он приезжать сюда и придумывать это все. Захотел бы, чтобы имя Таргариенов вновь зазвучало по эту сторону Узкого моря? Он может вспоминать, но воспоминания не возьмут над ним верх.
Мне все еще не нравится то, что придумала Рейнис, платье, цветы в волосах. Это воспоминание – игра по правилам, которых она не знает полностью. Но, сделанного не вернешь, и стоит закрепить успех, какой бы он ни был. А Рейнис говорит нам о планах. И помощь, на которую мы могли бы рассчитывать, ту, которая пришла бы из-за моря, тает. Остается только Дорн – и хочется надеяться, что дяди Рейнис по матери не захотят поступить так же, как со своей сестрой, согласно слухам, хочет поступить Визерис. Впрочем, дорнийцы не торговцы, и кровь для них важна. Так же как и память. Дорнийцы не забывают предательств и не прощают врагов.
- Мы едем туда, и смотрим на месте. Думаю, что и твои дяди только ждут возможности начать действовать, выжидают момент. Там все не так, как здесь, люди там живут по-другому. Но, знаешь, говорят, что Север помнит. Мне кажется, что с Югом в этом они солидарны.
Усталость берет над нами верх – слишком много всего. Рейнис засыпает рядом с Призраком, а я какое-то время смотрю на них, глажу волка между ушей, смотря в красные глаза, а потом вспоминаю о том, что свечей у нас мало, их нужно беречь, и ложусь рядом тоже, уже в темноте находя руку Рейнис и сжимая пальцы. Мне так спокойнее. А через положенный срок появляется наш союзник, с вестями, которые лишь убеждают нас в верности выбранного пути, и с надеждой на этот путь.
Путь, благодаря его помощи, оказывается проще, чем мог бы быть, но на корабле мы стараемся не высовываться, хотя после сидения в пещере простор, открывающийся взгляду, просто захватывает дух. Я был младенцем, когда отец привез меня в Винтерфелл, и, конечно, не помню путешествия туда, а, кроме того, я никогда не покидал суровый край, ставший мне родным, который я зову домом. Рейнис была старше, она помнит о других городах и своей жизни во дворце, хотя, многое из ее воспоминаний лучше бы забыть. Но мы оба не были в Дорне, и оба не совсем готовы к тому, что увидим, оказавшись в порту. На Севере людей мало, а здесь все снуют туда и сюда, солнце яркое, и воздух даже жарче, чем мы думали, собираясь в дорогу. Здесь есть корабли из Простора, из Староместа, Чаячьего города, и много кораблей. Прибывших из вольных городов. И люди здесь тоже разные. Загорелые, подставляющие солнцу лица, и бледные, закрывающие руками глаза, чернокожие, говорящие на непонятных нам языках. Яркие ткани и запахи специй, крики, громкий смех, грохот бочек, выкатываемых из трюмов. У меня разбегаются глаза, и я сразу боюсь потерять Рейнис во всей этой толпе, во всей пестроте и суете. Никто не обращает на нас особенного внимания – мы здесь одни из многих. И я перестаю обращать внимание на обстановку, в том плане, что не рассматриваю ее как что-то, что производит впечатление, ошеломляет собой. Мы приехали сюда ради дела, и здесь нам быть. Я смотрю на Рейнис и вижу на ее губах улыбку – не ту, за которой она хочет скрыть что-то, а настоящую, и это хорошо. Это ее край, здесь жила ее мать, здесь ее семья.
- Непривычно, особенно Призраку. А людям непривычно от него.
Действительно, из нас троих самый приметный – он, но Призрака не спрячешь и не замаскируешь ни подо что-то другое. И он первый приклекает внимание. А я смотрю на человека, о котором говорит Рейнис, но я его, конечно, вижу в первый раз.
- Думаешь, это кто-то из них? Кто был тогда с вами во дворце?
Боги знают, как я не хочу напоминать Рейнис о тех днях во дворце, ведь они неотрывно связаны с восстанием и всем, что ей пришлось пережить тогда. Но теперь уже не получится забыть о прошлом даже на время. Наоборот, оно станет напоминать о себе каждый день. А Рейнис… Те события не перечеркнули то хорошее, что происходило с ней до них. И я надеюсь, что в этом месте она вспомнит больше хорошего, даже если, зная то, что случилось потом, оно всегда будет с привкусом горечи, оно не изменит суть.
- Подойдем ближе, послушаем, о чем спор?
Мы слышим голос, а потом мужчина вдруг смеется, и снисходительно бьет опустившего голову оппонента по плечу, дескать, ну-ну, не надо расстраиваться, просто больше со мной не спорь, а потом смотрит на нас, останавливает взгляд на Рейнис и всматривается внимательно. Кажется, первый шаг сделан.
В Солнечном копье есть замок с высокой башней, шпиль которой виден из каждой точки города. Днем окна в нем закрывают на деревянные ставни, чтобы солнце не накаляло помещение, а к вечеру распахивают, запуская свежесть с моря. Призрак чихает и трет лапой нос – много новых запахов, к которым он пока не привык, но не хочет показывать свой дискомфорт – знаю, что это временно. Запахи смущают меня мало – но много новых людей вокруг, не всех из которых я запомнил, смущают сильнее. Оказалось, что здесь никого не волнует то, что я бастард. Фамилия Сноу не заставила еще никого отнестись ко мне как-то иначе, чем к другим. Я ловлю на себе чьи-то взгляды, но думаю, что дело больше в Призраке – лютоволков здесь точно еще не бывало, а бастардами никого не удивишь. У самого Оберина Мартелла  целая вереница дочерей, и все они Сэнд, но это никого не волнует. Кузины Рейнис все разные, но, несмотря на это, видно, что они – семья.
А вот Рейнис я вижу не так много, как раньше, и это сильно меня огорчает. Да, мы вступили в игру, из которой не выйти, да, у нас появилось много новых знакомых и новых дел, но, все равно, я привык, что мы рядом, а теперь я могу видеть ее если только вечерами, когда все дела переделаны, и остается свободное время перед сном. Я не заброшен и не забыт – мне тоже находятся занятия, и много. У дорнийцев можно многому поучиться, и я знаю, что новые навыки владения оружием никогда не окажутся лишними. На Севере признают мечи, луки и стрелы да копья, а здесь оружия больше, многое из которого можно спрятать и незаметно пронести с собой куда захочешь, и я учусь всему этому, пока у меня есть шанс и учителя, а учителя тут самые лучшие. К вечеру я вымотан упражнениями и жарой, но мне нравится эта усталость, она говорит о том, что время проведено с пользой. А еще, что, наконец-то, наступает время отдыха.
Привычка собираться вместе, лежать среди подушек, непринужденно болтая, это здорово, но я не такой человек, чтобы сходу влиться в общее настроение и поддерживать веселье, я просто этого не умею и никогда не умел. Я наблюдаю – за людьми, за разговорами. Иногда улыбаюсь, слыша что-то, иногда вставляю свою пару слов. В один из вечеров я смотрю за тем, как Рейнис учится играть в кайвассу, и сам запоминаю правила игры и типы фигур. Среди новых событий легко сбиться со счета дней, проведенных в Дорне, но я знаю, что завтра мне перестанет быть четырнадцать – возраст, который Рейнис тогда упомянула, а я ворчал. Когда тренировочная партия подходит к концу, сажусь напротив нее, улыбаясь.
- Давай сыграем? Я запомнил, что тебе говорили.
Сложная игра, которая требует практики, но я не боюсь проигрыша в ней. Это просто фигуры на доске, и первая попытка усвоить правила. Делаю первый ход.
- Сложная игра, но интересная. Я смотрю, здесь все умеют играть, даже твои младшие кузины. А на Севере такой игры не знают. – Пожимаю плечами. – Там не знают многих вещей. Твой дядя показывал сегодня, как можно обороняться копьем от двух мечников сразу и, знаешь, ни один из них не смог ничего с ним поделать... А ты? Не только же игра в кайвассу, расскажи мне?
Смотрю за тем, как Рейнис переставляет фигуру на своей половине доски, и накрываю своей ее руку.
- Мы мало видимся, я не могу к этому привыкнуть. Мне кажется, что что-то ускользает у меня из виду, но не могу понять, что. Скажи мне, все в порядке?
Я не хочу, чтобы что-то между нами менялось, несмотря на место и людей вокруг.

0

11

[NIC]Rhaenys[/NIC]

Ты улыбаешься, слыша, что Джон говорит о том, что он должен. Это все кровь Старков в его венах с долгом и честью смешанная. И отчего-то тебе кажется, что до добра такое сочетание никак не доводит: твоя мать была верна долгу до конца. И что с ней стало? Где она? Лишь слабое воспоминания где-то в твоей голове. Лишь образ в чей-то еще памяти, тех, кто далеко, где всегда светит солнце, испепеляя все вокруг. Но пока это не важно.
Пока это не важно, хотя ты даёшь себе слово, что попытаешься обьяснить мальчику, что не всегда нужно делать то, что должно. Особенно, если все для того, чтобы выжить. Он ещё наивный и такой же чистый, как только что выпавший снег, потому и говоришь про его четырнадцать весен, на что он ворчит.
Ворчит, а ты тихо смеёшься, касаясь его щеки. Джон трогательный и наивный временами, но вместе с тем он готов брать на себя все, что сможет, и мир знает лучше, чем кажется: перед ним фальшиво не улыбались, как перед Роббом, а показывали себя настоящих, он знает, что за масками, но сохраняет эту веру в идеалы. Это прекрасно.
Прекрасно, поэтому ты не комментируешь его ворчание на тему его возраста, только тихо смеёшься. 
Смеёшься, прежде чем вы говорите о затеянной тобой игре. Ты улыбаешься, прикусывая нижнюю губку. Игра с дядюшкой Робертом и королем Робертом – две партии одного действия. Нет одного без другого. И теперь клубок не остановить.
Не остановить, ведь угроза брошена. Любой выживший в ту ночь ребёнок – это опасность. Именно поэтому Баратеону было так важно смешать кровь свою с твоей, чтобы большинство тех, кто тайно рассчитывают на твою семью, замолчали. Дорн, например. А Джон…
А Джон говорит о призраках прошлого, коронах. Ты снова тихо смеёшься, наматывая на пальчик прядь волос Джона.
- Это не просто воспоминание. Лианна – несбывшееся желание, Джон. Если бы она стала его, кто знает, хотел бы он ее через полгода, год или погнался за очередным красивым платьем, которое бы показалось ему не похожим на остальные? Только несбывшееся желание может преследовать и душить по ночам. Все, что получено, забывается и обесценивается. Только желанным можно играть. И он не только вспомнит: корона просто отвлекает, - пожимая плечиками.
Пожимая плечиками. У тебя самой свои призраки и воспоминания, которые часто приходят. Они разрывают изнутри. Ты очень хорошо знаешь, что ждёт Роберта Баратеона.
- Ты говоришь о том, что он хотел услышать о Таргариенах. Бред. Ему нужна моя кровь, смешанная с его, чтобы хотя бы часть лордов, которые с интересом смотрят за море на Визериса, планирующего возвращение, замолчали, - прикрываешь глаза. – Любая кровь на продажу, если ты из домов великих и малых. Думаешь, Роббу дадут выбирать? Или Сансе? Возьмут невесту и выдадут туда, где есть нужное вливание. Пожимаешь плечиками, ведь это так просто.
Пожимаешь плечиками, этот ведь так просто.
Просто, как заснуть, ожидая новостей, ведь ничего больше вам не остаётся – доверять и ждать. Вы укладываетесь, гася свет, возле Призрака, большого и пушистого, во сне переплетая пальцы на белом мехе. Вскоре дорога.
Дорога заканчивается, с порога в жаре вы застаете спор и образы кажутся тебе знакомыми, хоть и размытыми. Призрак чихает от запахов, ты опускаешь руку в белый мех – его не скроешь, пусть в Дорне и умеют молчать, но все же лучше быстрее спрятаться всем.
- Ты прав, он выделяется.
Спрятаться всем вам помогает Оберин Мартелл, чей образ собирается из воспоминаний неярких и почти забытых, раскрашивается реальностью. Вскоре в Солнечном копьё вы находите ещё один дом. Первый был где-то в снегах, второй среди песков.
Среди песков находится много занятий. Вы заняты днём каждый своим делом, а по вечерам сидите с семьей на подушках. Призрак сначала чихает, закрывая лапой нос, это выглядит настолько мило, что ты обнимаешь белого волка. Сначала вы закрыты, сидите втроём, лишь потом смешиваетесь с остальными.
С остальными ты готовишь праздник, скоро, уже завтра Джону станет на год больше. И все это время у него никогда не было настоящего праздника. Леди Кейтилин никогда бы не позволила, вы всегда были вдвоём в этот день. Но теперь настало время все поменять.
Настало время все поменять. Девочки-кузины подключаются к подготовке. Вы бегаете, суетитесь, смеётесь, а Джона тени временем занимает Оберин, обучая ведению боя так, как это принято здесь, в Дорне. Но одно неизменно…
Одно неизменно. Вечерами все собираются вместе, чтобы усесться на мягких подушках, пить апельсиновый сок и обсуждать день или просто молчать. Сегодня ты слушаешь щебетание кузин и играешь с дядюшкой Дораном в кайвассу. Он объясняет ходы и уловки, ты слушаешь и запоминаешь. Эта игра слишком похожа на жизнь.
Слишком похожа на жизнь.  Ты думаешь о том, что все готово, праздник будет завтра, когда партия заканчивается, дядюшка уходит, а Джон садится на его место. Ты улыбаешься ему, когда фигуры возвращаются на место, когда он говорит, что запоминал все, что тебе говорили о правилах ходов фигур на доске. Он делает первый ход, а ты смотришь на него.
А ты смотришь на него, когда он говорит. Он рассказывает, чем занимается здесь, в Дорне, и спрашивает, что делаешь ты днём. А сказать не можешь, ведь завтрашний день должен быть сюрпризом.  Он накрывает твою руку, когда ты тянешься к фигуре для хода, а ты тихо смеёшься и, прищурившись, внимательно смотришь.
- Хочешь выиграть, поэтому не даёшь передвинуть фигуру? – со смехом.
Со смехом, зная, что Джон не будет соревноваться с тобой, ты не будешь конкурировать с ним. Вы – семья. Это всего лишь безобидная подначка.
- Но я могу передвинуть фигуру вот так, - правая рука тянется к доске и передвигает.
Следишь за его реакцией, переплетая ваши пальцы. А игра продолжается, но намного важнее слова. Джон любит говорить, но только со своими, а вас мало – ты, он и Призрак. Тянешься и второй рукой касаешься его щеки.
- Тебе не о чем беспокоиться, - улыбаешься.
Улыбаешься и, прежде чем убрать руку, треплешь мальчишку по волосам: пока все тайное таковым и должно остаться.
- Яды, ножи, теория с Дораном, - перечисляя, чем занимаетесь днём. – И немного приключений с кузинами.
Кузины хихикают, говоря о чем-то своём, вино потягивая. Ты знаешь, что твоя семья приняла Джона, который больше, чем они, тебе родной.
- Как успехи с копьем? Или ты пока просто смотришь? – он талантлив.
Он талантлив, у него получится. Ты смотришь на доску с игрой, партия не закончена, но встаёшь вместо этого.
- Я выиграла, - заявляешь.
Заявляешь лишь для того, чтобы посмотреть его реакцию. Джон Сноу мило удивляется и краснеет с детства. Тянешь его за руку, все ещё не выпуская из своей, как в детстве, заставляя встать, идёте к двери. Здесь никто не держит и никогда не осуждает, не ставит клеймо, но все берегут друг друга. Тебе нравится.
- Пойдём, прогуляемся, - тем более…
Тем более уже вечер и на улице прохладно, жаль только что Призрака вам с собой не взять – он все ещё очень заметен в отличие от вас обоих здесь, нельзя, чтобы в Королевской гавани узнали, что по Дорну ходит большой белый волк. Перед выходом треплешь его по шерсти и целуешь в нос, а потом дальше тянешь Джона.
- Я присмотрела пару масел у Тиены, - направляешься к рынку.
Направляешься к рынку, думая, что прогулку можно совместить с чем-то полезным. Вокруг пахнет специями, люди смеются, но жар отступает.
Жар отступает, а вы доходите до лавки с маслами. Берёшь несколько бутылочек, открываешь их, находя эвкалипт.
- Ммм, вот, - протягиваешь Джону, чтобы он ощутил аромат.
А сама набираешь ещё несколько – лаванду, миндаль и жимолость, все передавая Сноу «на пробу». Вскоре выходите из лавки.  Уже совсем темнеет.
Уже совсем темнеет, а тебя не покидает ощущение, что что-то надвигается, новости из-за моря не утешительные. Но это все будет потом.
Потом, ведь утро следующего дня несёт с собой День Рождения Джона. День был единственной вещью, которую вы смогли выведать у Эддарда Старка, но ты до сих пор не уверена, что он сказал правду, но это тоже не важно.
Не важно, единственное, что имеет значение – устроить Джону настоящий праздник. Утром с разбега на рассвете, открыв дверь, с ногами, как в детстве, залетаешь на его кровать, начиная щекотать.
- Просыпайся, - жаловался на нехватку внимания…
Жаловался на нехватку внимания – пожалеет. Смеёшься вместе с ним, не зная, кто первый из вас смеха не выдержит, а потом падаешь рядом.
- С Днём Рождения, - тянешься, чтобы обнять.
Обнять и вскочить с места. Открываешь ставни, впуская в комнату ранние лучи солнца, ещё мягкие и не яркие.
- Собирайся и спускайся! – напевая что-то.
Напевая что-то, кажется, одну из новых для тебя дорнийских песен, спускаешься вниз, где все уже ждут. А дальше поздравления, ты смеёшься, смотря, как люди смыкаются вокруг Джона, начиная его поздравлять, а ты проводишь ладонью по шерсти белого волка, который, наверняка, ещё ранним утром самый первый поздравил другую часть себя. В какой-то момент начинает играть музыка, ты тащишь Джона вперёд, танцевать.
- Не сопротивляйся, - это весело.
Весело. Праздник выходит по-дорнийски шумным, но семейным. Вечер наступает незаметно. Все разбредаются, кто-куда: кто-то спать, а кто-то продолжать праздник. Ты подходишь к Джону, обнимая его.
- А ты говорил, что что-то идёт не так, - дергаешь его за рукав. – Спокойной ночи.
Но белый волк с этим, кажется, не согласен. Он хватает то тебя за ткань, то Джона, показывая, чтобы шли за ним. Ты с вопросом смотришь на мальчишку, но, кажется, он тоже не знает, что Призрак задумал. А все просто.
Просто до безумия. Он ведёт вас в комнату Джона и ждёт, пока вы оба закроете дверь. Довольно смотрит на вас и прыгает на постель.
- Ты соскучился, да? – садишься рядом с волком и гладишь его по шерсти, а потом встаёшь, подходя к Джону. – Кажется, я сегодня остаюсь у тебя.
У него, как это было часто в Винтерфелле, когда Призрак был маленький, кто-то из вас болел, чувствовал себя одиноко или просто тогда, когда хотелось.
- Помоги? – поворачиваясь к нему спиной.
Поворачиваясь к нему спиной, убирая волосы, открывая ленту платья, расшитую гербом твоей матери. Все просто и привычно, не спать же в платье.
Не спать же в платье, когда ленту Джон развязывает. Платье по-дорнийски тонкое и немногослойное, остаётся второй вопрос – нужно в чем-то спать. Отходишь, открывая его шкаф и доставая одну из новых и непривычных длинных шёлковых рубашек синего цвета, а потом, заходя за резную ширму, накидываешь ее.
- Мне идёт? – выходя.
Выходя и устраиваясь рядом с Призраком на постели. Волк развалился по середине кровати и, кажется, выглядит довольным. Ты что-то говоришь ему, когда приходит Сноу, гасишь свечи у кровати, а потом, наклонившись через волка, целуешь мальчишку, прежде чем пожелать спокойной ночи и улечься на своей стороне в обнимку с Призраком.
Улечься на своей стороне в обнимку с Призраком и заснуть, а ночью почувствовать движение. Волку стало жарко, и он спрыгнул на пол, решив, что там холоднее. Ты не просыпаешься, а прижимаешься к Джону, перекидывая через него руку, путаясь в ткани, слишком большой для тебя, чувствуя что она соскальзывает с плеч. Что-то ворчишь тихо, но, обнимая Сноу, успокаиваешься.
Засыпаешь, совершенно выпадая из реальности, упуская момент, что чужая ткань тебе тоже мешает, что рука во сне скользит под неё по чужой коже, а после этого, найдя удобное положение, засыпаешь окончательно.

0


Вы здесь » Harry Potter: Utopia » I MAKE SPELLS NOT TRAGEDIES » i see their shadows on the snow


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC