Harry Potter: Utopia

Объявление

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Harry Potter: Utopia » DON'T THREATEN ME WITH MAGIC TIME » Do the Сentaur


Do the Сentaur

Сообщений 1 страница 6 из 6

1

http://s5.uploads.ru/pX6Us.gif

Do the Сentaur

ДАТА: 4 июля 2026 / 6 сентября 2019

МЕСТО: поляна Ренеуса

УЧАСТНИКИ: Reneus, Sanjay Summerbee

К кентаврам приходят за ответами на вопросы, к друзьям — за советами.
Санджей отчаянно нуждается и в том, и в другом.

Отредактировано Sanjay Summerbee (2017-12-08 14:32:22)

+1

2

Санджею всего только двадцать лет.
Санджею жарко и холодно, Санджею смешно до психоза, он чувствует себя дураком. Шагом нетвёрдым бредёт по Запретному Лесу, нечуткий, в пространстве слегка расплывается, нет чётких границ у его силуэта. Толком не знает, куда идёт, ноги ведут его сами; думает, как хорошо, что его спасли, и воздух пьянит так сильно, думает, Мерлин, зачем же его спасли, лучше бы помешался совсем, без раздражающих этих внутренних полумер. Забыться бы, имя своё из головы стереть, безвольным, послушным вовек остаться, и больше не принимать совсем никаких решений.

Деловито разводит в стороны ветки, щёлкает хищный листочек, чтобы не смел за пальцы кусаться, осматривается, приценивается, принюхивается, как хозяин себя ведёт, увлечённо болтает с приятелем.
— Да не бойся ты, — тон его до снисходительности уверенный, ступни его тверды, в руках достаточно деятельной энергии, которая, тем не менее, не превращается в нервную суету. Санджею уютней, чем дома, он здесь гид и защитник, он знает, как вести себя и что делать, здесь он может продемонстрировать, чего стоит, жаль только, Карин не увидит, но она и так знает, что Санджей молодец, ей он потом покажет на съезде очередном, и вообще, он напишет и всё расскажет, обрадует, что продвигает ценности скаутов в массы.

Голову кружит. Хорошее выбрал место, чтобы забыться, полно тварей в Лесу, которые не откажутся от аппетитного стейка о двух ногах, а он не заметит даже, что чьё-то привлёк внимание, может, такая нелепая смерть — это даже и хорошо. Но на беду ли или на счастье, а ни одного существа, ни разумного, ни дикого даже, никого не встречает он по пути. Это почти иронично.

— Я же про слёт говорил тебе, помнишь? — Второкурсник кивает, но Саммерби не остановить уже и не заткнуть, он готовится заново вывалить ворох своих впечатлений на лохматую голову юного хаффлпафца; юного, потому что, во-первых, Санджей всех почти старше на курсе, а во-вторых, приятель учится годом меньше, что даёт основания себя чувствовать чуть ли не местным Гэндальфом, бороды не хватает только, но это, как всем известно, дело времени только, скоро начнёт расти.

Лес заворачивается кольцом, замыкается сам в себя. Санджей улыбается чуть рассеянно и ведёт плечом. Вот, значит, куда чутьё его завело: отсюда минуты четыре ходу до той поляны, на которой он школьником проводил едва ли не больше времени, чем в факультетской гостиной, а на поляне наверняка Ренеус, если только не занят делами. Проверить? Не занимать кентавра своими бедами? Склоняется он ко второму, конечно, но ноги слушаться не хотят и уводят всё дальше в зелёный тоннель.

— Вот здесь идеально, давай садись и смотри за мной, — командует, прерывая собственный речевой поток, с плеч бросает рюкзак на траву, деловито участок земли расчищает, притаптывает его хорошо, — сейчас мы вот тут прикроем, чтобы дальше огонь не ушёл, потом дерево расположим правильно, и только тогда начнём зажигать, так что потерпи немного, костёр разводить надо вдумчиво.
Единственный, кто здесь торопится — это маленький жук на дереве, и то только лишь потому, что чувствует смутно угрозу; не от мальчишек, конечно, жуку на них всё равно, просто жизнь ему ещё дорога, вот и спешит убраться как можно дальше. Мальчишки беды не чуют, Санджей продолжает распоряжаться, мимоходом упоминая, что он сотню раз так делал, и бояться тут совершенно нечего.

Ветки над его головой расступаются в стороны, тоннель выпускает его на опушку, Санджей на неё ступает не слишком уверенно. Застывает и думает, сколько они не виделись. Это стыдно. Ведь так не делают, друзей ведь не забывают, а если такое случается, то уж точно к ним не приходят за помощью, стоит только чему случиться. Санджей сомневается, хороша ли эта идея — явиться из ниоткуда вот так, мяуча жалобно: «пожалуйста, выручай».

Костёр взвивается... не до небес, но вверх дюймов на шесть. Санджей улыбается, сияет ужасно гордо. Ведь он обещал развести костёр — он и развёл, и никто теперь не посмеет сказать, что все походы он выдумал. Жаль, с собой палатку не взять, он бы тут и поставил, зато можно показать мастер-класс по поиску съедобных кореньев. Это обдумать ещё надлежит, потому что с Гербологией у него всё же совсем не очень, но ведь получилось же у него на Джамбори, значит, должно и тут. Подумаешь, что растения тут волшебные, принцип-то должен быть тот же самый? Санджей сможет всё.
Санджею уже тринадцать.
[icon]http://s9.uploads.ru/e0Qtb.png[/icon][status]на грани[/status]

Отредактировано Sanjay Summerbee (2018-01-03 14:49:46)

+2

3

Этой ночью Ренеус спал на удивление плохо. На сон он никогда не жаловался: даже когда нервничал, всегда засыпал быстро и крепко, - однако в этот раз, чтобы он ни предпринимал, страна Морфея не хотела принимать его. Кентавру приходилось то и дело вставать с лежанки, всегда казавшейся ему мягкой и удобной, но сегодня превратившейся в пыточный инструмент прямиком из ада, и наворачивать по нескольку кругов вокруг своей поляны. То и дело Рене поглядывал на небо - до тех пор, пока на горизонте не забрезжил рассвет, и звезды, в сиянии которых он пытался найти ответы на тревожащие его вопросы, принялись тускнеть, уступая место дневному свету.
На сердце у него было неспокойно. Звезды пророчили ему столкновение с чем-то неприятным, горьким, разрывающим на части душу - не его, а чью-то другую, чужую. Бродя по Запретному Лесу, а потом снова и снова пытаясь улечься поудобнее, Ренеус лихорадочно перебирал в голове имена всех друзей и знакомых, пытался представить, с кем из них могла приключиться беда. Он понимал, что размышления эти не приведут его к логически верному ответу, потому что судьба - та еще стерва и может подкинуть дерьмецо кому угодно, даже самому чистосердечному праведнику, который уж точно этого не заслужил. И все же ничего не мог с собой поделать, продолжая истязать себя предположениями. Ведь уж если холодные, равнодушные ко всему небесные светила обратили свое внимание на чью-то жизнь и дали ему хоть и такую размытую, но все же подсказку, то это - дело по-настоящему серьезное.
Когда солнце поднялось из-за горизонта, а птицы, поселившиеся в кронах деревьев, плотно опоясывавших его поляну, окончательно проснулись и огласили окрестности громким пением, Ренеус сдался. Раздраженно вздыхая и фыркая, он добрел до ближайшего лесного ручья и умылся. Холодная вода должна была освежить его, прояснить голову, но вместо этого Рене почувствовал себя еще более разбитым и даже каким-то больным. Он с досадой пнул подвернувшийся ему под копыто камень, и тот с громким всплеском рухнул на дно ручья. Видимо, нужно просто смириться, что сегодняшний день не принесет радости, и найти в себе силы, чтобы просто достойно пережить его.
Прежде, чем отправляться на поиски завтрака, Ренеус решил еще немного побродить по лесу - до тех пор, пока не найдет в себе хотя бы отголосок желания встретить кого-то на своем пути и завести дружелюбный разговор.
Уходя все глубже в лес, он вдыхал свежий, пахнущий хвоей, мхом и сыроватой землей воздух всей грудью и старался увести свои мысли в какое-нибудь другое русло. Рене прилежно думал о работе, вспоминал обо всех делах, которые он запланировал на сегодня, и прочей ерунде. А на краю сознания - продолжал, продолжал и продолжал гадать.
Как оказалось, ответ на мучивший его вопрос не заставил себя долго ждать. Когда Рене наконец вернулся к себе, он не поверил своим глазам. На другой стороне его поляны стоял человек, которого он и не чаял увидеть в ближайшее время. И одного взгляда на этого человека, на его бледное, осунувшееся лицо, на тени, пролегшие под его больными, потухшими глазами, хватило, чтобы понять - вот он, тот, о ком говорили звезды.
- Санджей! - Ренеус попробовал выдавить из себя радостную, приветливую улыбку, но, кажется, не смог. Кентавр с тревогой смотрел на старого друга и почему-то вспоминал их первую встречу, когда Санджею было всего около тринадцати лет, и он, как и любой подросток в его возрасте, считал себя уже окончательно взрослым и, естественно, разумным - намного разумнее сверстников, окружающих его.

Почувствовав запах дыма, Ренеус настороженно застыл и заозирался по сторонам. Прислушавшись, он услышал детские голоса и треск веток - от костра.
- Вот же!.. - выругался кентавр и бросился в ту сторону.
Студентам было до сих пор запрещено заходить в Запретный Лес без сопровождения взрослых, однако среди них всегда находились индивидуумы, которые считали себя выше всяких запретов. Сколько бунтарей было выловлено до Ренеуса, столько же было найдено уже с его помощью. Гении мысли и самые храбрые из храбрецов, они искали в чащобе диких кентавров, акромантулов и даже оборотней - просто чтобы поглазеть, а после, убегая от них прочь, остаться в живых; отлавливали джарви - чтобы научить их новым матерным словам, забрать с собой и сорвать с их помощью уроки; пытались доказать, что папоротник таки цветет цветами алыми, как кровь... Но костер - это было что-то новенькое, еще неизведанное. И опасное.
На небольшой поляне Ренеус обнаружил двоих. Один из них был старше другого; он с довольным, гордым выражением лица смотрел на весело трещащий костер - так смотрят на свое детище. Другой же, маленький, щупленький, взъерошенный, счастливым не выглядел, хоть и старался храбриться перед товарищем, и, пока тот не видел, затравленно оглядывался по сторонам.
- Что вы творите? - возмущенно воскликнул Рене, трусцой направляясь к ним. - Чем вы слушали, когда вам говорили, что Запретный Лес - опасное место? И чем вы думали, разводя в таком месте костер?

Сейчас же Санджею было двадцать лет. Это тот самый возраст, когда уверенность в себе - хороший знак. Вот только никакой уверенности в нем Ренеус не увидел. Тот Санджей, что стоял перед ним, был словно тенью прежнего себя.
- Рад видеть тебя, друг, - проговорил Рене, с осторожностью подходя к другу ближе. Почему-то ему казалось, что любое резкое движение может испугать юношу. - Но... что случилось? На тебе лица нет.

+1

4

Armor's cracked, set to collapse.
Грозный окрик поднимает в душе третьекурсника бурю протеста. Он не успевает испугаться, не успевает понять, что пойман, а значит, за проделку придётся ответить; здесь и сейчас ничто его не страшит. Напрасно.
— Это не первый мой лес! — Со знанием дела и с полным осознанием своей крутости спорит он, не успев обернуться даже, а когда, наконец, поворачивается, то застывает мраморным истуканом.
Санджей не испуган.
Санджей... растерян. Смятён. Впечатлён.
Санджей впервые видит кентавра так близко, и совершенно не представляет, что с этим делать.
— Мы... — значительно сбавив тон, начинает он, затем морщится, понимая: оправдания следует начать не так. Приятель не виноват во всём происходящем, да и не очень ему здесь комфортно, поэтому стоит сразу обозначить виноватого, чтобы, ну... На всякий, в общем, случай. — Я... Ну...
Оправдания заходят в тупик. Саммерби незаметно, как ему кажется, косится на спутника. Тот краснеет, бледнеет и выглядит совершенно нейтрализованным. Саммерби позволяет себе ругнуться, но только в мыслях.

Hey old man, rest your head,
you're breaking down inside.

— Рене, — тихо отзывается в ответ на своё имя. По губам его скользит бледная тень улыбки. — Правда... рад? — В искренности кентавра сомневаться ему не приходится, равно как и в его великодушии, зато сомнений в себе у него целый ворох: — Не сердишься? Я так давно не приходил к тебе.
Звучит он довольно жалко, и голос его — не звон, как прежде, а только шорох жухлой листвы. Приём, если вдуматься, очень хитрый: попробуй ругать котёнка, облезлого и потрёпанного, когда он ползёт к тебе жалобно помурчать. Только Санджею всё это не думается упорно, он на одной лишь зациклен мысли; он омерзителен, он не достоин дружбы вообще ничьей, но Рене особенно, потому что Рене чище его во сто крат.
В каждом его движении видно, как бережно он, огромный, относится к маленьким людям. Говорит тактично, перемещается плавно, неосознанно, может быть, излучаю заботу и всепоглощающую, но очень спокойную любовь ко всему, что живо.
Жив ли Санджей? Сам он не уверен. Сердце, конечно, бьётся, гонит по венам кровь, да только хватит ли этого, чтобы..?

Fire and ice and rage inside,
How long 'til I fall?

Бессильная ярость его прожигает огнём, сразу затем ползёт ледяная корка. Её плавит жар, жар заморожен дыханием вечной зимы. И снова по кругу, снова — до бесконечности! — его мучают невесёлые мысли и страхи, раскаяние и банальная лихорадка. Он мечется на кровати в попытках то ли забыться, то ли просто уснуть, но в каждом сне его светлоглазая темноволосая, которая ничего не когда не скажет. Она может только смеяться и жутко молчать.
Как был он непоправимо глуп, когда оставил себе артефакт, предупреждал ведь его отец, стоило насторожиться тогда, стоило выбросить, хоть куда-нибудь деть и никогда даже пальцем его не касаться. Куклы нет больше с ним, на тумбочке пустота, но образ её изо льда и пламени неотступно его преследует.
Санджей знает: она обижена и не отстанет. Связь с тёмными артефактами рвать нелегко, да и не может он взять и разрезать ту нить, до которой коснуться даже, увы, не выходит. Он страшно кричит, он ругается, отрекается, что-то стихийно ломает, не видя, не чувствуя, не узнавая реальность, в которой физически пребывает, и ни-чер-та из этого не выходит.
Второе июля в муках сгорает.

Somewhere all my darkest fears are gathering.
Ночью гораздо хуже.
Девочка мстительна, девочка держит его на ржавом от крови крючке, истязает его кошмарами и как ребёнок жестокий мучает. За то, чего не случилось, но больше — за то, что случиться успело, за его верность страшную, за то, что сердце отдал не глядя и сам того не поняв, за то, что слеп был и к доводам разума глух, а теперь вот, скотина, сбежать старается, убежать; да что он о себе возомнил?
Ночью приходят страхи. Старые и недавние, скрытые, явные, те, что помельче, и те, что граничат с фобией. Страхи вьются, сбиваются в стаю проклятий, стальными зубами его кусают и в разные стороны голодными псами тянут.
Он мучительно проживает смерти любимых, и только одна среди всех реальная, но случилась два года назад, остальные же живы, он пытается это помнить, да только презрительный смех не даёт с этим толком справиться: помалкивай, неудачник, просто вспомни, как долго ты их не видел, неужели считаешь, будто они бессмертны? Любишь их — так смотри! И думать не смей, будто ты сильнее, будто способен, глупец наивный, куда-то от связи своей судьбоносной деться; не думай, что в одиночку способен чего-то добиться, в душе ведь отлично знаешь, в какую глубокую пропасть в конечном итоге свалишься.

It's not enough to save the day,
I can't escape my nightmares.

Забвение пятится и отступает с рассветом. Сквозь туман пробивается мокрый собачий нос.
— Спасибо, приятель, ты вовремя, — жаль только, сил дотянуться и ласково почесать ещё нет. Он знает, что ни в войне, ни даже в сражении малом не победил, чует загривком, что продолжение будет, и всё таки позволяет себе улыбаться. Пусть слабо, пусть искреннего торжества в улыбке той где-то на тройку, а он всё равно продолжает, он всё равно сильный и выберется. Наверно.
Эта короткая вспышка отнимает у него неожиданно много сил, и он с пронзительной ясностью понимает, что радовался преждевременно, да и вообще — совершенно зря.
Пусть кукла уже не с ним, пусть он теперь понимает, что оказался под опасным воздействием, пусть всеми силами пытается отвлечься, встряхнуться и наконец-то встать с саднящих уже коленей, этого недостаточно. Он не может справиться в одиночку. Даже с помощью пса не может. На помощь-то позвать некого, и это скверно вдвойне.
Когда приходит вторая ночь, он готов, он её ждёт, но всё равно пропускает удар. Безумная карусель запускается снова, вырваться он не может, спасения нет.
Кошмары так плотно его обступают, что даже собачье тепло не может сквозь них пробиться, а тем более — воспоминания, что имеют много меньшую, чем касания, силу.

Dreams have showed me who I am,
A danger to myself.

Четвёртое утро июля будит его осознанием, что больше он так не может. Пусть ещё нездоров, пусть держится на ногах более чем условно; он ведь в порядке не будет, пока со всем этим не разберётся, а это значит, что нужно себя сгребать во что-нибудь очень смелое и отправляться туда, где тот, кому помощь нужна, её получал во все времена.
И вот он, не в самом Ховартсе, но на поляне неподалёку, стоит перед Рене, чуть пошатываясь, бледный настолько, что, кажется, скоро начнёт просвечивать, с тёмными кругами под глазами и психованным бликом, рассекающим зрачок. Смотрит на него со смесью благодарности и вины за все свои прегрешения. Смотрит — и вдруг склоняется на одном порыве, словно перед независимым гиппогрифом, но не так, как делают это в первую встречу, чтобы не быть на месте убитым, а чуть более фамильярно, как с давним другом; от этого, впрочем, не менее трепетно выглядит жест.
Мимолётно Саммерби задаётся вопросом, задержались ли в памяти у Ренеуса обстоятельства их знакомства, но думать об этом целенаправленно у него нет сил.
— Мне слегка нездоровится, — Санджей пытается шутить и вместе с этим внимательно выбирать слова, потому что знает, как сам для себя опасен, а голос его шуршит, словно ласковый дождь. — Попал под действие тёмного артефакта. По своей глупости. Сейчас он уже не со мной, но...
Закончить фразу у него не получается. Во-первых, нечем, во-вторых, в коленях появляется неприятная слабость, и юноша по возможности мягко стекает на травку. Даже похоже, что просто сел.
— Я раньше не знал, что такое мрак. Беспросветный, бессвязный и безнадёжный. — Говорит глухо, стеклянным взглядом скользит по опушке бессмысленно, — Зато как узнал, сразу вспомнилось, что друзей нехорошо забывать.
Едва заметно пытается балагурить, но выходит паршиво, так что на мысли это он старается не зацикливаться надолго. Любое повторение в его состоянии опасно, он это знает наверняка. — Я к тебе без особой цели. — Плечом ведёт, пожимает, сидит неспокойно даже сейчас, когда контролировать нужно себя, чтобы не свалиться в траву мешком. — Просто вдруг понял, что не к кому больше идти. Иначе бы постеснялся.

I guess I've done it all.
— Это я его притащил. — Неохотно говорит он и уточняет: — В смысле, зачинщик — я. Если что.
Хотя указаний на этот счёт не поступало, он гасит костёр заклинанием. Что-то ему подсказывает, что захватывающий поход кончился, не успев начаться, а все свои выдающиеся способности он уже продемонстрировал, и даже слишком наглядно.
— Я скаут. Показывал вот...
Он старательно растаптывает угольки, ничуть не заботясь, что в этом нет необходимости. На кентавра не смотрит: мучительно пытается вспомнить, как положено общаться с представителями этого гордого вида, но, как на зло, вспоминаются только те инструкции, которые про гиппогрифов. Ему примерно понятны те смутные ассоциации, по которым его память подтянула сейчас эти знания, но лучше бы она работала как-то конкретнее.
Поразмыслив над этим, он вдруг понимает, что даже если немножко перестарается, это не страшно. Страшнее недостараться, потому что... Вот почему? Копытом, если разобраться, он не получит. Но разве можно утверждать, что он знает, чего может ожидать? Усилием воли заставляя себя поднять взгляд, он медленно кланяется кентавру, и в этом жесте, кроме явной импровизации, читается искренность. Пусть двигается неловко, зато уважение в нём настоящее, без лести и трусости. Он признаёт сильного, взрослого, опытного, и, конечно, полное право имеющего задать ему — недоумку, что так бездарно подвергает товарища опасности, — хорошую трёпку.
[icon]http://s9.uploads.ru/e0Qtb.png[/icon][status]на грани[/status]

+1

5

Рене, наблюдавший за попытками оправдаться со всем скептицизмом, на который был способен, немного оттаял, когда третьекурсник признал свою вину. Кентавр любил честность, она всегда его подкупала. Он знал, что если бы мальчишка решил разделить ответственность за этот дурацкий поступок с товарищем, то это окончательно вывело бы его из себя. Ну потому что посмотрите на того, второго: перепуганный насмерть, явно не в восторге от выходки с самого начала, он был рождён, чтобы быть ведомым.
И наконец-таки третьекурсник погасил костер, свою неудачную попытку показать свое превосходство. Кентавр облегчённо вздохнул. До этого мгновения он то и дело смотрел поверх голов мальчишек, вглядывался в лесную чащу, выискивая охочих до глупых детишек лесных обитателей. Конечно, отблески света уже могли привлечь кого-то из них, но это вряд ли – опасности Рене не чуял.
- Скаут? – переспросил Ренеус. Он где-то слышал это маггловское слово, но не ручался, что помнит его значение верно. – Вроде бы это подразумевает, что ты, юноша, должен разбираться в местности, в которой обитаешь, и знать обо всех опасностях, что могут тебя поджидать. Уверен ли ты, что знаешь этот Лес так хорошо, чтобы приводить сюда своего друга, разводить огонь? Или в твои планы входило привлечь внимание тех же кентавров? Тогда тебе повезло, что первым на вас наткнулся я. Остальные мои собратья не были бы столь дружелюбны, уж можешь мне поверить, и...
Но тут мальчишка сделал столь удивительную вещь, что Рене запнулся, позабыв, что хотел сказать в следующую секунду, и растерянно захлопнул рот. Безмолвный и пристыженный, юный волшебник поклонился.
Второй мальчишка вытаращился на своего товарища с не меньшим изумлением, и тут уж Ренеуса разобрал смех. Праведный гнев покинул его.
- Все это, конечно, крайне лестно, - стараясь скрыть свое веселье, заметил он, - но я – кентавр, а не гиппогриф. Кланяться мне вовсе необязательно
.
… И вот оно – дежа вю. Прошло не мало лет, и Санджей вновь склоняет спину в поклоне. Словно за то время, пока они не виделись, Ренеус покрылся перьями, отрастил крылья и клюв.
Но сейчас Рене это совсем не заботит. При других обстоятельствах он бы рассмеялся и напомнил другу о похожем казусе, но сейчас не время для веселья. Санджей выглядел так, будто побывал на собственных похоронах. Рене жил, уповая на то, что из любой ситуации, даже самой плохой, есть выход, поэтому раскисать ни в коем случае нельзя. Но понимал, что каждое живое существо индивидуально, и там, где он видит свет в конце туннеля, многие видят портал в ад.
- Конечно, я рад тебя видеть, - стараясь, чтобы его голос звучал бодрее, сказал кентавр, а сам начал неспешное движение в сторону Санджея. Казалось, что любое неосторожное движение может спугнуть юношу. – И ни капли не сержусь. У каждого своя жизнь. Иногда она так стремительна, что просто не успеваешь поспевать за ней. В конце концов, ты всё-таки здесь. Значит,  тому самое время. Расскажи, что с тобой произошло.
Когда Рене наконец преодолел расстояние между ними, Санджей закончил свой сбивчивый рассказ и обессиленно осел в траву. Он сделался ещё более потерянным, когда последнее слово слетело с его губ, и Рене совсем перепугался. Кентавр никогда в жизни не сталкивался с темными артефактами, никогда не попадал под их воздействие, но порядочно наслушался про них всяких страшных вещей. А Санджей… Почему-то Санджей и темные артефакты совсем не складывались в голове Ренеуса в единый паззл.
- Тебе нечего стесняться, друг мой, - рассеянно проговорил он, а сам продолжал вглядываться в бледное лицо Санджея. Он опустился в траву рядом с юношей. – Я всегда тебе рад, и ты можешь приходить сюда, когда захочешь. Даже если это будет раз в десять лет. Но скажи мне, Санджей, как могла произойти эта история с темным артефактом? Конечно, я не всеведущ, и прошел не один год с нашей последней встречи, но мне казалось, что ты ими не увлекаешься.

Отредактировано Reneus (2018-01-23 12:43:32)

+1

6

— Не увлекаюсь, ты совершенно прав, — эхом отзывается Санджей, слабо улыбаясь. Какое-то время молчит, стараясь собрать пригодные для описания слова. Вкрадчивый тон Рене утешает его и приободряет, и до него, наконец, доходит, что не так всё плохо, как в минуты отчаяния воображение буйное обрисовало. Значит, хоть сам он паршивый друг, у него есть всегда те, к кому можно придти с бедой. Во всяком случае, Рене точно есть. Что насчёт остальных — жизнь покажет.
Сердце его, оттаяв, начинает стучать чуть уверенней.
Только теперь замечает он, как сильно кентавр сократил дистанцию, чтобы устроиться рядом. Эта тактичность и осторожность большого и доброго существа трогает его до глубины души, улыбка становится чуть заметнее.
— Понимаешь, я не знал, что это такое. — Гениальности это ему не добавляет. Санджей вздыхает и с усилием видимым, косноязычно, неловко, старается продолжать. — Помнишь, я говорил тебе, что мой отец — управляющий в лавке деда? Там магазин игрушек ручной работы. Ну, знаешь, олени, бегемоты, котики, куклы. Куклы разные. Есть пираты, солдаты, медики, принцессы... вроде бы даже смотрительница маяка один раз была, так её почти сразу забрали.
Санджей трясёт головой, словно намокший мишка, когда понимает, что вдруг отвлёкся, в другое русло ушёл. Мысленно подзатыльник себе выдает, внешне кое-как подбирается, потому что давно заметил: как выглядишь, так зачастую и говоришь, пока спина сгорблена и расхлябано тело, слова толком не соберёшь.
— Отец попросил меня выбросить где-нибудь эту куклу, а я торопился тогда, почему и зачем не спросил, просто взял с собой, да и всё. В общаге потом из футляра вытащил, рассматривать стал. Брака не было, кукла была красивая, и я подумал — почему бы и нет. Поставил себе на тумбочку.
Что делает, не замечая, он ногтями запястье царапает, взгляд его по траве блуждает потерянно и бесцельно.
— Откуда мне было знать, что это тёмный артефакт, да? Я же ими. Не увлекался никогда. — Хмыкает, — и не узнал бы, и сгинул бы к Гриндевальду, потому что понятия не имел, что нельзя эту куклу без футляра хранить, вообще её не касаться лучше. Мне помогли. Один человек, Майлз, он в артефактах разбирается. Заметил, что со мной беда творится, и понял, откуда ноги могут расти. Если б не он, я бы, наверно...
Жмёт плечами волнообразно.
— Не очень подробный рассказ, да? Но больше, наверное, и не нужно.
Делает вдох, прогоняя по лёгким воздух.
— Пока это всё. Расскажи мне, Рене. Расскажи, как твоя жизнь, чем ты занят и с кем общаешься. Два года — немалый срок. Я совсем ничего о тебе не знаю, кроме того, что из прошлого помню.

И не сказать, что этим средством он хотел прервать нотацию, хотя получается, вне всяких сомнений, у него хорошо. Это не было, ну, знаете, планом коварным или чем-то хитрым ещё. Это был порыв, который ему, ребёнку, нельзя было оформить никаким другим образом, кроме уже известного. Что он и сделал.
— Знаю, — серьёзно говорит он, — я умею отличать гиппогрифов, вы не подумайте, что я совсем дурак. Не предусмотрительный, это может быть, да...
Он опускает взгляд и встаёт с колен.
— Это не потому что я перепутал.
И замолкает. Слов, чтобы объясниться, ему не хватает. Может быть, это стало бы очень неловким молчанием, но тут в их странный и отчего-то ужасно важный разговор врывается третий голос.
— Простите, а можно мы в школу пойдём обратно? — Второкурсник ёжится и звучит достаточно жалко. Санджей уже и забыл о его существовании. Морщится недовольно:
— Да ты чего, спятил? Перед тобой живой, настоящий кентавр, который в тысячу раз круче, чем в учебниках, а ты обратно хочешь?
Лицо несчастного мальчика искажается, будто он сейчас зарыдает. Санджей вздыхает.
— Ладно, не ной... Пойдём. Только можно, я вернусь потом? К вам. Один. — Чуть помолчав, добавляет: — Я даже не знаю, как вас зовут. Я Санджей Саммерби с Хаффлпаффа.
Небо над их головами вдруг резко темнеет, а совсем близко раздаётся неприятный, почти что страшный какой-то звук. Мальчик старается делать вид, что ни капельки не боится.
— А вообще-то. Извините, пожалуйста, но не могли бы вы нас проводить? С вами, наверное. Безопасней?

0


Вы здесь » Harry Potter: Utopia » DON'T THREATEN ME WITH MAGIC TIME » Do the Сentaur


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC