Harry Potter: Utopia

Объявление

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Harry Potter: Utopia » НЕЗАВЕРШЕННЫЕ ЭПИЗОДЫ » no smoking area


no smoking area

Сообщений 1 страница 5 из 5

1

http://sg.uploads.ru/IPOza.gif

no smoking area

ДАТА:24.04.2021

МЕСТО:Подвал Селвинов

УЧАСТНИКИ:Джон Рук, Фобос Селвин

Недруг хорошо проводит время на твоей вечеринке?
Срочно надо доебаться.

+1

2

Фобос очнулся на полу с ощущением, которое бывает только во сне: будто бы он всегда и был здесь, в этой самой позе, с затекшей ногой. К нему прижималась девушка брата: ее темные волосы сладко пахли, и время от времени оказывались в его стакане. Аннабель была очень пьяной, но она была мягкой, и знакомой, поэтому он не злился. В круге было еще несколько человек. Все - дружки Деймоса. У каждого цепкий взгляд убийцы. Перед ними на полу лежали волшебные карты, но едва ли кто-то, кроме Фобоса, смог бы сейчас отличить одну масть от другой.
Он и сам чувствовал легкое головокружение после стакана огневиски (предположение, основанное на улике в его руке). Он был в застиранных до полной потери цветовой определенности штанах, и футболке, от которой пахло карри. В том, в чем мирно спал, когда началась вечеринка. К сожалению, у Деймоса была непреодолимая тяга к внезапному разгулу, а у Фобоса не было отдельной комнаты. Он спал на диване, кое-как отгороженном книжным шкафом, и не в первый раз просыпался от того, что на него начинали падать беззаботные незнакомцы под хиты Селестины Уорлок.
Ему было холодно, но пока что он этого не понимал, как не понимал и сколько сидит над недоигранной партией. Он осторожно переложил Аннабель на валяющиеся тут же подушки. Подушки были грязными: по ним ходили, на них проливали напитки и роняли еду. Все, что он мог сделать для Аннабель: убедиться, что на них нет рвоты.
Если бы родители только знали, как она гостит у подружки, – подумал Фобос, собирая пустые бутылки и левитируя к пустому ведру. Медленно обошел комнату, перешагивая через убитых людей. В его руках росла башня из стаканов. Он хотел отнести посуду в раковину, но, вроде бы, в ванной кто-то трахался. Фобос немного потупил, разглядывая приоткрытую дверь, и взгромоздил башню на подоконник.
В нише под окном у них неправильно хранились мешки с травами, тут же было брошено кресло с отбитыми ножками – Деймос нашел его на помойке – в кресле развалился Джон. Самое место для него, конечно. Фобос заметил это с каким-то разочарованием: он был уверен, что Джон сегодня проигнорировал тусовку.
Вообще-то, друзья брата не доставляли проблем, даже когда оказывались говнюками. Он умел нагнать такой тоски на самых неприятных из них, что те сами старались его избегать. Но с Джоном они только и делали, что сталкивались. Наверное, раньше Фобос неплохо к нему относился: он уже ничего не мог утверждать. В последнее время это было как затянувшееся соревнование в плюй-камни, когда на каждое заработанное очко приходится заработанное очко противника, и в конце концов вы оба насквозь промокли, ваши волосы еще неделю будут сохранять этот мерзкий запах, но вы ни на дюйм не продвинулись в игре. Разумней было бы свалить с площадки. Он не мог. Что-то заставляло его снова и снова попадаться на глаза Руку, как будто у них был нерешенный вопрос.
Фобос вспомнил, о чем рассказывал за партией в карты: все про этого ублюдка Ламбрехта, чей порченный прапра- когда-то удирал от разгневанной матери в ночном колпаке и теплых панталонах, лучшая часть которых повисла на розовых кустах близ поместья Селвинов в Кентербери. И, когда эльф принес этот трогательный кусок материи, несчастного никак не могли выжечь с семейного древа, потому что от смеха у всех дрожали руки... Это была очень смешная история для избранных. И это короткое воспоминание навело его на мысль, что у них с Руком точно был нерешенный вопрос. Последний, правда, ни о чем не волновался: он был под кайфом, его глаза были закрыты, и, когда он поднес к губам косячок, Фобос со всей дури пнул его кресло.
- Эта вечеринка для чистокровных! – объявил он так громко, что в ванной поспешно захлопнули дверь. И с ужасающим скрежетом опустили сломанную задвижку. Фобос схватился за подоконник, пытаясь сохранить равновесие. Твой папаша лишил тебя абонемента, – добавил он гораздо спокойней. Что ж, может быть, стаканов огневиски было два. Джон. Три или восемь.
К счастью, он находился не в том состоянии, чтобы переживать из-за всяких глупостей, вроде душевного равновесия человека с птичьим погонялом. Тем более что был так занят сохранением собственного, физического: дерзкий выпад в сторону кресла почему-то поставил на нем роковую точку. Фобос изо всех сил сопротивлялся притяжению пола, потому что валяться на пыльных мешках ему как-то не улыбалось. Однако он не растерял боевой задор.
- Я же знаю, что нет ни одного чистокровного рода с фамилией Рук. Могу поспорить, что среди полукровок таких тоже не найдется. Бабушке Булстроуд, – чем ниже он нависал над Джоном, тем доверительней становился его тон - видит Мерлин, она была прекрасной женщиной, стоило утопить тебя в речке, пока ты был мелким. А она пожалела тебя. Фобос прижал холодные пальцы к глазам, но уплывающая картинка не стала четче, - Ты благодарен ей, Джон? Я - нет.

Отредактировано Phobos Selwyn (2017-12-18 01:32:34)

+4

3

Подвал Селвинов стал бы великолепной декорацией для маггловского артхаусного кино об идейной, но порабощенной пороками молодёжи. Обои пузырились и отслаивались в тех редких местах, где они вообще остались, с бетонной поверхности стен слоями слезала краска, где-то пролегали трещины, виднелись прогнившие деревянные перекрытия, штукатурка крошилась, грозя осыпаться прямо на головы гостей вечеринки. Цвет и фактуру пола и вовсе было трудно разобрать из-за разномастных ковров, пыли и мусора. Каждый предмет мебели хранил в себе историю поколений и был геройски спасён из цепких рук мусорщиков. Кроме прочего, за полтора года братья Селвин успели разжиться кучей хлама: магических безделушек, хозяйственной утвари, книг и пергаментов, приборов для зельеварения. И ни одна вещь словно не могла найти собственного, законного места, тесно сгрудившись на всех возможных поверхностях и запрятавшись по углам. Ничего здесь не было куплено. По крайней мере, за полную стоимость.
В центре комнаты, словно божество на уродливом урбанистическом алтаре, стоял старенький волшебный радиоприемник. Стрелка регулятора громкости указывала на максимум, из динамика доносился приставучий припев хита этого года "Акцио, любовь!". Музыка таяла в воздухе, терялась за шумом голосов. Кроме вещей комнату наполняли молодые волшебники, пару часов назад бывшие способными двигаться в такт. Как и вещи, эти волшебники не имели прекрасного будущего и обрели в этом, так сказать, доме призрачную мечту о переменах. Бесперспективная молодёжь, прокисшие сливки общества, отрыжка нороворожденной политической системы. Умы не светлые, а проспиртованные, задымлённые, потасканные. Полвека назад предки каждого из собравшихся блистали интеллектом и манерами, выходили в свет в парадных мантиях сшитых на заказ и сверкающих, вычищенных домовиками, туфлях. Теперь чистокровная аристократия промышляла наркоторговлей, контрабандой, мелкими кражами или того хуже: честным трудом на кухне какой-нибудь засаленной забегаловки. От праотцов им достались только трижды заштопанные подштанники.
В потертом мягком кресле по-царски развалился Джон, временами выпуская изо рта едкий дым. Воздух вокруг него пропитался характерным запахом волшебных трав, приманивая новых собеседников. Джон не помнил, какой по счёту косяк долбит, он был полностью расслаблен, срастаясь воедино с выцветшей тканью обивки. Лицо юноши выглядело помятым, обычно гладкий подбородок оброс, на голове красовалось воронье гнездо. Грач болтал с незнакомым парнем, на свой страх и риск присевшим на край шаткого журнального столика. Он смотрел будто сквозь собеседника, что-то отвечая и непринужденно смеясь. На подлокотнике кресла устроилась девушка, пытаясь не столько привалиться к Джону, сколько просто не потерять равновесие. Юнона была Грачу знакома (она пару раз спала с Деймосом), она изредка поддакивала и заливалась смехом, периодически ловко перехватывая из пальцев парня косячок и порнушно затягиваясь.
Джону едва исполнилось двадцать лет. Он прожил в Лютном переулке почти два года, не покладая волшебной палочки работая в похоронном бюро. Молодой, приличный, перспективный юноша, неизменно в костюме и при галстуке, с приятным лицом и доверительным тоном. Переодеваясь после смены, Джон словно змея сбрасывал кожу. Он превращался снова в самого себя: привычно закуривал косячок, набрасывал капюшон на голову и исчезал в закоулках Лютного. Его жизнь превратилась в череду знакомств и сделок. Джон преуспел за эти два года. Часто с ним работал Деймос Селвин - уже не друг, а брат, - имевший пару маленьких недостатков: радикальные взгляды на вопрос чистоты крови и тягу к разгульному образу жизни. Потому собрания идеологически правильной молодежи в подвале Селвинов неизменно превращались в бурную попойку, если не оргию.
Грач подваливал далеко за полночь (если вообще соглашался прийти), когда от его привычного облика оставались лишь жалкие обломки. Но даже в таком виде, упоротый в хлам и разлагающийся в кресле, юноша выделялся на фоне местных. Потомки чистокровных аристократов наслушались сказок и выдали искаженный, отраженный в кривом зеркале, вторичный продукт. Затыкая дыру в полу грязным носком, пытались спрятать (безуспешно) необразованность, отсутствие вкуса и манер, таланта творить изящную магию. Дети улиц не держали в руках философских трактатов, о которых имели обыкновение болтать, отхлебывая огневиски из горла. У них были только безумные родители и Фобос Селвин, готовый пересказать, объяснить, направить. Питер Пен своего Неверленда. А Джон... был раковой опухолью, плевком в лицо, насмешкой. Появившийся из ниоткуда сказочный принц, он на самом деле вырос в родовом загородном поместье с колоннами, зеленой изгородью, портретами предков на стенах, фамильной библиотекой и сохранившимися после войны артефактами. Рук являлся первым владельцем своей волшебной палочки, был подстрижен не на кухне столовыми ножницами, а новизна и дороговизна его простой одежды всё равно бросалась в глаза. Даже с разбитыми костяшками пальцев и в мятой рубашке, расстегнутой на все пуговицы, пропахший дымом и потом, Грач выглядел слишком чистеньким для такого места.
Джон беспокоился об этом в последнюю очередь: он валялся в кресле с закрытыми глазами, ощущая вселенную в каждой клеточке тела. Но когда в очередной раз парень поднес к губам косячок, его спокойствие нарушили. Фобос атаковал спинку кресла так сильно, что Джон, не успев сделать затяжку, подпрыгнул на месте и сразу рухнул обратно, лишь чудом не выпустив из пальцев свой билет в нирвану - рефлекс наркомана со стажем.
— Ага, а Деймос прикупил мне новый, — лениво протянул Джон, нетрезво посмеиваясь, — На ближайшие лет стопятьдесят.
Фобос материализовался позади него, дерзкий и громкий, как обычно. На редкость храбрый, потому что был пьян и воспет своими последователями. Но вездесущему ненавистному близнецу Деймоса было совершенно неоткуда взять свои претензии. Он ткнул пальцем в небо и попал в самую точку. Грач с улыбкой выслушивал оскорбления, пока Фобос не иссяк.
Джон затянулся и прикрыл на секунду глаза. Реальность содрогнулась, Грача захлестнул гнев. Словно зная, куда давить, Фобос задел все болевые точки. Полный сил и желания мстить, Джон встал с кресла и ринулся на своего обидчика с кулаками. Нешуганый зарвавшийся рейвенкловец, привыкший прятаться за сильной спиной брата-близнеца, давно заслуживал взбучки. Кулак Грача, костяшки на котором были уже и так ободраны, с размаху встретился с его носом. Раздался хруст.
— Не смей говорить о Булстроуд, говнюк, — зло выплюнул Джон и второй рукой тут же ударил в живот, заставив пиздливого подонка согнуться пополам.
— Не смей говорить о моём отце, — Джон схватил Фобоса под грудки и с силой приложил о стену, удерживая за горло и не давая коснуться ногами пола. Он душил недруга, сверля безумным взглядом, но наконец отпустил, позволяя осесть на пол.
— И не смей блядь звать меня Джоном, — сказал он Селвину напоследок, и со всей силы зарядил ногой в пах, заставляя того скрючиться на полу в слезах и крови.
Джон медленно выдохнул дым и открыл глаза. Фобос всё ещё нависал над ним, сидящим в кресле. Его красивое лицо оказалось ровно напротив. Гнев растворился вместе с видением.
— Вижу, ты решил благородно утопиться вместо меня. В бутылке огневиски, — верно подметил Джон, его глаза игриво блестели. Грач веселился: пока у Фобоса нет доказательств о его происхождении, победа за ним.
— Да брось, ты же знаешь, откуда мой отец, — добавил он, глядя на Фобоса, как на глупенького. Он врал братьям Селвин о своем происхождении с самого детства. История о его родителях обросла множеством правдоподобных деталей и была неоднократно пересказана. В ней отец Грача был назван чистокровным волшебником из далёких Соединенных Штатов, артефактологом, погибшим во время выполнения своей работы за несколько лет до смерти Лорен.
— Тебе нужно расслабиться! — поделился Джон своим экспертным мнением и сдвинулся в сторону. Подлокотник кресла уже давно пустовал. Грач похлопал ладонью по жирной подушке. — Садись!

Отредактировано John Rook (2018-02-24 00:33:03)

+3

4

Под действием алкоголя пали все слабые представления о приличиях, которые Фобосу успела внушить жизнь. «Под действием алкоголя» - он бы такое сейчас не выговорил. Но если бы не был пьян, сказал бы себе другое: не стоит провоцировать друзей Деймоса, падать на друзей Деймоса, и сгонять их с чудесных блохастых кресел. Не стоит потому, что он любит Деймоса, и не хочет поощрять паразитов к исследованию помещения, в том случае, если они на самом деле существуют и испытывают жажду. (Разумеется, как только кресло перелетело порог этого дома, Фобос убедил себя в обратном: иначе больше не смог бы здесь находиться.)
Что ж, после «одного стаканчика» он благополучно расстался с остатками своего  недоверия, цепляясь за спинку кресла, как за родную. В голове немного плыло, но он все-таки достаточно ясно соображал, чтобы помнить, что на подоконнике осталась грязная посуда. Пока Джон говорил – о, он так медленно говорил – и Фобос вроде бы понимал, что ему только что утерли нос, да еще собственным братом, и это возмущало, и требовало немедленного решительного ответа, но... Он был занят важным открытием: мир ускорялся все сильнее и при этом наклонялся куда-то не туда. Будь у Фобоса больше опыта, он бы знал, что такое бывает, если быстро нагрузиться крепкими напитками, и резко вскочить на ноги. Несколько минут почти вменяемой жизни, затем – кошмар. В основном, для окружающих.
Фобос вот окружил себя Джоном. И злился на него за это. Он хотел спорить, и не мог, и от этого злился еще сильнее. Когда Джон попытался прикинуть количество выпитого, Фобос отстранился, посмотрел на него с той удивленной нежностью, с какой люди смотрят на запутавшуюся в ленте для корреспонденции сипуху, или на пьяного Деймоса, шепчущего отпирающее заклинание камину, и сказал: Да что ты. Блгрдно – это твое новое «слово дня»? Его совершенно умилил намек на то, что он выпил лишнего. Он выпил – с этим он не спорил – но вовсе не был пьян. Разве пьяные люди планируют уборку?
Выпад в сторону папаши Джона на девяносто процентов состоял из ненависти, на семь из импровизации, и только на три из некоторых обоснованных подозрений. Будь у него доказательства, эти доказательства уже бы дотлевали на груди Джона, пришпиленные авадой. Фобос, в основном, верил Руку: было очень похоже на то, что песенки про чистокровность – не слишком грамотная ложь, но тут даже Темный Лорд был грешен. По поводу полукровности он не сомневался. Худшие варианты даже не приходили ему в голову.
Фобос попал в точку, согласно иронии жизни, нечаянно. Это был чистый блеф.  Он качнулся, почти ткнулся носом Джону в висок, и почему-то перешел на шепот: Только от тебя. Что, если нам поднять архивы? Это не так сложно. В Америке тоже умели вести документацию; наверняка со свитками чистокровных семейств у них все было в полном порядке. Но Фобос, конечно, не собирался тратить время, чтобы узнать, что Рук - полукровки. Отсутствие породы у Джона было налицо (или ему хотелось так думать).
К счастью для обеих сторон, сейчас он с трудом задерживался на одном и том же предмете дольше минуты.
- Я должен помыть стаканы, – возразил Фобос. Он попытался оторваться от кресла, чтобы отправиться совершать подвиги в сфере уборки помещений, но не преуспел. Пришлось воспользоваться неожиданным гостеприимством. Деймосу это не понравится. Деймосу правда это не понравилось бы, неизвестно, почему.  Наверное, он боялся, что Джон научит Фобоса плохому (этот страх был оправдан) или чем-нибудь заразит (и этот тоже).       
Фобос зацепил пальцами край рубашки Джона, выругался, отвоевал себе еще немного пространства, потом заметил косяк. То есть, он и раньше  замечал, но тогда этот предмет не задевал так, как теперь, когда Рук поднес его к губам и длинно затянулся. Возмутительная наглость! Он сделал легкое движение ладонью, выбивая косяк у Джона из рук. Широкий жест хозяина.
- Здесь запрещено курить. Я же на-нарисовал пл-ла-кат. Никогда этот говнюк не соблюдал его правила. И опять набил кому-то морду: Фобос успел заметить и запекшуюся кровь. Бешеный, как будто его маггл покусал. Или переходный возраст никак не закончится? Он вздохнул, лег на спинку кресла, вместо того, чтобы заваливаться куда-то в сторону, и закрыл глаза.
Им уже приходилось близко контактировать – раньше, курсе на шестом-седьмом. Поэтому ничего нового в том, чтобы чувствовать тепло Джона и слабый запах его кожи, не было. В раздевалке слизеринской команды все было точно так же: Джон вытирал влажной футболкой шею, вниз по его виску бежала капля пота – волосы были мокрые после игры на жаре – Фобос стоял рядом, прижимал к груди сухие полотенца, и торопил Деймоса в душ. Он хорошо это помнил, но тогда ему было все равно, а сейчас от внезапно возникшей неловкости у него горело лицо.
- Я такой пьяный, – Фобос завис, разглядывая тусклую вышивку на подлокотнике. Очнулся, ковырнул узор пальцем, неохотно добавил: Ты был прав. Может, позовем брата? Никакой реальной причины звать Деймоса не было: в крайнем случае, Джон мог просто уступить ему кресло. Но, как любой пьяный человек в необычной ситуации, Фобос хотел поскорее очутиться в более дружелюбной и понимающей компании. Он не мог себе этого объяснить, но ему как будто впервые понадобилась защита от Джона: в тот редкий момент, когда Джон на него не нападал.

Отредактировано Phobos Selwyn (2018-01-31 22:10:58)

+4

5

Насквозь пропитанный дымом и алкогольными испарениями воздух обволакивал своей тягучей массой. Словно можно было протянуть руку и почувствовать пружинистое сопротивление. Джон ощущал, как от кончиков пальцев по всему телу разносится приятная, звенящая, покалывающая кожу расслабленность. Словно граница между внешним миром и его бренным телом дрожит, готовая вовсе испариться. Джон чувствовал необыкновенную легкость, чувствовал себя частью гостеприимного окружающего мира и этого замечательного удобного кресла, на котором его, увы, совсем не дружелюбно потеснили.
Фобос был настолько же пьян, насколько Грач обдолбан. Сложности с гравитацией и членораздельной речью выдали его с потрохами. Как и то, что бывший рейвенкловец принял приглашение составить Джону компанию. Джон нехотя потеснился в кресле, просторном для одного, но слишком узком для двоих. Тема личного пространства, почти отвергнутая ранее, предстала в новом свете. Призрачный мир Джона, готового на пути к нирване отринуть оболочку тела и стать частью космоса, исчез, столкнувшись с реальной, осязаемой, материальной преградой. Фобос оказался слишком близко, от него веяло алкоголем, а горячий шепот слышался громче собственных мыслей и заставлял волоски на затылке встать дыбом.
- Хорошо, поднимай архивы, - спокойно согласился Джон в ответ на дерзость. Угроза выяснить правду о его происхождении вызывала скорее улыбку, чем реальные опасения. Переиграть бывшего слизеринца на этом поле было невозможно. Это как затеять дружескую партию в шахматы с профессиональным шахматистом. И именно этим решил заняться в первую очередь пьяный Фобос, что несказанно веселило Джона, пусть напряженного и раздраженного сейчас. Ведь он сам обычно нарушает границы, ставит в неудобное положение, угрожает в конце концов. Джон сам накликал на себя беду, но это сработало: Фобос больше не кричал об овце в волчьем логове (или наоборот?). Иначе вечеринка могла быть испорчена разборками с пьяными дружками Деймоса, которые могли сбежаться на шум и в отсутствие вожака, только Мерлину известно, что учудить. Но к счастью, Фобос был достаточно пьян, чтобы переключиться на другое. А Грач - достаточно предусмотрителен в любом состоянии, чтобы обезопасить себя.
Да что греха таить: далеко не все в этой комнате, на "вечеринке только для чистокровных" имели идеологически правильное происхождение. Отпрысков семей из "списка священных двадцати восьми фамилий" можно было пересчитать по пальцам. Многие чистокровные семьи променяли древние традиции на материальное благополучие, подпевая Министерству Магии и пытаясь обелить свою репутацию. Многие врали (или "подвирали") о своем происхождении, чтобы просто ощутить причастность к некому великому делу, чтобы что-то противопоставить несправедливой системе и, конечно, оправдать свое никчемное существование в нищете и грязи. Когда Грач впервые соврал о своём, он не представлял, что окажется в такой компании.
Это случилось на втором курсе школы, после одного откровенно пропагандистского урока истории магии. Некоторые с опаской шушкались об этом в коридоре. Тогда Деймос впервые спросил напрямую, а Джон - не моргнув глазом, соврал. "Мы на самом деле Булстроуд. Только не говори никому," - добавил он, пытаясь произвести впечатление. Джон и Деймос стали лучшими друзьями, настоящими "бро". Каждый рассказ о детстве с бабкой Булстроуд заставлял Селвинов (даже ненавистного Фобоса) смотреть на Грача с тенью обожания. Разве мог Джон устоять? Одинокий мальчик, мечтавший о настоящей дружбе и приключениях. Ложь? Да бросьте. Оно того стоило.
Мир кажется таким простым и понятным в школе, а после - разлетается вдребезги. Почему об этом никто не предупреждал? Им стоило прислать отдельное письмо, где изумрудными чернилами, стройным директорским почерком было бы выведено: всё хорошее обернется каким-нибудь редкостным дерьмом. Так и получилось: дружба, которой Грач поклонялся и верно служил все школьные годы, привела его в этот подвал, на тусовку с отбросами общества, где Деймоса даже не было, а пальцы его раздражающего, бесхарактерного братца, трогали край рубашки. Присутствие Фобоса в такой непосредственной близости - задевало не только в прямом смысле.
Фобос тем временем продолжил вторгаться в личное пространство Джона и посягнул на святое, по-хозяйски выбивая из пальцев юноши косяк. Что ж, кое-что не меняется. Грач не успел отреагировать, косяк отлетел в сторону и приземлился ровно туда, где его мгновенно настиг мыс чужого ботинка.
- Ээй! - протестующе завопил Джон, - Какого хрена?
Утрата и гибель верного друга шокировала Джона до глубины души. В его спокойной, словно гладь морская в штиль, душе, поднялась волна негодования. Косяк симолизировал сейчас всё то, за что Грач порой ненавидел Фобоса. Когда тот появлялся из ниоткуда и портил всё, к чему прикасался. Рушил четкий и понятный мир Грача. Заменял космос хаосом.
Они недолюбливали друг друга с детства, конкурируя за внимание Деймоса. Преимущества, которыми обладал Грач, были налицо. Они делили слизеринскую спальню, играли в квиддич, постоянно вставали в пару на уроках. У них были общие интересы, шутки, враги, которых можно отметелить на заднем дворе школы. Джон даже подстроил исключение парня, занимавшего место загонщика, чтобы играть на пару с Деймосом. Джон не смог лишь избавиться от Фобоса, которому никакие преимущества не были нужны. Он имел все права на Деймоса, как его брат-близнец. Деймос оберегал его, как принцессу из волшебной сказки. Фобос, как шкодливая пикси, намеренно (Грач был в этом уверен) срывал слизеринцам великие планы. Немало жестоких розыгрышей и опасных авантюр обломалось только потому, что Деймос захотел взять братца с собой. А уж сколько раз приходилось разбираться с его обидчиками, невозможно сосчитать.
Но кое-что оставалось только между Фобосом и Джоном: редкие моменты, не окрашенные соперничеством, которые они провели наедине и о которых потом никогда не вспоминали. Вечера в библиотеке и несколько книг, которыми они обменялись. Несколько разговоров, когда им удалось не сцепиться. Прогулка по темному и таинственному особняку Булстроуд. Взгляд, которым Фобос провожал его и брата, когда они поднимались высоко над квиддичным полем. Грач не признался бы под страхом смерти никому, и особенно себе, что у него было с Фобосом нечто общее. Грач не признался бы, и потому все испортил, сделав гордого рейвенкловца своим должником вплоть до окончания школы, заставив участвовать в незаконных делах (и было весело), став ближе и одновременно уничтожив шанс на дружбу, если такой вообще был у этих двоих. Но школа закончилась. И что теперь?
Теперь Джон нечасто виделся с Деймосом, что уж говорить о его брате? Они оставались лучшими друзьями, вместе пили и развлекались, вместе ввязывались в авантюры и выбирались из них. Но жизнь Грача наполняло теперь многое другое, кроме Деймоса. А Фобос... практически исчез с горизонта. Чем он занимался, кроме создания своей подвальной секты, Грач не имел понятия. Но за годы в школе, на протяжении которых Фобос постоянно маячил поблизости, от этого было... как-то странно.
- Я что-то не заметил никакого плаката! - гневно возразил Джон. Спорить с Фобосом было привычным делом, сейчас вызывавшим приятные, ностальгические чувства, - И почему ты вечно портишь мне весь кайф? - сказал он спокойнее, адресуя свой вопрос скорее вселенной, чем самому Фобосу.
- Тебе мало было школы? Нахрена все время меня цеплять? - Джон словно был действительно обеспокоен и храбр настолько, чтобы затронуть запретную тему. Искаженное веществами сознание велело докопаться до правды и прийти к миру и взаимопониманию. Да-да, с Фобосом.
- Ты мне ничего больше не должен. Так какого? Отвечай! - сказал Джон, напоминая о сделке, давно исчерпавшей свой срок, и это почему-то в его голове отдало сожалением. Об этом, разумеется, Грач задумываться не стал.
- И как мы его позовем? Деймоса здесь нет.
Джон невольно рассмеялся. Он разразился беззлобным искренним смехом обкуренного человека. Происходящее показалось ему таким абсурдным. После всей борьбы за Деймоса, его не оказалось рядом. Ни для Джона, ни для Фобоса. В конечном итоге они оказались в одной лодке, точнее кресле. А Деймос, совершенно ничей, сбежал по каким-то своим делам, или за очередной юбкой, или оба варианта одновременно.
Джон больше не испытывал злости, ему внезапно стало невероятно жаль Фобоса, так нуждавшегося сейчас в брате. Пьяненького и беззащитного. Рядом с которым сейчас оказался всего лишь Джон. Не друг даже. Вообще не понятно, кто.
- Посмотри воон туда, - Джон указал на другой конец комнаты, где бородач сладко затягивался прямо из бонга, - Это Маркус. Знаешь, кто ему продал? Твой брат. И Питеру. И рыжей Дженис. Вон они, посмотри. Можешь сам пойти спросить.
Раскрывать Фобосу глаза на брата и жестокий мир было вовсе не так приятно, как обычно. Грач чувствовал, как его понемногу отпускает. А быть трезвым сегодня не входило в планы парня. И если он собирался остаться сегодня с Фобосом в кресле и, прости Мерлин, присмотреть за ним, так пусть тот не мешает получать удовольствие. Сам-то вон как набрался.
- Теперь не возражаешь? - спросил Грач и, не нуждаясь в ответе, закурил. В расширенных заклинанием карманах хранилось много всего интересного. В достаточном количестве. Пусть Джон не одобрял того, каким бизнесом занялся его лучший друг, в этом были свои преимущества. Поэтому они пересеклись на этой вечеринке, прежде чем Деймос свалил.
- Будешь? Или останешься скучным рейвенкловцем? - предложил Джон. Пусть Фобос повеселится хоть раз, в самом деле.

+4


Вы здесь » Harry Potter: Utopia » НЕЗАВЕРШЕННЫЕ ЭПИЗОДЫ » no smoking area


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC