Harry Potter: Utopia

Объявление

АДСКАЯ НЕДЕЛЯ #19
выбор жертвы
АКЦИЯ МЕСЯЦА
girls!
ПОДАРОЧКИ!
хватай скорее!

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Harry Potter: Utopia » I MAKE SPELLS NOT TRAGEDIES » 'Cause I heard it screaming out your name


'Cause I heard it screaming out your name

Сообщений 1 страница 24 из 24

1



'Cause I heard it screaming out your name

ДАТА: наши дни

МЕСТО: КГ.

УЧАСТНИКИ: Джейхейрис (Джон Сноу), Рейнис

Как все поняли, мы любим ИП и "если бы да кабы"...  а еще мы вдохновляемся видео xd
1. Настоящее время. Развитие и технический прогресс приводят к свержению монархии. Впрочем, мирному. Таргариены нежно оккупируют нефтевую отрасль и прекрасно себе царствуют без трона, который демонстрируется под стеклом в городском музее. Хотя ходят слухи, что Рейгар Таргариен, ратующий за семейные традиции своего дома, тихо собирает вокруг себя деньги и сторонников монархии. Явно не просто так.
2. Премьер-министр страны - Джейме Ланнистер. Хотя ходят слухи, что на самом деле - Тайвин. Впрочем, как бы там ни было, они оба - отличная команда, а с поддержкой Мартеллов, - спасибо бракам, связывающим семьи, - почти непобедимая.
3. Рейгар миленько развелся с Элией, которая забрала детей и свалила от него сначала в Дорн, а потом к Джейме. Сам Таргариен счастлив во втором браке с Лианной, с которой у него есть сын Джейхейрис.
4. По ходу я еще что-нибудь добавлю, например, вдохновлюсь глазами белых ходоков xd

+1

2

[NIC]JON[/NIC]
Каждая семья живет по-своему, и у каждого есть, что рассказать. Ни одна история не проходит гладко, даже если сейчас ты видишь старичков, держащихся за руки в парке, это не значит, что в молодости они не били при скандалах посуду, а всегда жили душа в душу, как в рекламе готовых завтраков, с вечной улыбкой на лице. Вот и наша семья не без греха, что таить. Но родителей не выбирают, и прошлое не меняют. Знаю, что отец ушел от своей первой жены из-за моей мамы, даже знаю, что где-то у меня есть брат и сестра, но я никогда их не видел. Я рос, не обращая на это внимание. Отец вечно занятой на работе, зато всегда рядом мама и ее семья, кузены и кузины. Семья, непохожая на нашу. Думаю, мама тоже хотела бы иметь много детей, но не судьба – у нее есть только я. Так что вся забота от нее всегда доставалась мне. Отец же часто уезжал или задерживался, и мы не так уж близко общались. «Как дела?» - «Все нормально». Короткий разговор.
Но, конечно, мне грех жаловаться. Иметь все, ни в чем не нуждаться, не думать о том, как прожить до конца месяца, растягивая оставшиеся деньги и купить ли пару помидоров в магазине, или обойтись без них, это важно. Но, когда в материальном плане проблем нет, начинаются проблемы в духовном. Ну, или человек не может жить, не придумав себе проблем. Я знаю цену своей беззаботности, но хочу чего-то еще. Друзей, которые могут завалиться без спроса, и я буду им рад, людей, которые понимают меня так, что им не нужно говорить, а не довольствуются ответом «нормально» на свой формальный вопрос. А мои школьные товарищи на проверку оказались не теми, кого я хотел бы подпустить к себе так близко. Выручали поездки к кузенам и Призрак.
И потому расставание с ним стало для меня самым сложным, когда все случилось. Показалось вдруг, что мир перевернулся  с ног на голову, а я за ним не успел, и теперь мне нужно все оставить, чтобы догнать его. Хотя, нет, это я не хочу догонять, лучше пусть кажусь всем стоящим на голове, чем принимать как должное факты, которые узнал. Мама тоже узнала. Мы собрали вещи и уехали. Она – пока к своей родне, к Старкам. А я к другу, которого встретил в университете.
Эймон оказался моим однокурсником, и в первый день на новом месте я, не совсем еще понимающий, что происходит, сел с ним рядом, и мы вместе пытались разобрать почерк профессора, который, кажется, не успевал за своей мыслью рукой, быстро записывая маркером по доске, а потом так же быстро за собой стирая. Так и познакомились. А потом подружились. И вот сейчас, на втором году знакомства, я поделившись своей историей, живу у него дома, и не чувствую себя гостем, а практически членом семьи. Семьи – потому что за соседней дверью вторая квартира, где живет старшая сестра Эймона, Рейна, которая то и дело пинает нас, заставляя ходить на скучные пары, а часто заходит просто так. Тогда я варю кофе не на две чашки, а на три, и вспоминаю, что о существовании продуктов, которые нужно готовить, в холодильнике, знаю, кажется, только я один, и делаю что-то быстрое, чему научился от мамы. На самом деле, я люблю готовить – но не тогда, когда это становится ежедневной рутиной, а под настроение, а вот кофе варю всегда с удовольствием. И никогда у напитка не получается одинаковый вкус, всегда есть оттенки. Я люблю вот такое время, когда мы собираемся так, друг над другом шутим и смеемся над шутками и над самими собой, а по гостиной витает кофейный аромат, и пачка с печеньем очень быстро заканчивается, и я отмечаю, что нужно купить еще именно такого, потому что Рейна его, кажется, любит и как раз тянется за последним. И я почти не думаю о том, что моя семья развалилась, потому что, на самом деле, она развалилась давно, просто я не замечал, но где-то убыло, а где-то прибыло. Я открываю шкаф и вижу еще одну пачку печенья, купленную про запас. Это как раз кстати.
Потом вечером вспоминаю, что давно не звонил маме, выхожу на крышу, где у двух квартир общая мансарда, и набираю ее номер, а она не отвечает мне «все нормально», как это делал отец, потому что знает, что мне не все равно. Она рассказывает.
А потом вдруг появляется Дени. Кажется, мы оба удивлены, увидев друг друга по разные стороны от двери, и я едва успеваю шепнуть ей «Джон Сноу», тыкая себе в грудь, когда навстречу ей появляется со счастливой улыбкой Эймон, и она со смехом бросается ему в объятья. Я не видел парня Дени, но по рассказам он всегда казался мне хорошим, и вот теперь я знаю, насколько это так. И я очень рад, что именно они нашли друг друга и теперь вместе. За чашкой чая Дени рассказывает, что переводится в наш университет, что будет изучать менеджмент и факультативно историю искусств, а Эймон обещает все ей рассказать и показать, и вообще от нее не отходит, а я вспоминаю, что сегодня моя смена в кафе, и, хотя до выхода мне остается еще почти час, соврав что-то в духе «просили пораньше», выхожу и иду на работу. Людям нужно побыть вдвоем, третий им не нужен.
Вместе с переездом к Эймону в дом, я столкнулся с некоторыми обстоятельствами, к которым был не очень готов. Я не собирался брать деньги отца, об этом даже речи не было, я был слишком зол на него. А у мамы брать что-то мне не позволяла совесть. Так что любовь к приготовлению кофе мне помогла. Новую жизнь так и получилось начать с чистого листа. Да, деньги небольшие, но для студента удобный график и место удачное, все неплохо. И не мешает искать что-то другое, пока имеется это.
А, вернувшись назад, я понимаю, что поспешил. И что вообще-то нужно ретироваться, что и делаю. Быть третьим лишним в этой квартире, мешать другу и тетке (как странно это бы ни звучало, но Дени приходится сестрой моего отца, хотя всегда намного проще представлять ее кузиной, меньше удивленных взглядов от людей, вопросов тоже меньше), я не собираюсь. А что делать буду? Тем более, сейчас, на ночь глядя? Кидаю взгляд на соседнюю дверь, надеясь, что Рейна дома и не занята. Нет, мы, конечно, все подружились, но, вдруг, я буду мешать и ей? Стучусь и, когда она открывает, растерянно улыбаюсь, разводя руками.
-Мне, кажется, путь в квартиру Эймона сегодня закрыт. Можно к тебе? Обещаю не шуметь, готовить завтраки и варить кофе по первому требованию.
А больше мне предложить и нечего. Но гостевая комната в Квартире Рейны становится моим пристанищем. Мне немного неловко, я боюсь ее стеснить, но я рад, что она не против моего нахождения в ее доме. А я тоже не против, она… Она любит печенье с орехами, кофе со специями и садовые цветы с ярким ароматом. От нее часто веет сиренью или жасмином, корицей и чем-то еще, тонким, легким, еле уловимым, но очень приятным. Она часто напевает что-то, закалывает волосы старинными шпильками, наблюдает за людьми, подмечая что-то про себя, но оставляя отметки при себе же. Она может быть ураганом, с новой идеей врывающемся в мирное течение жизни, а может бризом с легкой улыбкой, когда дело касается тех, кто ей дорог.
Мы проводим вечер вполне мирно, посмеиваемся над Дени и Эймоном, и над моей ситуацией, и расходимся по комнатам. А утром я снова варю кофе, протягивая Рейне чашку, и изучаю содержимое холодильника на предмет того, какой завтрак можно было бы приготовить.
- Я смотрю, вся еда тоже переехала к Эймону в квартиру?
Усмехаюсь. Ни брат, ни сестра, не любители готовки, и эта функция легла на мои плечи, но мне не сложно, а, наоборот, приятно, радовать их таким образом, делая неприятный процесс прощания с Морфеем немного лучше.
- Но, яйца есть, значит, будем есть их. Омлет ммм… С овощами. И, думаю, сразу на четверых?
Мой прогноз точен, как часы. Наши соседи появляются на пороге, и за завтраком рождается мысль о том, что нужно устроить вечеринку, где Дени как раз сможет познакомиться со всеми, и ее все узнают. За несколько дней до пятницы, на которую запланировано это дело, мои вещи перебираются в квартиру Рейны, я обживаюсь, а еда кочует вслед за мной. Вернее, наверное, сказать, вместе. И у нас с Рейной уже появляется маленький ритуал, из-за которого мне подсознательно хочется растягивать приготовление пищи дольше, но и порадовать ее чем-то новым и вкусным хочется тоже, поэтому приходится следовать рецепту, и стараться. Мне нравится знать, что она за мной наблюдает. И мне нравится чувствовать ее рядом, что бы это ни значило.
Время до пятницы летит незаметно. А, когда вся компания собирается здесь, мне становится как-то странно пусто, как будто я не на своем месте среди всех этих людей, и лучше бы вечер пятницы прошел не так, и не в таком широком кругу. Правда, это ощущение быстро проходит, и я смеюсь вместе со всеми, наблюдая за игрой в твистер или перебрасываясь шутками с однокурсниками. Правда, есть моменты, которые я контролирую, потому что они в свою очередь контролируют меня…  Делаю вид, что не замечаю внимание, с которым на меня смотрит один друг Рейны, и, когда до меня доходит, мне, конечно, смешно, но как-то хм… не очень. А, когда народ расходится, а Деймон заявляет, что домой ему далеко, долго, и вообще неохота, и он останется ночевать, я уже чувствую себя неуютно. И не напрасно, потому что у Рейны есть только одна гостевая спальня, и в ней сплю я, а это значит, что, если Деймон планирует оставаться, ему не остается другого места, кроме как она самая.
В общем, Рейна уходит к себе, Деймон вызывается помочь мне убрать посуду, и, вудя по тому, как это происходит, я понимаю, что и посуда подождет, и в одной комнате с ним ночевать я не буду. Как итог, беру подушку и одеяло и тихо скребусь во вторую спальню, где уже не горит свет и тихо.
- Рейна?... – Я зову громким шепотом, тоже ситуация неловкая, как ни крути. – К тебе можно? Я тут, где-нибудь найду место, ты спи, спи…
Говорить спящему человеку «спи», при этом рассчитывая на ответ, не логично, но я же не могу вломиться к ней без разрешения? Правда, все пути отрезаны, вызов брошен, Рубикон перейден. И я уже делаю несколько шагов внутрь, но все равно зову опять.
- Рейна? Ты спишь?
Вопрос, на который нельзя ответить утвердительно, не соврав. Подхожу к ее кровати, думая, что делать. Ну, посплю на полу, ничего не случится, в конце концов. Кидаю одеяло на пол, надеясь, что Рейна, когда проснется завтра, на меня не наступит. Но она отвечает.

Отредактировано Marhold Fawley (2017-12-09 01:18:23)

+2

3

[NIC]Rhaenys[/NIC]

Ты всегда была рада чему-то новому. Возможно, потому, что первые изменения в твоей жизни вели к хорошему: когда ваш с Эйгоном биологический бросил мать сразу после рождения брата ради какой-то девицы, даже не удосужившись сообщить ей, что подал на развод, Элия отправилась домой вместе с вами обоими. Но долго одна она не осталась, в ее жизни быстро появился Джейме Ланнистер, за которого Бабушка когда-то хотела выдать ее замуж, но близнецы Тайвина, как и ее собственные дети были против. Ты смеёшься, думая об этом – все же план бабушки удался, тебе кажется, что вторая часть его осуществилась с легкой руки жены дядюшки Оберина Серсеи, которая недавно родила своего первого ребенка и, чувствуя свое счастье, от которого упорно отказывалась, быстро сообщила брату, что случилось и то, что детские ошибки теперь можно исправить. В общем, тебе не было трёх, когда Элия вышла за него и вы переехали к нему. Там ждал еще один сюрприз.
Там ждал еще один сюрприз с суровым выражением лица и сложенными на груди руках, и звали его Тайвин Ланнистер, который с вопросом смотрел на невестку и ее детей от первого брака, шедшими с ней в комплекте. И, если к вашей матери он быстро привык и стал любить ее за лёгкий характер и заботу обо всех домочадцах, с вами пришлось сложнее. Но время шло, а Тайвин упорно выбивал из вас всю Таргариеновскую чушь, которую вы, - скорее ты, Эйгон был еще в колыбели, - слышали. Так и привязался к вам. Ты не можешь себе представить дедушки лучше, не смотря на внешнюю строгость. А уж когда вы с Мирцеллой собираетесь вместе, единственные внучки… всегда можно было добиться всего, что угодно. И он был рад.
И он был рад, хотя все были удивлены и обеспокоены, когда болезненная в прошлых родах Элия сказала, что ждёт ребенка. Пожалуй, и он, и тем более Джейме окружили ее такой заботой, что плохое самочувствие не беспокоило ее почти до самого конца беременности. Близнецы родились здоровыми, имена им дали в честь обоих дедушек. Видимо, оказалось, что в любящей семье все легче. Время шло.
Время шло. Когда настала пора поступать в университет, именно дедушка натолкнул тебя на нужный выбор. Ты отучилась два года, скрывая свое имя из-за скандала, который поднял Рейгар, когда вы с братом, оба называющие и считающие Джейме отцом, сменили и фамилии, чтобы окончательно даже на бумаге стать семьей. Рейна – имя созвучное.
Имя созвучное через два года выбрал и брат – Эймон. Он оказался на юридическом ровно через два года после твоего поступления и тут же спелся с другим мальчишкой – Джоном. Обоих приходилось вылавливать за шкирку и пинать на латынь, о которой они слышать не хотели. И, если Эйгону под новым именем главный аргумент был «Не расстраивай дедушку», то Джону - «И ты, Брут». Шутки шутками.
Шутки шутками, но прошёл год, прежде чем Джон в странном состоянии появился на пороге твоего брата, рассказывая явно не всю, но историю, которая так перекликалась с вашей. Он остался пожить у Эйгона, даже не зная, кто он, стал частью семьи. Иногда тебе хотелось посадить их обоих за стоил и рассказать все – тебе кажется, Сноу бы прекрасно молчал об этом, но как-то каждый раз разговор не складывался. Время шло.
Время шло, принеся с собой Дейенерис не только в сердце, но и в квартиру Эйгона, в итоге Джон ретировался, когда ты только открывала дверь своей квартиры.
- Что, тебя смущают? – со смехом.
Со смехом, зная, что Дени и брат могут мало кого замечать вокруг. Но мальчишка сбежал на работу (за что его ты уважаешь, от такого отца явно не стоит ничего брать, он может даже поконкурировать с Рейгаром в звании отец года), а ты зашла к себе. Но вечером стук в дверь отвлёк тебя от фильма. На пороге оказался мальчишка, разводящий руками и что-то лепечущий. Ты закатываешь глаза и отходишь от дверного косяка, пропуская его внутрь.
- Прекрати играть в биржу по трудоустройству и что-то предлагать взамен. Ты наш друг, Джон, - когда дверь закрывается.
Когда дверь закрывается, вручаешь ему чашку успокаивающего чая, - при всей твоей любви к кофе и его рецептам, вам завтра на пары и нужно будет скоро уснуть, - достаёшь второй плед и кладёшь на диван – для просмотра фильма. А потом показываешь ему гостевую комнату, которая теперь его. Утром, как только Джон начинает готовить завтрак, являются Эйгон и Дени, которая явно учит себя называть своего парня Эймоном, а тебя Рейной, но у нее выходит. И выясняется…
И выясняется, что она поживет у твоего брата. Значит, Джон автоматически рискует попадать в неловкие ситуации, если за соседней дверью комнаты будет жить маленькая семья.  Достаёшь запасные ключи и вручаешь Сноу.
Сноу всегда готовит, а ты любишь наблюдать. Тебе нравится подкрадываться сзади, но он выше – неудобно. В итоге ты обнимаешь его, кладёшь голову на плечо и смотришь, иногда бездумно что-то рисуя пальцами на нем. Что-то новое.
Что-то новое, думаешь ты, и приятное. А выходные приближаются, ты вспоминаешь, что в квартире Эйгона должна быть вечеринка в честь приезда Дейенерис, на которую вы оба приглашены. В итоге выходя из своей комнаты смотришь на Джона и…
- Нет, совершенно не пойдет, - тащишь его в гостевую.
Тащишь его в гостевую и, открыв шкаф, перебираешь вещи, а потом кидаешь ему в руки тонкий свитер глубокого синего цвета. Довольно киваешь головкой, когда Джон выходит уже в нем, вы идёте к Эйгону…
К Эйгону, где уже все собрались. Обнимаешь людей – часть из них даже семья, часть из Дорна, который тоже приравнивается к первой группе, другие – друзья Эйгона. Болтаешь с Деймоном, который рассказывает тебе все новости, пока его взгляд не падает на Джона, а ты начинаешь хохотать и…
- Сыграем в бутылочку?  - громко.
Громко, подобные глупости объединяют. В итоге очень быстро собирается круг, находится стеклотара, все сидят. Круги сменяют друг друга. И на последнем Джону достаётся Деймон, который улыбается, словно звезда с обложки журнала – доволен.
- Эй, Сноу, не бойся, - прислоняясь к рядом сидящему справа Джону, шепча. – Ему и парни нравятся, сам все сделает.
Хохочешь, делая глоток вина, совершенно точно понимая, что вряд ли бедняжке Джону стало легче.
- Ну смотри, ничего страшного в этом нет, - притягиваешь к себе…
Притягиваешь к себе Маргери, сидящую с другой стороны от тебя и целуешь. Вы очень давно дружите с Деймоном втроём, поэтому подобные глупости, когда надо было кого-то подтолкнуть куда-то уже творили, привычно. Тирелл ухмыляется в ответ на твою ухмылку, понимая, что этот цирк – отвлекающий манёвр, и смеется, когда ты просто толкаешь Сноу к Сэнду в руки. И сама хохочешь…
И сама хохочешь. Игра заканчивается, вечер тоже, все расходятся. Почти все – Деймон ноет, что хочет остаться, ты пожимаешь плечиками и уходишь к себе. Боги, храни Джона, думаешь ты, ведь знаешь ты, почему твой друг решил заночевать. Переодевшись и умывшись, закутываешься в одеяло и засыпаешь.
Засыпаешь, спать ты любишь. Но тихий стук в дверь тебя раздражает, ты пытаешься не обращать внимание, а потом кто-то со знакомым голосом оказывается внутри и начинает говорить. Ты фыркаешь, не отвечая на первую порцию слов. А вторая получает реакцию в виде прицельного метания подушки в многострадальную голову Джона.
- Сплю. И ненавижу, когда будят. Подушку отдай, - фыркаешь.
Фыркаешь, садясь на постели и протягивая руку, совершенно не желая замечать и поправлять свой внешний вид в виде растрепанных распущенных волос и съехавшей лямки майки.
- Ну? – чего он ждет…
Чего он ждёт, не отдавая подушку, но начиная рассказывать, что у Деймона были другие планы. Сейчас другие планы будут у тебя, раз Джон Сноу так любит поговорить. Ты резко берёшь его за руку и дергаешь к себе. Он падает, а ты ложишься на его плечо.
- Не хотел отдавать подушку, сам ей будешь, - ворчливо.
Ворчливо, накрываешь вас обоих одеялом и засыпаешь – ты просто очень хочешь спать, а о неловкости ты если и подумаешь, то завтра, пока эти мысли ты оставишь для Джона, которому никуда не деться.
Никуда не деться – спорное утверждение. Твоя новая подушка под утро начинает шевелиться и снова будить тебя. Ты, совершенно не думая, запускаешь ладонь под его футболку, чтобы ногтями впиться в плечо, и кусаешь его за шею пока еще легко.
- Назвался подушкой – лежи, и запомни, наконец, что я не люблю, когда меня будят, - снова засыпаешь.
Снова засыпаешь, как только Джон перестаёт шевелиться, почти моментально, не забирая руку и не меняя положения. Выходной – к двенадцати встанешь.

Отредактировано Adelheid Fawley (2017-12-09 10:57:34)

+3

4

[NIC]Jon[/NIC]
Студенческие вечеринки это часть жизни, такая же, как лекции, зачеты, прогулы и развлечения. Новые люди и старые друзья, все объединены общим настроением веселья чем-то, понятным и особенно смешным именно сейчас и именно с этими людьми. Еда, игры, алкоголь – это просто то, что позволяет скорее познакомиться с теми, кого еще не довелось узнать, поддаться моменту и зарядиться атмосферой. Забавные глупости, которые потом будет так приятно вспоминать спустя годы.
И на этой вечеринке много забавных моментов. Рейна качает головой, видя мой вид перед тем. Как идти к Эймону, а я с удивлением слежу за реакцией – мне казалось, что все в порядке. А она принимается за мой имидж, желая сделать из меня человека, и находит среди моих вещей то, что считает подходящим. Переодеваюсь я быстро и, выходя, кидаю на себя взгляд, отмечая, что, правда, стало намного лучше, чем было, свитер, который она достала, мне идет, а я совсем забыл про него и почти не носил.
- Так лучше? Я даже забыл, что он у меня есть.
Я ухмыляюсь себе под нос, думая, что раньше вообще мало задумывался над тем, что с чем носить, а другие, оказывается, обращают на это внимание. Кружусь перед ней, показывая себя в другой одежде, смеясь, а Рейна остается довольной своим выбором. И мы идем к Эймону, а там уже все в сборе.
Вечеринка идет полным ходом. Чувство, кто все эти люди и где мои вещи, возникшее было ни с того, ни с сего, проходит очень быстро, ведь я с друзьями и у друзей. А игры переходят одна в другую, и дело доходит до бутылочки, и я оказываюсь в кругу. Смеюсь, наблюдая за этим, а потом мне выпадает как по заказу Деймон, который как-то подозрительно широко улыбается, а Рейна не делает ситуацию проще, говоря, что мои подозрения ну вот совсем не надуманы. Даже как-то совсем неловко. А Рейна, обрадовав меня откровением про Деймона и его круг интересов, смеется и подает мне пример, целуя Маргери, которая сидит рядом. Мои брови резко взлетают вверх, и я не успеваю отреагировать, оказываясь рядом с Сэндом под общий смех. А дальше как в тумане, но я тоже смеюсь вместе со всеми, ведь ничего особенного не случилось. Игра, такие уж у нее правила.
Правда, когда правила грозят перейти за рамки игры, приходится ретироваться. И здесь уже все не так просто, как могло бы показаться. Да, мы друзья, только вот есть какие-то моменты, которые мне, бывает, хочется растянуть, остаться в них, о чем-то забывая. От этого и осторожность, неловкость вторжения, шепот.  И желание остаться, и не на полу, но… Но в меня летит подушка, от которой я не успеваю увернуться, ловлю ее машинально, получив, правда, до этого, ею, как мешком по голове. Да мне стыдно, что Рейну пришлось будить, но я смотрю, как она садится на постели, и невольно дыхание перехватывает, такая она красивая в этой естественности, что хочется смотреть, не отрывая взгляд. И коснуться.
А она ворчит, что я ее разбудил, и просит подушку. Я тоже фыркаю себе под нос. Подхожу ближе, но не возвращаю ее, а, вместо этого, начинаю говорить о Деймоне и причине своего вторжения. Да, знаю, есть за мной черта, слишком много говорить. Я вообще люблю слова, верю, что они важны. Наверное, так повелось с наших с отцом диалогов, когда ни задающему вопрос не было важно услышать ответ, ни отвечающему не было никакого желания долго и пространно рассказывать, зная это. Так что для меня очень важен диалог. Потому что, говоря с людьми, мы показываем, что они важны нам, а они показывают нам то же самое. Правда, сейчас я болтаю скорее не из-за этого, а по другой причине. Есть у меня и еще одна черта – говорить много, стараясь отвлечь. Не только другого, но и себя самого. Так что, рассказывая о Деймоне, я стараюсь выкинуть из головы видение длинных волос струящихся по плечам, белой открытой кожи. Я стараюсь, но Рейна не дает мне сделать этого, протягивая руку, и тянет на себя. Я падаю. Падаю, а она устраивает голову на моем плече и называет подушкой. И я начинаю смеяться, и, конечно, мое плечо дрожит, за что мне, как некачественной подушке, делают выговор.
- Прости, буду вести себя как хорошая подушка, спи.
Замолкаю и щекой прижимаюсь к макушке девушки, вдохнув запах ее волос. Сирень, жасмин и что-то легкое, еле уловимое, имени которому я не могу подобрать. Обнимаю ее, закрывая глаза – так удобнее руке, но, конечно, это не первопричина. А она быстро засыпает снова, понимаю это и обнимаю чуть крепче, тоже проваливаясь в сон. Пожалуй, иногда желания начинают сбываться.
Я засыпаю, но утро приходит, и сон отступает, я машинально тянусь в полудреме, но мое движение беспокоит все еще спящую Рейну. Если я и хотел бы вставать, то ничего бы не вышло – Рейна опять упрекает меня в том, что я ее бужу, и я осторожно провожу рукой по ее телу, успокаивая. Правда, эффект другой. Такой, от которого меня вдруг бросает в жар и отбивает желание противоречить в принципе. Рука скользит под тканью футболки, сжимая плечо, а легкий укус, кажется, заставляет сердце пропустить удар. Но ей не удобно. Хоть она и говорит, что не любит, когда ее будят, но путается в ткани, а, раз это досадное недоразумение мешает ее сну, от него стоит избавиться? Полудрема – прекрасное время, когда мысль не успевает за действием, как одной, так и другой стороны. Стягиваю футболку, раз уж Рейна все равно потревожена, и укладываю ее обратно, снова обняв, уже заключая в кольцо рук.
- Так удобнее, правда? Подушки тоже иногда приходится взбивать.
Я бормочу и засыпаю, не дожидаясь ответа.
Утро наступает для нас уже почти в разгар дня. Теперь уже я просыпаюсь от того, что чувствую движение, и резко понимаю, что оказался один. Без приятной тяжести головы на плече и тепла Рейны рядом, мне становится непривычно и пусто. Хлопает дверь в ванную, а я сажусь на постели, медленно осознавая, что произошло. Сон не хочет улетучиваться, а мысли не спешат давать мне дельные советы. Запускаю пальцы в волосы, ероша шевелюру, натыкаюсь взглядом на футболку, которая успела оказаться на полу, смотрю на закрытую дверь и понимаю, что нужно вставать. Дверь в гостевую комнату еще закрыта, Деймон тоже решил проспать до обеда, и это обстоятельство не может не радовать. А вот с чего начать разговор с Рейной, я пока не могу придумать. А начать его надо, точно необходимо, есть у меня соображения, от которых я не хочу отказываться. Но пока я на скорую руку привожу себя в порядок и привычно достаю турку, ставя вариться кофе. Кажется, его сегодня понадобится целый литр, а то и не один.
Когда руки обхватывают меня сзади, я привычно стою у плиты. Аромат гренок разносится по кухне, смешивается с запахом кофе, обещая хорошее начало дня. А я пытаюсь обернуться, чтобы увидеть Рейну, но она не позволяет мне это сделать, опять ноготками впиваясь в кожу.
- Рейна, нам нужно…
Я хочу начать разговор, но она не согласна со мной. Она просит продолжать готовку, а у меня мысли разбегаются, и я чуть было не упускаю момент, когда кофе нужно снять с огня.
- Нам нужно поговорить.
Я ставлю турку на холодную конфорку и ловлю обнимающую меня ладонь, но она выскальзывает из пальцев вместе с Рейной, которая тянется за горячей гренкой прямо со сковороды. Перехватываю ее уже там  и качаю головой, объясняя хотя бы это действие ей, как нетерпеливой маленькой девочке.
- Ты что, обожжешь руку. Вот, держи, что уже готовы.
Протягиваю тарелку с готовыми, но уже немного остывшими гренками и вздыхаю, разливаю кофе по чашкам, делаю глоток. Получилось откровенно не очень, и я хмурюсь, выплескивая содержимое и принимаясь за работу снова.
- Вышло плохо, не пей. И, Рейна, я думаю, что нам, правда…
В этот момент в кухне появляется широко зевающий Сэнд, который плюхается на соседний с Рейной стул и тянется к тарелке с завтраком. Не могу не заметить, как он окидывает нас взглядом и ухмыляется, интересуясь, будет ли кофе, и что стало с тем, которым я с утра мою раковину. При нем заводить разговор о прошлой ночи я, конечно, не буду.
- Первая попытка кофе не удалась, первый, между прочим, раз в моей жизни. И за что мне только платят на работе?
Я делаю непринужденный вид, но смотрю на Рейну долгим взглядом. Она, как ни в чем ни бывало, болтает ногами и хрустит завтраком, и я невольно улыбаюсь, глядя на это. Вторая попытка сварить кофе оканчивается успехом, я ставлю чашку перед ней, наливаю напиток себе  и Сэнда не оставляю без него, сгружаю последнюю порцию гренок на тарелку и беру одну. Я все еще помню скользящую по коже ладонь и дыхание Рейны очень, очень близко. Машинально касаюсь места на шее, где укус, но отдергиваю руку, чтобы не привлекать внимание Деймона, и не по какой-то там странной причине, а потому, что есть вещи, которые должны остаться между мной и Рейной, и только так.
- Повезло, что сегодня не моя смена. – Продолжаю тему неудачи, снова говоря много и не о том. – Иначе точно остался бы без чаевых. Еще бы и в минус ушел, высчитали бы израсходованные зря материалы из зарплаты.
Я улыбаюсь, но, когда Сэнд выходит, не даю того же сделать Рейне.
- Мне понравилось играть роль подушки. Может быть, тоже не идеально с первого раза, но я готов совершенствовать навыки. Кое-что мы уже поняли. Например, что ты не любишь, когда тебя будят, и что футболки в этом случае – зло.

Отредактировано Marhold Fawley (2017-12-10 12:08:24)

+2

5

[NIC]Rhaenys[/NIC]

Тебя снова будят, а ты ворчишь тихо, кусаясь и царапаясь почти нежно, только чтобы выказать свое недовольство лишними движениями, направленными на утрату сна. Путаешься в ткани чужой одежды, - на минуту задумываясь, зачем она и что вообще здесь делает, если кожа тёплая и мягкая, лучше, чем любой материал, - прежде чем преграда исчезает, давая тебе спокойно уснуть, обняв новую подушку.
Обняв новую подушку, вполне себе одушевлённую, проваливаешься в сон, даже на долю секунды не задумываясь о неловкости. Зачем? Нужно ценить каждую секунду сна, ведь совсем скоро  нужно просыпаться.
Просыпаться в непонятном месте и с непонятным окружением – это не про тебя. Слава всем богам живым и мертвым, эта участь обошла тебя стороной. Ты не открываешь глаза, медленно улавливая, что под твоей рукой чьё-то тело, на котором явно нет одежды. Усмехаешься, думая о том, что все случается впервые.
Все случается впервые? И вечеринка закончилась веселее, чем ты думала? Пожалуй, в этом случае с незадачливой компанией можно будет быстро попрощаться банальными «Нам было хорошо, но не судьба». Но…
Но тут ты вспоминаешь несколько своих пробуждений и болтающего о Деймоне нервного Джона, который явно говорил чушь, а ты тянула его на себя, чтобы компенсировать отсутствие подушки, находящейся у него в заложниках. Память медленно и услужливо возвращала ночные полувоспоминания о том, как тебя будили. Вот откуда отсутсвие ткани.
Отсутствие ткани ты одобряешь, когда окидываешь еще спящего мальчишку взглядом и вычерчиваешь что-то на его коже, прежде чем встать, перелезть через него и отправиться в ванную. Пора начинать новый день.
Пора начинать новый день. Когда ты выходишь из ванной, то в комнате уже никого нет, зато с кухни доносится запах кофе и завтрака. Выходя из спальни, бросаешь взгляд на дверь гостевой – закрыта, кажется, кто-то решил поспать еще больше, чем ты. Что ж, в духе Сэнда – раз не нашёл себе приключений на ночь, то нужно порадовать себя долгим сном. Усмехаешься, закатывая глаза… кто бы мог подумать.
Кто бы мог подумать, что Деймон остался из-за Сноу. Впрочем, это даже забавно, думаешь ты, когда подходишь к Джону, который жарит гренки, и обнимаешь. Начинаешь наблюдать за его действиями из-за его плеча, как всегда это делаешь, а он начинает говорить и пытается прервать созерцание.
А он пытается прервать созерцание – еще одна вещь, которой ты недовольна. В итоге твои ладошки оказываются под тканью его футболки, царапая.
- Будешь много говорить – снова покусаю, и не гарантирую, что отделаешься также легко, как в первый раз, - шепотом. – Продолжай готовить, ммм…
Угроза вполне себе осуществимая, ты искоса бросаешь взгляд на шею Джона и касаешься губами места, которое в следующий раз получит укус за лишние слова – около бьющейся на шее венки, отсчитывающей пульс. А он..
А он все равно говорит коронную фразу о необходимости слов, за что ты все же исполняешь угрозу, фыркая. Ох уж эта любовь к словам.
- Потом, когда Деймон уйдёт, - видя.
Видя боковым зрением заходящего в кухню друга, пытаешься схватить гренку со сковороды, но в итоге тебе вручают тарелку с готовыми, объясняя, как маленькой, что могла обжечься. Пожимаешь плечиками и смеёшься, садясь рядом с Деймоном за барную стойку, ставя «добычу» перед вами. Довольно болтаешь ножками, слушая странные шутки Сэнда, закатываешь глаза. Кажется, кто-то решил засмущать Джона.
Засмущаться Джона… Идея тебе кажется довольно забавной. Все же, не знай ты, что он родился здесь, в этом городе, подумала бы, что его кровь из какой-нибудь северной области страны. Ты решаешь быстро.
Ты решаешь быстро присоединиться к идее Деймона, тем более, день и сам Сноу располагает к этому своими вечными за это утро «Нам нужно поговорить». Как там говорится? Бойтесь своих желаний, кажется?  Что ж, это будет забавно.
Это будет забавно, думаешь ты, когда берёшь новую чашку с кофе, делая глоток. Корица. Это ты любишь. Довольно прикрываешь глаза.
Довольно прикрываешь глаза, когда Джон говорит всякую чушь о том, что это первая его неудача с кофе и переводит все на работу. Хватаешь его за ворот футболки, притягивая к себе через столешницу.
- Много болтаешь, знаешь? – прищурившись. – Как перед экзаменом, на котором нервничаешь.
Прищурившись, отпускаешь его, начиная безобидный разговор с Сандом и затягивая в него Сноу. В конце Деймон решает, что не помешает поспать еще и обещает, что, возможно, вечером отправится к себе домой. Встав из-за стола, старый друг отправляется в объятия к единственному мужчине, который ждёт его этим утром – к Морфею.
К Морфею отправиться – идея свежая, хорошая, но невозможная. Тебе нужно было в книжный, дополнительная литература для написания итоговой работы. В итоге, встаёшь с места и составляешься посуду, моешь, а затем собираешься поблагодарить за завтрак и отправиться собираться, но Сноу решает внести корректировки в планы.
Корректировки в планы. Ты внимательно слушаешь его, склонив головку на бок, наблюдаешь за мальчишкой, который рассуждает о подушках.
О подушках, примеряет их роль. Ты вдруг неожиданно думаешь, что это вообще такое? Такой милый мальчик так двусмысленно говорит, что ты начинаешь смеяться звонко и чисто, машешь левой рукой.
- Нет, ты продолжай, - сквозь смех.
Сквозь смех, внимательно на него смотришь. Определенно, или Джон Сноу не тот, кем кажется (а этого быть не может, ты довольно долго его знаешь), или не понимает, что несет, или в его прошлых отношениях это вполне работало. Серьезно что ли, это работает где-то? Такие вот слова, которые можно при наличии воображения…
При наличии воображения их можно разложить по-разному. От того, что мальчишка смущён, совершенно наивен и его прошлый опыт заключался в держании за ручки и походы в кино, вот и не научил его говорить, до того, что Джон предлагает тебе очень интересные версии новых отношений, не отягощенных ничем, кроме общей подушки и остальных постельных принадлежностей. Ты хохочешь.
Ты хохочешь, думая, что вот он, шанс посмущать мальчика. Ты на половину иронизируешь в своей голове, на другую – умиляешься.
- Дай мне подумать, ммм… - делаешь шаг ему навстречу.
Делаешь шаг ему навстречу, наматывая на палец прядь его волос. Вьются. В детстве ты всегда хотела вьющиеся волосы. Но это – лишняя мысль. В твоих глазах пляшут искры смеха, когда ты приближаешь его лицо к своему.
- Ты так интересно, заманчиво говоришь, ммм, даже не знаю, как это понимать. Одна фраза – столько смыслов, - обхватывая его лицо ладошками.
Обхватывая его лицо ладошками, сдерживая смех, но совершенно не скрывая слов и своих мыслей: сейчас они помогут в достижении цели. Тебе интересно, Сноу краснеет, когда смущается, или просто прячет глаза?
- Так вот, если ты просишь о том, чтобы спать в моей комнате, пока Деймон здесь, то договорились: не дадим моему старому другу совратить тебя и свернуть на путь зла и ммм… чего-то еще , - вычерчиваешь…
Вычерчиваешь узоры на его плече, смотря в глаза, делая ставки на то, удастся ли тебе смутить мальчишку, и как это проявится.
- Если же ты предлагаешь мне стать друзьями с общей постелью без обязательств, то, пожалуй, это меня устроит. То, что нужно, после моих прошлых серьезных отношений, а нам с тобой может быть хорошо, - выдыхаешь это ему в губы.
Выдыхаешь это ему в губы, думая о том, что, пожалуй, это, действительно именно то, что тебе нужно, к тому же тебе нравилось сегодня чувствовать тепло кожи Сноу под своими пальцами. Интересно, а каково чувствовать его всей кожей…  Маргери давно советовала сделать именно так, чтобы отпустить ту старую ситуацию с Визерисом и твоей первой любовью, отвлечься от нее. Усмехаешься.
Усмехаешься, отстраняясь от мальчишки, отходя на шаг и все еще не разрывая взгляда. Все же он очень мил.
- Если ты пытался предложить что-то еще, то попытка не засчитана, - снова смеёшься легко и звонко. – Поэтому если явишься сегодня в мою комнату, то только в первых двух случаях: или Деймон решит тебя затащить в свою постель, и это будет побег. Или решишь без обязательств оказаться в моей.
Смеёшься и идёшь в комнату за сумочкой, пора выполнить намеченные планы, оставив Джона Сноу подумать над тем, что иногда свои мысли нужно выражать ясно… примерно так, как ты сделала это сейчас.

+2

6

[NIC]Jon[/NIC]
Возможно, зная, как продолжится день, мне бы захотелось, чтобы утро не кончалось вообще никогда. Чтобы эта полудрема окутывала Рейну и меня, заставляя делать, не думая, то, что и как чувствуешь, без оглядки. Но утро и так длится свой максимальный срок, и после полудня в силу ступает день. День, первым делом оставляющий меня одного, заставляющий Рейну встать раньше. Ладно, я знаю, мне есть, чем заняться, пока я жду ее появления и надеюсь, что оно произойдет раньше появления Деймона, и что у нас будет время, чтобы поговорить с глазу на глаз. Время есть. Я занят приготовлением завтрака, когда Рейна подкрадывается бесшумно, выдавая свое присутствие только тогда, когда руки обнимают меня, и она выглядывает из-за плеча, привычно наблюдая. Я не великий кулинар, но из всех, кто проживает в двух квартирах, вместе взятых, готовить умею только я, и я не против этого, люблю, когда другие люди рады, и люблю обеспечивать им это.
Но сейчас мне нужно это время для другого. Нам нужно поговорить, не делая вид, что ничего такого не случилось. Нет, я знаю, что можно обернуть все и так, но я не поверю. Я доверяю себе, и верю, что ничто не бывает просто так.
Например, просто так не может быть шепот в ухо, с угрозой укуса – нового, не такого, что случился раньше, и я на миг прикрываю глаза, понимая, что она не отрицает и все помнит. Но вместо укуса чувствую мягкое прикосновение губ к шее, и это только вызывает необходимость второй попытки, я так просто не могу. Я снова прошу о разговоре, но Рейна выполняет свою угрозу, и с этим всем едва ловлю секунду, когда кофе готов убежать и испортить момент. Правда, портить что-то гораздо лучше получается у людей.
Сэнд появляется как раз в то время, когда Рейна получает тарелку гренок и садится завтракать. Разговор завязывается, но совершенно другой, разумеется, это не то, на что я рассчитывал. Но при Деймоне, Рейна согласна со мной, о другом разговаривать мы не будем. Я говорю, болтаю о кофе и своей неудаче, но любой, кто знает меня побольше, чем Деймон Сэнд, заметит, что здесь не все гладко. Рейна знает меня. Она притягивает меня через стол и говорит мне свое наблюдение, на что я лишь пожимаю плечами, стараясь не показать того, что она попала в точку.
- Ну, меня же спросили, и это, правда, так.
Да, я, кончено, волнуюсь. Некоторые вещи нужно делать сразу, когда собираешься, а не ждать удобного случая, пока уйдут гости или настанет условленный час. Я проворачиваю в голове то, что произошло, как будто все еще ощущаю мягкое прикосновение к шее и после укус, который, правда, оказался другим. Это заставляет меня улыбнуться, но и задуматься тоже. И, пока Деймон и Рейна говорят о чем-то, завтракая, уже почти не участвую в разговоре, только добавляя какие-то свои реплики в духе «да ладно?» и «хм…»
Деймон решает поспать еще и уходит, и я, пока могу, начинаю говорить. Правда, лучше бы я этого не делал, вернее, сделал как-то иначе. Я беру часть того, что мы оба помним, но складываю слова в предложения совсем не так. В итоге, Рейна сначала просто смотрит, потом смеется, а потом, начинает говорить сама.
Она приближается, притягивает меня за прядь волос, но по взгляду я вижу, что сейчас будет что-то не то, на что я бы мог рассчитывать. Приподнимаю брови, слыша, как она говорит о смыслах, обхватывая мое лицо ладонями.
- Что ты хочешь сказать этим..?
А она говорит о том, что может пустить меня в свою комнату переночевать, я смотрю на нее с недоумением, но она все ближе, и я невольно накрываю ее ладонь, касающуюся моего лица, своей. Слов я почти не слышу, но понимаю, что это – совершенно не то.
- При чем здесь Деймон?
Я смотрю прямо на нее, хотя и чувствую, что пульс учащается и, наверное, к лицу приливает кровь. Я не понимаю. Понимание приходит потом, со следующей фразой вместе. И она будто обжигает огнем. Я не отвожу взгляда, хотя, наверное, видно, что мои глаза темнеют, а губы сжимаются в тонкую полоску. Это то, чего она хочет?
- Вот как?
Она делает шаг назад и усмехается, а я все еще смотрю, пытаясь понять, что это было. Шутка, или она серьезно. И как же сделать так, чтобы суть моей фразы оказалась не двусмысленной, а с тем смыслом, который я в нее вкладывал. А мне в конце следует бескомпромиссная альтернатива, которая как будто прибивает меня к полу, вышибает из легких воздух, не давая и слова сказать. Ни на один из предложенных вариантов я не согласен. А Рейна смеется, подхватывает сумочку и уходит. Я остаюсь один.
Я остаюсь посреди кухни, зная, что, кроме себя самого, злиться мне не на кого. Сначала мысли разбегаются, но после складываются в одно. Меня тревожит то, чего я не знаю. Я не знаю, что такое было с Рейной в ее прошлых отношениях, и почему она говорит, что сейчас ей не нужно ничего серьезного. И не знаю, смогу ли я снова ее переубедить, станет ли она слушать, или уже сделала все выводы относительно меня. Я убираю еду, мою свою чашку, снова и снова прокручивая в голове услышанное,  и осознаю, что все она поняла. Поняла все как надо, просто решила не отвечать, а проучить, показать, что каждое слово может нести сразу несколько смыслов. Но и это не все. Мы не все знаем о нашем прошлом, я скрываю огромную его часть, и мне стыдно, что приходится прятать это, но пока я не готов открыть свою историю, да и не хочу, чтобы меня ассоциировали с ней. В жизни полным именем меня звали лишь два человека – отец и бабушка, для всех остальных я был Джоном, и им остался. А фамилия, какая разница, какая она есть.
И с Рейной то же. Мы не говорили о многом из того, что стоило бы знать. И мне нужно понимать, что случилось, чтобы ненароком, по незнанию, ее не задеть. Не хочу причинить ей боль, не хочу заставлять ее вспоминать то, что может быть неприятно. Но это придется сделать. Может быть, она сможет мне рассказать. Вечером.
А пока мне нужно занять себя чем-то, находиться в доме я уже не могу, того и гляди начну лезть на стенку. Тоже собираюсь и выхожу из дома, не очень понимая, куда хочу пойти. Ноги выносят меня к центру, я хожу по улицам, на обед тоже заскакиваю в какой-то фастфуд. Жую картонный бургер и вспоминаю, что нужно купить домой, а солнце быстро садится. Уже в сумерках я возвращаюсь, в квартире темно. Рейна нет, Сэнда тоже не слышно, и его обувь исчезла. Ушел. Значит, минус один вариант для меня?
Смеюсь вслух, но мне совершенно невесело. Разбираю продукты, ставлю кастрюлю с водой на огонь, слышу звук телефона. Сообщение от Эймона в стиле «Где вы все, есть, что поесть?», заставляет меня улыбнуться. Что-то в жизни не меняется, и, я надеюсь, не изменится и впредь. Отвечаю, что можно будет зайти на ужин через час, получаю в ответ набор счастливых смайлов, и кидаю вариться большую порцию спагетти. Когда Рейна возвращается, Дени расставляет тарелки, а Эймон открывает вино.
- Паста карбонара. – Я киваю в сторону плиты. - Ты вовремя. А Деймон, видимо, ушел, так что нас четверо.
Ужинать мне не хочется, но я заставляю себя есть, следить за разговором и не слишком много смотреть на Рейну. Дени спрашивает ее про книжный, Эймон жалуется на расписание пар. Я киваю и улыбаюсь, смеюсь, ковыряюсь вилкой в тарелке. Так и проходит вечер.
Они уходят, оставляя нас одних, и я поднимаю на Рейну взгляд, легкость, которую я старался изобразить, слетает.
- Утром я сделал все не так. - Я смотрю на нее, накрывая ладонь, лежащую на столе, своей. – Но я не хочу оставлять непонимание. Ты дала мне выбор между двумя вариантами, ни один из которых я не имел в виду. Мы знаем друг друга, но все равно не можем утверждать, что нам известно друг о друге все. Я не знаю, что сделал парень, которого ты любила, но, раз он сейчас не с тобой, значит, он серьезно ошибся. Ты расскажешь мне? Мне нужно понимать.
Перевожу дыхание, переходя к главному из того, что хотел бы сказать. Беру ее руку в свою и легко сжимаю пальцы.
- Я не хочу, чтобы ты снова и снова смотрела назад, вспоминая это, стараясь выкинуть из головы, отвлекаясь, но опять возвращаясь к одному и тому же, даже, если ты считаешь, что это то, что нужно тебе. Попробуй посмотреть вперед, не оглядываясь. Подумай, может быть, это поможет лучше. Дай мне шанс, мы вместе начнем идти вперед, постепенно, медленно, по шагу, преодолевая старое и давая новому путь. Рейна, я хочу быть с тобой. Не так, как ты говоришь, без обязательств, проводя весело время. А вместе, рука об руку, рядом. И, мне кажется, у нас получится.

+2

7

[NIC]Rhaenys[/NIC]

Книжный встречает тебя стеллажами, заполненными разными книгами. Ты сразу забываешь о том, что пришла только за учебной литературой. Ходишь между стендов, выбираешь, а когда рук не хватает, внимательно смотришь на парня неподалёку, а потом прячешь взгляд, улыбаясь. Старый, как мир приём. Всегда работает.
Всегда работает, думаешь ты, слушая его болтовню, которой он явно пытается тебя впечатлить. Тоже стандартная реакция на легкий флирт. Говорил же дядя Оберин тебе и кузинам, что стоит только глазками похлопать и правильно сыграть – мальчиков можно пинать носком туфельки, они и не заметят. Именно это ты и делаешь, нагружая незадачливого случайного незнакомца книгами так, что и лица его не видно.
Лица его не видно, но трепа становится все больше. От речи ты абстрагируешься, изредка вставляя ничего не значащие комментарии, ровно до того момента, как приходит такси, чтобы забрать тебя и пару-тройку пакетов. Забавно.
Забавно, ты едешь и думаешь о том, что если бы хотела последовать совету Маргери на самом деле, то могла бы находить себе по симпатичной новой мордашке на каждую ночь и день по своему желанию, ловя вот таких случайных глупых мальчишек в книжных магазинах и кафе, впрочем, их везде хватает.
Везде хватает, но сыграть, показывая все смыслы его фразы, ты решила с Джоном. Хотя при этом прекрасно знаешь, что мальчишка на редкость правильный, что ты, действительно, задумываешься о том, что не стоит его смущать так сильно – мало ли…
Мало ли совсем ему не привычно, нервничать начнёт. Но ведь это так интересно и приятно, видеть, как краска заливает его щеки. Легко улыбаешься.
Легко улыбаешься, когда подъезжаете к дому, а таксист за чаевые помогает вытащить пакеты и донести их до двери. Ты заходишь.
Ты заходишь, а в доме уже толпа и пахнет чем-то вкусным. Значит, Дени и Эйгон очнулись от своей маленькой идиллии, вспоминая о том, что иногда нужно есть. Тихо смеёшься, ты их обоих любишь и они тебя умиляют. Первая любовь.
Первая любовь всегда яркая, сильная. Ты хочешь верить, что в их случае все не закончится также, как в твоём – разбитыми воспоминаниями и шрамами на руках. Но это дело прошлое, думаешь ты, закрывая нахлынувшие обрывки прошлого, как входную дверь.
Выходную дверь закрываешь, тебя замечают и, указывая на плиту, говорят, что сегодня на ужин, а брат суетиться с открыванием вина – наука от Оберина, который без этого напитка ужинать не садится, стала и вашей привычкой. Ваш отец обычно смеется, многозначительно возводя глаза к потолку или небу, произнося «Дорн», и сам делает глоток вина, совершенно точно зная, что эта область страны в нем также, как и в вас, пришла с Элией в его кровь. А тебе Джон говорит о том, что Деймон ушёл.
- Значит, ты спасён, ммм? – склонив головку на бок.
Склонив головку на бок, наблюдаешь за ним. Все же план «смути Сноу» до конца не выполнен, надо продолжить, думаешь ты, садясь за стол и начиная болтать.
Болтать обо всем. С Дени о книжном магазине и неудачливом мальчике, который пытался тебя впечатлить там, но в итоге просто таскал твои книги, потом с Эйгоном о его парах, - упорно заставляя себя называть брата Эймоном, - и давая ему подзатыльники за попытки прогула. Вечер проходит легко…
Вечер проходит легко, только Джон все больше молчит, едва вставляя какие-то комментарии. Касаешься носочком его ноги, ведёшь вверх, как будто говоришь «Оживай и подключайся к беседе». Но, кажется, к тебе не прислушиваются.
Не прислушиваются. Ты фыркаешь, что вписывается в рассказ Дени о буднях новичка в университете, но думаешь о том, что воспитательную беседу на тему «Слушай Рейнис-Рейну, плохого не посоветует» придётся провести. Время…
Время бежит за разговором незаметно. Периодами ты уже не так бережно пинаешь под столом Сноу, заставляя его оживать, а не только ковырять еду в тарелке. Когда Дени и Эйгон уходят, наигранная веселость спадает с Джона.
Наигранная весёлость спадает с Джона, он начинает говорить. А ты закатываешь глаза, вспоминая о том, как мальчик любит слова.
Мальчик любит слова, но иногда совершенно не умеет их подбирать. Например, сегодня утром. Столько двусмысленности, но это было забавно.
Это было забавно, хоть ты и хорошо знаешь Джона и понимаешь, что он имел в виду. Но удержаться от слов не могла. К тому же, ты сказала правду, обозначив то, что тебе нужно. Хотя ты понимаешь, что, наверное, это не совсем так, раз твои слова были адресованы именно Сноу, а не какой-нибудь симпатичной мордашке, которая сделала бы все возможное, чтобы оказаться в твоей постели на одну ночь.
- И чем тебя не устраивают мои варианты? – склонив головку на бок.
Склонив головку на бок, когда он берет тебя за руку. Ты решаешь сыграть дальше, хотя знаешь все, что он хочет сказать. И понимаешь, что готова согласиться. Встаёшь и, обойдя стол, садишься к нему на колени, обнимая за шею одной рукой, а второй вычерчивая линии по его телу.  А он задаёт вопрос…
А он задаёт вопрос, ты сжимаешь пальцы на его плече, предостерегая. Не очень хорошая тема – твои прошлые отношения. Ты любила Визериса до безумия. И как можно было не обожать его? Совершенно без заскока на тему вашей крови, веселый и потрясающе талантливый, кружащий тебя на руках с детства всякий раз, как только мог дотянуться. Определенно, тема болезненная до сих пор, учитывая, что ты желала и как все закончилось. Но…
Но, возможно, стоит сказать хоть что-то? Джон заслуживает этого, ты понимаешь. И знаешь, что он не потребует полного рассказа, понимая, что ты не хочешь говорить.
- Наркотики, Джон. На последнем году его обучения… сначала ему что-то подсыпали, а потом он не смог остановиться, меняясь каждый день. Мне очень не хотелось играть в жутко героическую и самоотверженную, поэтому мы разошлись после вот этого, -  поворачиваешь к нему запястье правой руки, расстёгивая браслет.
Поворачиваешь к нему запястье правой руки, расстёгивая браслет, закрывающий маленький, но глубокий шрам. Ты не будешь скрывать, что не пыталась остаться с Визерисом до конца. Тебе не хотелось играть в жутко героичную девицу, рискующую стать жертвой домашнего насилия как минимум или трупом как максимум.
- А что и кто были в твоём прошлом, ммм? Раз ты до сих пор не умеешь подбирать слова, говоря так странно фразами на воображение? – улыбаясь.
Улыбаясь. Ты же хотела узнать, не так ли? Откровенность за откровенность. Устраиваешься на его руках удобнее, чтобы услышать его рассказ о том, кто был в ваших жизнях в прошлом.  А Джон выдыхает и говорит.. смеёшься тихо.
- Снова твои формулировки.. «Я не хочу»? Ты никого не забыл спросить, ммм? Это мои воспоминания, Джон. Они всегда будут со мной, просто со временем будут блекнуть. Как и мысль о том, что я больше не увижу этого человека таким, каким помню. Или о том, что вряд ли у него сейчас есть силы хотя бы для того, чтобы просто поднять меня в воздух, хотя раньше он мог кружить меня долго, мне казалось, часами. Я знаю, что с ним произошло дальше. И, поверь, это очень плохая история, - запутываясь пальчиками в его волосах.
Запутываясь пальчиками в его волосах и наклоняясь к нему, целуя легко, едва заметно – иногда тебе кажется, что Джон не только не умеет подбирать слова порой, но и шагать вперёд может только после того, как ему говорят, что можно. Это даже мило. Правильный мальчик.
Правильный мальчик, который говорит о том, что хочет быть с тобой и  что у вас получится. И ты отчего-то знаешь, что он прав. Улыбаешься ему, разрывая поцелуй, но пока придержишь мысль о том, что согласна – ты же обещала себе устроить ему профилактическую беседу на тему «Слушай Рейнис-Рейну». Возможно, стоит? Ты пока думаешь, продолжая начатое.
- Я тоже хочу быть с тобой. Но ведь мое предложение – это тоже начало, только более легкое, - а в глазах…
А в глазах пляшет смех. Кажется, вам обоим есть над чем подумать. Ты обнимаешь Джона, запутываясь еще больше в его волосах.
- Продолжим обсуждение позже. Добрых снов, - целуешь в щеку.
Целуешь в щеку, идя в свою комнату. Но, собираясь ко сну, думаешь о том, что снов ты ему пожелала рано. Мальчик пытается доказать тебе, что его вариант хорош? Ты согласна с этим. Но, пожалуй, ты тоже попробуешь показать ему то, что имела в виду. Только не на словах, которые он так любит. Тихо смеёшься.
Тихо смеёшься, распуская волосы, собранные шпилькой, после душа. Совершенно точно решаешь, что будешь делать. Кладёшь гребень на стол и, как есть, в полотенце идёшь в соседнюю комнату. Тихо открываешь дверь.
Тихо открываешь дверь. Бесшумно ходить ты умеешь, когда хочешь. Но здесь этого не требуется: Джон слушает музыку, сидя спиной к двери на постели. Улыбаешься, садясь с ним рядом, забирая из рук технику и наушники, когда он пытается что-то говорить. Эта его проклятая любовь к словам иногда не к месту. Например, сейчас.
- Тсс. Все обсуждаем позже, помнишь? – улыбаешься.
Улыбаешься, наклоняясь к нему и целуя, притягивая к себе за волосы, не давая отстраниться. Улыбаешься, находя край его майки, тянешь его вверх, чтобы лишь на секунду разорвать поцелуй и снова к нему вернуться (а то еще кто-то попробует что-то сказать, знаешь ты его). Ты ведь хотела почувствовать его кожей, поэтому находишь край полотенца, в которое завёрнута после душа, дергаешь за него, позволяя ткани падать. Кожей лучше, выдыхаешь, прижимаясь к нему ближе, позволяя времени раствориться, а границам исчезнуть. Уже после, лежа рядом и вычерчивая по его коже узоры, прикасаясь к нему своим телом, прежде чем заснуть, шепчешь ему на ухо одну лишь фразу:
-Видишь, я же говорила, что нам может быть хорошо, - сон.
Сон. О том, что он, наверное, прав, а ты согласна попробовать так, как он предложил, ты скажешь завтра. Иногда ты любишь держать паузы. Настолько, насколько Джон Сноу любит слова.

Отредактировано Adelheid Fawley (2017-12-11 11:16:57)

+2

8

[NIC]Jon[/NIC]
День, короткий из-за позднего пробуждения, кажется длинным, пустым и серым. Появление Дени и Эймона, их жизнерадостность, взаимопонимание, смех оживляют квартиру и заставляют меня шевелиться, занимаясь привычным мне делом. Знаю, что они заходят не столько ради порции спагетти, а, чтобы под этим предлогом провести время с друзьями. Не было бы пасты, мы бы могли заказать пиццу и болтать точно так же, но мне нравится готовить для кого-то, кроме себя, поэтому к приходу Рейны ужин готов, стол почти накрыт, и квартира наполнена голосами и смехом.
Моего голоса, правда, почти не слышно. Мои редкие вставки тонут среди голосов остальных, и я почти совсем замолкаю, погружаясь снова в свои эмоции, когда чувствую прикосновение к ноге. На меня внимательно смотрит Рейна, и я смотрю на нее с вопросом во взгляде. Она, что, не понимает? Или это намек мне шифроваться лучше? Пожалуй, не могу не согласиться с последним, не хватало мне вопросов, почему я вдруг такой тихий, и мне приходится возвращать себя в происходящее, что-то говорить, и иногда снова получать под столом пинки от Рейны, напоминающей о том, что я не один. Что же, не хочу портить вечер друзьям своей кислой физиономией, так что я оживаю. Все проходит так, что те, кто не знают, и не замечают ничего.
Когда мы с Рейной остаемся вдвоем, я вмиг отпускаю это настроение. Но я не грущу, я готов начать разговор. И начинаю его. Да, я задаю вопросы, на которые ответить может быть непросто, но Рейна знает, что я не потребую много, и должна понимать, почему я хочу это знать. Я не иду к Эймону или Дени, а они, наверняка, были свидетелями той истории, а спрашиваю у нее, чтобы она сама дала мне тот объем информации, который посчитает нужным, или не дала никакого, если не захочет. Выискивать что-то через третьи руки я не буду.
Я начинаю говорить, а она встает с места и пересаживается мне на колени, обняв одной рукой, другой вычерчивая линии. Я тоже обнимаю ее, удерживая, чтобы было удобно, пальцами начиная перебирать длинные пряди волос. И я понятия не имею, что будет дальше. Я бы хотел донести до нее свое – и это вся моя задача. Донести и попытаться обосновать, почему, попробовать взглянуть на все так, как я.
А она отвечает, и рассказывает очень грустную историю. А в конце расстегивает браслет и показывает шрам на запястье. Я ловлю ее руку и подношу к глазам, понимая все, и шокировано смотрю ей  в лицо. Рана небольшая, но глубокая. Парень, причинивший ей боль, оставил после себя долгую память. Я не отпускаю ее руку, поглаживая запястье, и качаю головой, вздыхаю, представляя, что она пережила.
- Я знаю, как это бывает. Один мой родственник… Это страшно. И страшно, что люди не понимают, что становятся другими. Им не объяснить. Нельзя помочь человеку, который не осознает, что нуждается в помощи и не хочет ее. Он только тянет других за собой.
Рейна помнит это не только из-за шрама. Шрам в душе тоже еще остается, и, возможно, эта память и мешает ей. Память не исчезнет, но она может стать не настолько болезненной. Это сродни тому, что я говорю. Не нужно зацикливаться, нужно постараться оставить ее и пойти дальше…
А она с улыбкой возвращает мне мой же вопрос. Что же, я могу рассказать. Правда, немного сложно объяснить все, когда ты Джон Сноу, а не Джейхейрис Таргариен, но я и стал первым во многом поэтому. Она улыбается, и я тоже улыбаюсь. Моя история гораздо проще, чем ее.
- Она никогда меня не любила. – Я пожимаю плечами, когда Рейна устраивается удобнее, готовая слушать. – Ей нравились деньги моего отца, в ее глазах они делали меня интересным. – А еще она – третий человек, всегда звавший меня полным именем. После я понял, почему. - Поначалу этого хватало, продержалось даже довольно долго. Но я не понял, поверил. Не видел, что этот интерес угасает, а другого интереса и нет. Точнее, я видел, что что-то не так, но, когда попытался что-то сделать с этим, она ответила прямо, была рада наконец с этим покончить. Так что все просто.
Довольно банальная история, многие так живут и довольны жизнью. Каждый получает что-то, такая вот взаимная выгода. Это мне, наивному, нужны чувства. Впрочем, свой выбор я считаю верным.
Не думаю, что я неправ, и сейчас описывая то, что хотел сказать утром, но у меня не вышло. Я говорю о том, чем, по моему мнению, вариант Рейны плох. А она, зная теперь мою историю, могла бы понять. Но я снова делаю ошибку с формулировкой, здесь уже только опускаю глаза.
- Воспоминания останутся, их никто не заберет у тебя. Кроме того, как все завершилось, ты помнишь и то, что было до. Много хорошего, я уверен. Это часть тебя.
Любой человек, которого мы встречаем и любим, оставляет частичку себя в нас. Если мы идем по жизни рядом, то и наши жизни переплетаются, влияя друг на друга. Воспоминания, места, слова, какие-то эпизоды, это все становится общим. И, если наши дороги в итоге расходятся, это не значит, что мы можем взять и отменить все время, которое провели вместе. Мы уже не такие, как версия нас до встречи. И, даже, если мы разочарованы, жалеем о чем-то, получаем удар, которого не ждем, у нас есть как минимум опыт, с которым по жизни мы шагаем дальше, уже поодиночке. Память блекнет, но она остается у нас внутри.
- Прости, что снова говорю не так. Я могу желать чего-то, могу показать, почему думаю, что что-то лучше другого, но не могу знать то, что знаешь ты. В том месте и в том времени ты переживала что-то, и только ты одна знаешь, каково тебе было. Представить - не равно быть там, даже если в моей семье и была похожая история. Но я хочу, чтобы ты увидела и другую сторону, третий вариант. И я надеюсь, у него будет шанс.
Я говорю, а она зарывается пальцами мне в волосы. Поднимаю взгляд, и моих губ легко, почти не ощутимо, касаются ее губы. Касаются слишком быстро, и я тянусь, чтобы почувствовать их снова, и не позволить прикосновению исчезнуть с такой быстротой. Но теперь говорит она. Что ее предложение тоже не столько однозначно. Что с него может начаться что-то, что придет туда, куда хочу его привести я. И она говорит, что тоже хочет со мной быть. Разница в отношении?
- Хочется знать, что любое начало ведет к одному.
Встрепенувшись, я ловлю каждое слово, а она смотрит, и в ее глазах искры смеха. Я люблю такое ее настроение, жизнь, как она есть, яркость, вдохновение, интерес ко всему. Но сейчас значит ли это, что она задумала что-то? Я тянусь к ней, притягивая. Не поцелуй, ее слова дают мне веру. Я тянусь, но она быстро опережает все, желаямне спокойной ночи и, целуя в щеку, уходит, давая понять, что на этом разговор она хочет прекратить. На сегодня слов нам хватит?
Рейна уходит к себе, а туда мне путь закрыт – альтернативу, выданную утром, никто не отменял, а мне хочется стоять на своем. Вздохнув, я опускаю голову, облокачиваясь на стол. Как там, рамки – это выдумка самих людей, усложняющая им жизнь? Тогда моя жизнь сейчас – паззл на сто тысяч частей, не меньше. Что же, по меньшей мере я могу вернуться к себе. Но спать? Знаю, что сна не будет еще долго. Завтра будет продолжение разговора, и этот перерыв – время обдумать все? Что будет утром? Сна не будет сейчас, но делать я тоже ничего не смогу. Беру телефон и наушники, включаю плеер на рендом и замираю. Не помню даже, что там была такая песня, наверное, скинул кто-то. Баллада, голос, пробирающий до костей. И слова, конечно, про любовь. Сажусь на кровать и закрываю глаза, а песня остается на повторе. Рендом иногда выкидывает очень странные штуки, и этот случай – один из таких. Усмехаюсь.
Я ухожу в себя, не слыша, как открывается дверь. Не слышу я и шагов, а понимаю, что не один, когда чувствую, как опускается матрас рядом. Рейна забирает у меня устройство для бегства от мира, а я только выдыхаю ее имя, не успев ничего сказать.
- Рейна, что ты…
Она прерывает, напоминая, что сказала мне, не дав себя поцеловать тогда, когда пожелала доброй ночи. И целует, не давая возразить, уже совсем не так. И мне кажется, что иногда не нужно слов, тем более, что с ними у меня сегодня не ладится, можно говорить и по-другому. Я обнимаю ее, притягивая как можно ближе, усаживая к себе на колени, запоздало понимая, что на ней – полотенце, и только, и она, как и я ее, не хочет отпускать меня, снова путаясь пальцами в моих волосах, и тянет к себе. Футболка мешает и отправляется к черту, так же, как и ткань, в которую Рейна завернута. Кажется, что мы оба больше не думаем ни о чем, кроме желания стать еще ближе, касаться, забыть, как дышать и забыть обо всем, что окружает или когда-то нас окружало. Все становится очень далеким. Все, кроме Рейны в моих руках. Когда спустя время мы оба лежим рядом, на границе яви и сна, она шепчет мне, что говорила. А я, обнимая ее крепче, могу лишь ответить:
- Разве в этом я сомневался?
Я просыпаюсь на рассвете, Рейна еще спит, положив голову мне на плечо. Вспоминаю о том, что она не любит, чтобы ее будили, но и не хочу ей мешать, так что просто смотрю на нее, перебирая пряди разметавшихся по подушке волос. Волосы, словно шелк, сквозь пальцы скользят легкой волной. А я думаю обо всем, что случилось. Всегда есть путь, который мы не успеваем просчитать, и он, как правило, и становится реальным. Она в моей комнате – не то, что она говорила. Третий вариант? Или новый? Белая кожа, тонкие пальцы, легко дрожащие во сне ресницы. Она восхитительно красива, как будто фарфоровая, но сильная, кажется, способная противостоять любой преграде на пути. Но в то же время она хрупкая. Шрам на запястье руки, которая сейчас лежит у меня на груди, напоминает об этом и ей. Легко, почти не ощутимо касаюсь ее руки, веду линию вверх, до плеча и вниз вдоль позвоночника, потом снова возвращаюсь тем же путем назад.
- Мы сможем со всем справиться, и у нас получится. – Шепчу, как будто она может меня услышать. – Поверь мне.
Вчера она сказала, что хочет быть со мной. Что будет, когда она проснется?
Наконец, ресницы Рейны вздрагивают, и она открывает глаза. Я улыбаюсь. Она желала мне доброй ночи, и наступает моя очередь:
- Доброе утро.
Мне нравится видеть ее, еще не совсем сбросившую с себя оковы сна. Притягиваю и целую, касаясь ее щеки, обнимая, вспомнив все, что было ночью, как будто бы я забывал. Как будто бы мог забыть. Как будто я не передумал все на свете, пока ждал, когда она проснется.
- Я старался тебя не будить, у меня получилось? - Все еще улыбаюсь. – Завтрак? – Целую опять.
Стоит мне покинуть спальню, как мои мысли накидываются снова, я по привычке делаю то же, что и каждое утро – кофе и, сегодня, блинчики, чтобы занять себя и отвлечься хотя бы немного. Не накидываться же с вопросами с первой секунды, всему должно быть свое время, и, знаю, она помнит о том, что обещала продолжение разговора потом. Блинчики даже получаются румяными и аппетитными, хотя с ними у меня случаются промахи, и аромат еды заполняет кухню. Очень надеюсь, что на него не придут наши соседи, иначе разговор придется еще перенести, и, возможно, на неопределенный срок. К блинам есть джем и кленовый сироп. Обсуждать то, что было вчера, мы не будем. Но продолжить разговор нам необходимо.
Когда Рейна появляется в кухне, ее ждет ее порция еды. Я протягиваю чашку кофе, касаясь ее пальцев, обхватывающих чашку. Молча делаю глоток из своей и смотрю на нее.
- Вчера… - Я начинаю, но сегодня с составлением предложений у меня, наверное, еще хуже. – Ты сказала, что мы продолжим разговор позже. Когда? Скажи, что думаешь, не заставляй меня опять теряться в неизвестности.

Отредактировано Marhold Fawley (2017-12-13 00:56:14)

+2

9

[NIC]Rhaenys[/NIC]

Ты привыкла, засыпая, на грани сна и яви думать о том, что было за день. Сейчас, чувствуя руки, обнимающие тебя крепко, начиная засыпать, ты вспоминаешь слова, на которые не ответила, ведь не всегда новый поток речи необходим. А Джон…
А Джон любит слова, он говорил о том, что твои воспоминания всегда останутся с тобой, опуская глаза, когда понял ошибку в формулировке. Это было настолько мило, что тебе, кажется, даже стало на долю секунды совестно за то, что ты решила его поддеть очередной двусмысленностью. Но ничего…
Но ничего, раз любит слова – будет учиться излагать все ясно и линейно, когда это нужно. Это будет ваша маленькая игра.
Это будет ваша маленькая игра, которая тебе уже нравится. Ты шевелишься, утыкаясь носом ему в шею, засыпая…
Засыпая, думаешь о том, что все люди, которые были в жизни, это часть тебя. Но не все, только самые близкие. Родители, семья, друзья… Визерис.
Визерис, пожалуй, был самой важной частью твоей жизни с раннего детства. Мальчишка, способный заступиться за тебя в свои восемь перед своим отцом, твоим дедом, когда тот, видя, что от их семьи в тебе только глаза, говорил что-то странное и обидное. Визерис вообще всегда мог решить твои проблемы, тебе кажется, что до точки невозврата, ты сама их даже не касалась: был он и Тайвин, которые прекрасно ладили, возможно, именно на этой почве. Он всегда был рядом, даже когда Элия исчезла из их дома, когда она уже была с Джейме, продолжал приходить, захватывая с собой маленькую Дени, чтобы провести время вместе. Все было постепенно, ты тогда даже не заметила…
Ты тогда даже не заметила, как вы стали чем-то большим, чем просто родственники. Но тебе это нравилось, ты этого желала. Поэтому ты радовалась безумно, когда вы съехались в эту квартиру, начиная обставлять ее с нуля. Ты не заметила…
Ты не заметила, когда он начал тихо сходить с ума, поедая какие-то конфеты-леденцы (никогда не любила их, поэтому, наверное, не интересовалась, они не казались тебе подозрительными). А потом было поздно…
Поздно, новая порция воспоминаний, явно контрастирующая с первой, счастливой. Ты тогда многое выбросила из дома… от вашего постельного белья до бокалов, которые подарила Рейла, когда Визерис надел на твою руку кольцо – свернутого в круг дракона. Ты думала, так будет легче – ничего подобного.
Ничего подобного, потому что многое еще оставалось в доме. Еще больше – в тебе самой. Пожалуй, до сих пор все так.
Так, но историю Джона ты считаешь намного худшей, чем твоя собственная. Да, конец его «сказки» не так печален, но во всем не было искренности. В твоей истории она была. И намного лучше так, изнуряюще-эмоционально до маний, помешательств и посттравматических синдромов со шрамами на руках, чем резкое знание того, что ты не нужен человеку, которого считал дорогим, и пустота, которой наполнены его воспоминания.
Воспоминания беспокоят тебя всю ночь, снятся образами и отрывками из прошлого, знакомыми глазами. И ты понимаешь…
И ты понимаешь, что лист рано или поздно нужно будет перевернуть. Но ты еще не готова к тому, что для этого нужно. А это такая малость – увидеть то, что не изменить. То,  что стало с Визерисом, пока у него еще есть время.
Времени у вас предостаточно, думаешь ты, ведь выходной, поэтому совершенно не спешишь вставать, обнимая Джона крепче. Тебе нравится чувствовать его тепло кожей, ты даже почти не реагируешь, когда он что-то шепчет (хотя для себя уже решила, что если он будет тебя будить – будешь кусать в ответ всегда, похоже на традицию). В ответ на прикосновение только прижимаешься к нему теснее, снова уходя в сон.
Сон не отступает до полудня. Когда еще выспаться, если не в редкие выходные? Когда ты открываешь глаза, чувствуя себя отдохнувшей, Джон уже не спит. Он желает тебе доброго утра, ты не успеваешь ответить, когда уже оказываешься втянута в поцелуй. Пожалуй, такое начало утро, действительно, доброе. Обнимаешь его, запутываясь пальчиками в волосах, останавливая время до нового глотка воздуха. Джон…
Джон же говорит, что пытался не будить тебя, а потом спрашивает про завтрак, снова целуя. Ты тянешь его к себе, он целует тебя, а ты думаешь о том, что завтрак может и подождать, можно и не вставать, оставаясь здесь, вдвоём. Но…
Но Джон решает иначе, все же выбираясь из-под одеяла и уходя на кухню. Ты что-то недовольно ворчишь, думая о том, что лучше бы он остался здесь, в спальне, рядом с тобой. Видимо, у правильных мальчиков есть свое негласное правило «Завтрак по расписанию». Ты даёшь себе слово его сломать. 
Ты даёшь себе слово его сломать чуть позже, не давая Джону сбежать. А пока запах кофе действует на тебя лучше, чем все возможные будильники (наверное, именно поэтому Джон всегда в этом доме просыпается раньше всех, чтобы будить остальных). Ты встаёшь, босые ноги оказываются на ковре. Оглядываешься вокруг…
Оглядываешься вокруг, видя полотенце, лежащее на полу со вчерашнего вечера-ночи. Пожалуй, ты не хочешь снова заворачиваться в него и путешествовать в нем по дому, не самый удобный вариант, если ты не собираешься его сразу скинуть. Нужно найти одежду.
Нужно найти одежду. Задумчиво бросаешь взгляд на шкаф Джона, но решаешь, что брать его вещи не стоит – вы не в тех отношениях. Просто ты всегда думала, что спать с кем-то – это одно, а носить вещи – совершенно другое, показывающее что-то крепкое, что уже не разорвать. Поэтому ты выходишь из комнаты, прихватив полотенце, чтобы уже у себя почувствовать воду на коже, а после найти в шкафу нужную вещь, которую ты очень любишь.
Ты очень любишь старую мягкую рубашку Визериса, синюю, в клетку. Тебе кажется, что ткань все еще пахнет его парфюмом и им самим, хотя это, скорее всего, иллюзии твоего сознания. Набросив на себя вещь и застегнув на пару пуговиц, выходишь.
Выходишь в кухню, смеёшься про себя, вспоминая бедного покрасневшего Джона, отворачивающегося к плите и что-то лепечущего (любовь к словам в виде отвлечения) в первый день переезда, когда ты думала, что от своих привычек отказываться не нужно. Например, от ношения рубашки по утрам. Но его реакция дала понять, что лучше так не делать. Очень правильный мальчик.
- Сейчас не будешь отворачиваться и трогательно краснеть? – со смехом.
Со смехом, когда садишься за барную стойку и наблюдаешь за ним, по пути закатывая рукава. Совсем так, как всегда делал Визерис дома. Ваши привычки так давно смешались, что ты иногда не можешь понять, какая изначально была чьей.
- Ты так быстро побежал готовить, ммм, - склонив головку на бок.
Склонив головку на бок, притятигиваешь его к себе, когда он ставит тарелки и чашки, целуешь, не думая о том, что еда остывает.
- Больше так не делай, завтра всегда может нас подождать, а утро можно начать ммм… без суеты, мягче и теплее,  - беря в руки чашку.
Беря в руки чашку и делая глоток. Ладно, кофе того стоит, ради кофе можно и встать иногда раньше, чем планировала.
- И да, отвечая на твой вопрос – не разбудил. Был даже хорошей подушкой, - со смехом.
Со смехом смотришь на него, вспоминая его же слова.
Его же слова? Помяни всуе, называется. Джон тут же начинает говорить, а ты смеёшься звонко и чисто, смотря на него. Нет…
Нет…  ты можешь сказать миллион слов, решив подшутить в своём духе. Например, что ты просто доказывала свою правоту – отчасти будет даже правдой. Или о том, что это твой вариант ваших отношений. Или еще что-то в этом духе. Но ты ведь прекрасно знаешь…
Но ты ведь прекрасно знаешь, что мальчик занервничает, расстроится… а это тебе совсем не нужно, ведь он тебе дорог. Ты закатываешь глаза.
- Джон Сноу смог целый час после того, как проснулся, не завести эту тему. Рекорд, твой личный, - ирония.
Ирония, но легкая и беззлобная. На самом деле это даже приятно – ему важен ответ, что показывает то, что ему не все равно, что он не хочет все только на одну-две ночи. Правильный мальчик, хороший. И твой.
- Ммм… дай мне подумать, - макаешь блинчик в кленовый сироп.
Макаешь блинчик в кленовый сироп. Если ты решила дать нормальный ответ, это не значит, что ты отойдёшь от своей любви к паузам.
- Мы попробуем так, как хочешь ты, но если ты не будешь по утрам сбегать на кухню, - со смехом. – Поверь, я интереснее, чем турка и сковородка.
Ты хочешь сказать что-то еще, когда в квартиру заходит заспанный Эйгон с телефоном, говоря, что дедушка хочет поговорить. Ты соскальзываешь со стула, забирая трубку, когда брат провожает тебя взглядом, а потом переводит его на Джона. И наоборот. После окончания разговора младший говорит о том, что понял, почему переехал Сноу.
- Так ты же попросил его выехать, потому что Дени переехала к тебе, - внимательно смотришь то на одного, то на другого.
Внимательно смотришь то на одного, то на другого. Эйгон говорит, что, вообще-то, не просил, за что получает странный взгляд (для тебя такой, ты еще в арсенале Сноу его не замечала) от Джона и диванную подушку, которую последний прицельно метает в брата. Эйгон, поднимая руки вверх со словом «Молчу», но с улыбкой уходит.
- Значит, обманул? – а в глазах.
А в глазах искры блестят, ты что-то придумала… и уже выбираешь из вариантов того, что ты можешь сделать.
- Что мне будет за это? – глоток.
Глоток кофе и внимательный взгляд на Сноу. Определенно, ложь была на благо. Но никто не мешает сыграть в еще одну игру. Тем более, она может оказаться очень приятной.

+2

10

[NIC]Jon[/NIC]
Настоящая жизнь и складывается из таких вот моментов. Из запаха кофе утром, сваренного на несколько порций сразу, смеха с друзьями вечером, из прикосновений, оставляющих все в стороне и щекотки дыхания по шее ночью. В погоне за чем-то глобальным можно упустить что-то более простое, но намного более теплое, то, что будешь вспоминать потом, понимая, что вот это было в самом деле важным, в этим моменты ты особенно четко ощущал, что живешь. Что не просто существуешь, а чувствуешь, любишь, веришь. Дышишь полной грудью, являешься самим собой. Тебе не нужно претворяться, быть кем-то другим, чем ты есть, чтобы к тебе тянулись, принимали тебя, любили, хотели быть рядом. И ты хотел бы сделать все, лишь бы задержать эти мгновения, остаться в них.
Смотреть на то, как Рейна спит, устроив голову у меня на плече, я готов снова и снова. Беречь ее сон, боясь пошевелиться, ждать, пока она проснется, чтобы первым поймать ее взгляд и, улыбнувшись, потянуться к ее губам. Варить потом кофе, слыша, как она собирается утром, никуда не торопясь, поставить перед ней чашку, стараясь подарить еще немного тепла и продлить время вдвоем. Такие вещи делают меня счастливым, и я смею верить, что и ее тоже. Но пока я жду, думая обо всем на свете. Жду, пока она проснется, ловя каждый миг этого времени, которое одновременно заставляет меня улыбаться, чувствуя нежность, разливающуюся внутри, но и сердце биться чаще, гадая, каким станет утро. Утро принесет с собой что-то, чего я пока не знаю, гадая, перебирая возможные варианты. А, когда Рейна открывает глаза, нежность отодвигает назад тревоги, и я тянусь к ней, про все забывая. Снова говорю. Мне нравилось наблюдать, но я так рад, что она проснулась, я так ждал этого, и это произошло. Мне хочется сказать сразу так много, но все это не получается уместить в слова. Еще не время. Время для серьезных разговоров придет, но потом.
Пока я занимаюсь завтраком, снова погружаясь в раздумья. И, когда Рейна приходит, задерживаю свой взгляд, отмечая и понимая сразу несколько вещей. На ней рубашка, которую я уже однажды видел, но заметил тогда другое. Заметил короткий край, прикрывающий совсем немного тела, белую кожу плеча, когда ткань сползла из-за не до конца застегнутого ворота. Кажется, я замешкался тогда, и Рейна это заметила, так как больше не надевала рубашку, выбирая для дома другую одежду. А теперь, зная кое-что из ее прошлого, эта вещь приобретает шлейф истории, тянущийся за ней, и я теряюсь, не зная, как относиться ко всему.
Парень, с которым Рейна встречалась, это точно то, что осталось у нее после. После того, что вчера было, ей больше не нужно бояться меня смутить, но выходить в одежде другого мужчины, пусть и оставшегося в прошлом, проведя ночь с одним… Я не понимаю, как относиться к этому, и хотела ли она сказать мне что-то, или просто решила вернуться к своей привычке, раз теперь можно не думать об условностях, что были раньше. Ситуацию разряжает она же, смеясь и спрашивая меня о том первом впечатлении, когда я увидел эту вещь на ней.
- Это было трогательно? Могу попробовать повторить, но не обещаю, что получится. Наверное, для результата, рубашки будет мало. Или сильно много.
Пожимаю плечами, отвечая так же легко. Завтрак не ждет, напоминая шипением теста на сковороде, что, если я не хочу получить угольки, ему тоже нужно немного внимания. Я возвращаюсь к своему занятию и через несколько мгновений снимаю последнюю порцию блинчиков, все готово. Ставлю тарелки на стол и оказываюсь пойманным в поцелуй, чему я, конечно, совсем не против. Рейна говорит, что я ушел слишком быстро, и я улыбаюсь, тоже тянусь к ней, продлевая его, признавая ее правоту.
- Мне хотелось дать немного заботы. Так, как умею.
Касаюсь лбом ее лба, проводя рукой по волосам, зарываясь пальцами в пряди.
- А завтра мы попробуем другой сценарий, ммм? И утро еще не кончилось, и весь день впереди.
Сегодня выходной, и можно никуда не идти, проводя день так, как захочется. Можно выпить кофе, задернуть шторы на окнах, валяться в подушках, переводя мягкое и теплое утро в такой же день, а потом вечер. Впереди неделя, когда снова начнутся обязанности, работа, учеба, и времени вместе будет намного меньше. Правда, обязанности можно тоже поставить в очередь, вдруг осознав, что не такие уж они и необходимые. Скучные лекции по латыни и праву гораздо приятнее будет пропустить, касаясь губами белой кожи, чувствуя пальцы, путающиеся в волосах.
Слышу о подушке и вскидываю голову, а Рейна отпивает кофе и вспоминает про еду. А я вспоминаю вчерашний день, свою неловкую фразу и все, что последовало за ней. Я, конечно, говорю про завтра, строю планы вперед, да и Рейна тоже следует этому же, но все равно остаются вещи, которые нужно решить. Мне нужно услышать, и я начинаю разговор, внутренне собираясь, готовясь, в случае чего, пытаться повлиять на решение, убедить, так, как смогу. Рейна не оставляет эту поспешность без комментария, но она знает меня достаточно, чтобы понимать, что я не оставлю все, и заговорю об этом. Она знает, что я жду ее слов, несмотря на легкость, с которой веду разговор до того. Наверное, она может представить, что внутри меня сейчас как будто сжатая пружина, что я внутренне весь собираюсь, не чувствуя вкуса кофе, который отпиваю из чашки. Она знает, но не спешит с ответом. Возможно, ей нужно время?
- Рейна…
Я ставлю чашку на стол, когда она принимается за блинчики у себя на тарелке, и вздыхаю, смотря почти умоляюще. Конечно, я пек их для нее, чтобы она их и съела, но нельзя же так, вспоминать про них именно тогда, когда время совсем не для них. Она макает блинчик в сироп и крутит вилку с кусочком, рассматривая со всех сторон, будто он в тысячу раз интереснее всего, что происходит вокруг. Я молчу и опускаю глаза к своей тарелке, но за вилкой пока тянуться не спешу.
Смех Рейны возвращает меня в реальность, когда я, наконец, слышу ответ, и улыбка, немного ошалелая, немного неуверенная, трогает мои губы. А потом она становится вдруг очень счастливой, и я смеюсь, слыша и понимая все сразу.
- Вспомним о том, что есть доставка еды. – Я оказываюсь рядом, целуя Рейну, и, обнимая ее, прижимаю к себе. Она согласилась, дала мне шанс. – И уж поверь, проблема выбора между сковородкой и тобой не станет у нас на пути.
Снова тянусь к ней, когда в квартире появляется Эймон с телефонной трубкой, и мне становится немного обидно, что он пришел сейчас ,а не хоть немного попозже, хотя он и мой лучший друг. Рейна уходит поговорить, а Эймон складывает все, что увидел, в одну картинку, и делает вывод, который и озвучивает, когда Рейна возвращается, закончив разговор с дедушкой. Как-то все выходит не вовремя и неловко. Кидаю опасный взгляд на Эймона, мол, помолчи-ка ты лучше, не надо тему продолжать, но мой посыл остается проигнорированным. Кажется, меня раскрыли, и болтун должен понести наказание. Диванная подушка прилетает другу точно по голове, он ретируется, оставляя нас с Рейной вдвоем и с новой информацией, которую она раньше не знала.
- Ммм… Эймон знает, когда зайти в гости.
Тут уже я вспоминаю о том, что есть блинчики, которые остывают, и это безобразие нужно срочно устранить. Аппетит возвращается, и я щедро намазываю джем на один из них. А Рейна говорит, что я ее обманул.
- Ну, знаешь, вряд ли им был нужен третий лишний в квартире, даже если они и не просили оставить их одних. Так что это почти не обман. Не высказанное вслух, но общее желание Эймона и Дени. Согласись, что без меня им там лучше.
Перевожу дыхание, делая вид, что очень увлечен джемом и процессом размазывания его по блину, хотя на один, кажется, джема уже избыток.
– И да, ммм… это не единственная причина.
Я останавливаюсь, поднимая на Рейну глаза, и тут, правда немного краснею. А она смотрит так, что я явно понимаю, она что-то задумала. Но, слава всему на свете, она не злится, и это главное.
– Кофе по первому требованию?
Улыбаюсь, стараясь перевести все в шутку.
- Три желания, которые я обязуюсь исполнить за этот день? Что-то другое? Что ты хочешь?
Я бы мог сыграть персонального бариста или перевоплотиться в роль джинна, исполняющего желания. Мне, правда, не трудно будет это сделать, хотя я знаю, что загадки Рейны могут быть неожиданными и лукавыми. Но, раз уж меня вывели на чистую воду, нужно нести ответственность за последствия.
- Ну что, персональный джинн с тремя желаниями на день? Я готов слушать и выполнять.

Отредактировано Marhold Fawley (2017-12-17 01:28:13)

+1

11

[NIC]Rhaenys[/NIC]

Ты любишь эту рубашку. Старая, мягкая, в шотландскую клетку. Напоминает о многом. Твоё прошлое раз за разом накрывает тебя, когда ты берёшь ее в руки и надеваешь, набрасываешь на себя. Неизменно теплом.
Неизменно теплом. Эта вещь помнит слишком много хорошего, светлого и того, что во многом сделало тебя тобой. Ту жизнь, где все твои проблемы решались не тобой, а отцом, дедушкой, Визерисом. Пожалуй, ты бы вернулась.
Ты бы вернулась, но знаешь, что дороги назад никогда не ведут, как бы не хотели в это верить идеалисты и утописты. В жизни есть только один путь – вперёд.
В жизни есть только один путь – вперёд. Сидя на кухне, ты думаешь именно об этом: Джон – это дорога вперёд. Именно это он тебе и предлагает, шагать дальше, не оглядываться назад, на то, что было с тобой до этого момента. Ты даже знаешь, что это будет самым правильным решением из всех, которые ты сможешь принять. Но…
Но липкое чувство предательства тебя не покидает, не смотря на улыбку на алых губах. Джон – мальчик хороший, наивный, он, конечно, чувствует, когда что-то не так, как и все чуткие люди. Но ты на самом деле…
Но ты на самом деле похожа на своего отца, увы не на Джейме. И черты лица здесь ни при чем: играть в то, что все хорошо, когда думаешь о другом, ты умеешь прекрасно. Он точно также поступал с Элией, ты знаешь. Но в отличие от него ты делаешь это для блага.
Для блага и спокойствия, не стоит мальчику переживать о том, что так сложно изменить, а скорее всего невозможно. К тому же…
К тому же он настолько милый и тёплый, когда касается лбом твоего лба, перебирая волосы, что на секунду прикрывая глаза, ты забываешь о своих мыслях.
- Ты не фетишист, нет? – со смехом.
Со смехом, он за это короткое время слишком часто возвращается к твоим волосам, но тебе это нравится. Садишься и начинаешь есть, постепенно возвращаясь в свои мысли декаданса, явно ощущая себя отчасти предателем.
Предателем. Но не потому, что что-то случилось уже. Потому, что ты пытаешься сделать, чтобы случилось – ты соглашаешься на вариант Джона потому, что хочешь, чтобы он был прав. Ты хочешь любить его так, как он говорит, долго, сильно, чисто, а не заканчивать все на влюбленности и постели. Тем более этот искренний и сильный вариант может возникнуть очень легко – мальчик тёплый.
Мальчик тёплый, искренний и от того липкое ощущение грязи еще сильнее: ты соглашаешься и обманываешь и его тоже, ведь пока все это совсем не то, чего он хочет. Хотя может этим стать. Он ведь понимает? Ты внимательно смотришь.
Ты внимательно смотришь на него, киваешь головкой, отчего-то убеждаясь, что понимает – при всем своём максимализме Джон Сноу не глуп.
Джон Сноу не глуп и сам многое скрывает. Ты вдруг очень четко осознаёшь это, а улыбка на губах каверкается на несколько секунд усмешкой. Вы оба играете.
Вы оба играете в странные игры без правил, в которых, скорее всего, никто и никогда не выиграет. Потому что игра идёт с самими собой. Хуже всего – бороться с собственной тенью, известно давно. Но кто слушает старую мудрость… забавно.
Забавно, но ты правда рада, когда он отвечает тебе легко и просто, а ты смеёшься звонко и чисто, смотря на него, чуть прищурившись – просто в голове продумываешь, что он может скрывать. Это уже дедушкина черта – просчитывать ходы. И этим сходством, в отличии от наследия биологического отца, ты гордишься.
- Много или мало? Определись уже. Иначе я могу сделать так, - расстёгивая одну пуговицу рубашки.
Расстегивая одну пуговицу рубашки и внимательно смотря. Нет, правда, он тогда смущался очень трогательно. Настолько, что ты почти обвинила себя в порче детской наивной психики лучшего друга своего брата, поэтому и отказалась от своей каждодневной привычки по утрам ходить в рубашке Визериса, чувствуя, что он где-то рядом. Это всегда отвлекало от мысли о том, что того Визериса из прошлого больше нет.
Когда нет одного, появляется другое. Например, традиция завтраков на кухне, когда Джон готовит, а ты наблюдаешь. Пожалуй, этот обычай тебе нравится.
Тебе нравится смотреть, как меняется его выражение лица, когда ты соглашаешься после того, как молчала так долго (что поделать, любишь играть иногда, это же увлекательно). Он – открытая книга эмоций, пожалуй, это то, за что ты готова полюбить его в первую очередь.
В первую очередь ты обнимаешь его в ответ, когда он оказывается рядом, прижимает тебя к своему телу и целует. Это отвлекает от маленькой путаницы кругов ада в твоей голове. Ты думаешь о том, что вам, без сомнений, стоило еще оставаться в постели, и уже собираешься или сказать об этом или просто показать, чтобы не разрывать поцелуй, как карму утра и идеи портит Эйгон, заходящий с телефоном и звонком.
- Помни, ты обещал мне, что выбора не станет, - шепотом.
Шепотом, прежде чем ответить дедушке. Это решает все, ведь Тайвин – святое. Как и вы для него. А после ты узнаешь совершенно новые факты из предыстории, а Эйгон за их раскрытие получает подушкой от Джона. И одни боги, старые и новые, все забытые, знают, как тебе нравится наблюдать за ними – они оба очень живые.
Очень живые. И Джон так мило смущается, когда Эйгон выходит, оставляя вас одних. Ты смеёшься на его фразу о том, что твой брат знает, когда зайти.
- Эймон вообще очень удачлив и болтлив. Это всегда мне играло на руку, - прикрывая глаза.
Прикрывая глаза, ведь и сейчас сыграет. Есть у тебя одна мысль на новую игру, которая выйдет очень даже интересной.
Интересной, думаешь ты, когда спрашиваешь у Джона, что тебе будет за то, что тебя он обманул. Берёшь чашку с кофе в руки, внимательно наблюдая за тем, как он раз за разом намазывает на блинчик джем. Это трогательно.
Это трогательно, думаешь ты, когда он начинает говорить и краснеть. Сколько ему, Джону? Ты качаешь головкой, думая о том, что двадцати нет – второй курс. Тебе было столько же.
Тебе было столько же, когда ты чувствовала себя счастливее, чем когда-либо. И ты, пожалуй, была такой же трогательной, как он сейчас.
Он сейчас так много говорит, пытаясь сам себе выдумать наказание. Не знай ты, какой он на самом деле, решила бы, что просто мазохист, раз даёт тебе подсказки и решает стать волшебником, исполняющим три желания. И…
И… пожалуй, ты могла бы этим воспользоваться. Еще как. Твоя фантазия всегда шла впереди тебя, помогая продумать варианты за вариантом. Но не сейчас.
Но не сейчас. Сейчас в твоей голове мысли сменяют одна другую. И ты решаешь воспользоваться желанием правильно. На пользу. Ему в первую очередь.
- Нет, давай не так, - берёшь его за руку. – Я загадываю всего два желания. Одно продолжение другого. И ты их просто выполняешь всегда.
Всегда – страшное слово. Но это обещание. А Джон Сноу в своей трогательной наивности не боится этого. Ты точно знаешь. Сама была такой. Сама не боялась. И обещала. Не выполнила.
- Ты не прогуливаешь пары, включая скучную латынь. И вместо меня выдергиваешь на них Эймона из цепких ручек Дени. Все, - целуешь в щеку.
Целуешь в щеку, ставя точку на желаниях. С первым он справится легко. Второе… будет интересно наблюдать, ведь Джон слов на ветер не бросает.
Джон слов на ветер не бросает, в отличие от тебя. Пожалуй, это дурацкое сходство с биологическим отцом, действительно, не ограничивается чертами. Ты пожимаешь плечиками, думая об этом.
- Какие у тебя сегодня планы на день, раз мы уже встали? – улыбка.
Улыбка, ты думаешь о том, что сказал тебе Тайвин – Визерис снова в клинике. Сложно помочь человеку, который не хочет этого. Но дедушка сказал, что ты можешь поехать и посмотреть, если решишься, оставаясь за стеклом – он не узнает, что ты была там. Пожалуй…
Пожалуй, это слабость. Это страх. Ты никогда не переступала через него, зная, что, скорее всего, стало с тем человеком, которого ты знала. Тем более когда-то сам Визерис рассказывал тебе с точки зрения медицины, что случается с тем, кто на игле. И вы оба никогда не думали, что это случится с ним самим. Настало время.
Настало время посмотреть своим страхам в лицо, хотя бы оставаясь в тени. Пожалуй, тоже слабость. Но это начало.
Это начало пути к тому, чтобы выйти из тени. Ты киваешь головкой в такт своим мыслям, накручивая на палец прядь темных волос.
- Мне нужно будет увидеться с дедушкой, - даже правда.
Даже правда, Тайвин поедет с тобой. Он слишком хорошо знает, что тогда было и как ты это перенесла. Идёшь к себе.
Идёшь к себе, чтобы схватить джинсы, топ и другую рубашку, ещё одну из тех, которые ты любишь и от которых не смогла избавиться. Выходя, обнимаешь Джона и целуешь, прижимаясь к нему. Он прав, пора идти вперёд. Вместе с ним. Но для этого стоит сначала вернуться на пару шагов назад и посмотреть в зеркало.

+1

12

[NIC]Jon[/NIC]
Бывает, что желания сбываются не так и не тогда, когда мы хотим, но, рано. Или поздно, наступает момент, когда мы понимаем – вот оно. То, чего человек так сильно жаждал, наконец-то свершилось. Возможно, дорога к желаемому оказалась гораздо более длинной и извилистой, но результат достигнут, даже, несмотря на то, что подходить к нему пришлось не с парадного входа, а через маленькое окошко на чердаке. Как говорится, все сбывается, стоит лишь расхотеть. И хорошо, что исполнение давнего желания не приводит к грусти и воспоминанию о моменте, когда нуждался в чуде так остро, а вот теперь…
Теперь – не тот случай. Теперь я на кухне Рейны, очень сильно интересуюсь блинчиками и джемом, так, что не слежу за своими действиями относительно одного и другого. И я не могу не заговорить, потому что это то, что сейчас важнее всего – ее ответ. Мы говорим о чем-то кроме, смеемся, и все выглядит так легко. Мне бы хотелось, чтобы каждое наше утро было, в самом деле, таким – поцелуи, прикосновения, неспешность, тихий смех и слова, которые понимают лишь двое. Тепло, нежность. Знаю, что не бывает так, чтобы все было гладко, как на картинке, но понимаю, что мы сможем справиться, если захотим. Если у обоих одно желание на двоих, то оба будут идти к нему, помогая и направляя друг друга, и так все получится. Но на это нужно решиться. Нужно захотеть начать этот путь, сделать шаг навстречу. Я делаю свой, и мне остается лишь ждать.
Перебирая пряди, касаться Рейны, обсуждать то, каким наше утро стало, и каким могло бы быть. Чужая рубашка на ней сбивает меня с толку, но Рейна не придает большого значения этому, отвлекая меня от попыток понять тайный смысл вещей там, где его, возможно, и нет. Я фыркаю от смеха, слыша ее вопрос, но не отпускаю ее и не смущаюсь, признавая таким образом ее правоту. Мне нравится вся она, каждая ее частичка, и шелк волос под пальцами успокаивает и позволяет почувствовать, что она рядом.
-Ммм… А это плохо?
Специально ловлю прядь и вытягиваю ее со спины Рейны вперед, пропуская сквозь пальцы и наблюдая, как волосы рассыпаются в руках, и кидаю на нее смешливый взгляд.
- Неужели тебя это смущает?
Пока она смущает меня, вспоминая момент моего переезда, когда она тоже вышла утром, одетая в эту рубашку. Мы говорим и смеемся, но оба знаем, что легкость, которую мы создаем, не так проста. Отвлечение внимания, способ развеять ненужные мысли, попытка убежать от того, что пугает. Меня – отказ, ее – что-то  в прошлом? Игра, которой мы оба придерживаемся и ждем, кто же первый не выдержит и прервет забаву, переводя все на другой лад ,переводя все в состояние вчерашнего вечера, поднимая старый вопрос. Я нечасто выигрываю в игры, и азарт – это не мое.
Пуговица на рубашке расстегнута, и мне кажется, что я хочу расстегнуть их все, стянуть ее, спрятать подальше, чтобы эта вещь ушла в прошлое, туда же, куда бы отправились воспоминания о ее прежнем владельце, оставаясь на месте, когда Рейна шагнет вперед. Тот шаг, который я так хочу увидеть. Но пока я лишь касаюсь открывшейся кожи губами, притягивая Рейну ближе.
- А я могу так.
Провожу пальцами по кромке ткани, приближаясь к следующей пуговице, но завтрак напоминает о себе, отвлекая внимание и прерывая нас. И нашу странную игру тоже. Я сдаюсь первым и спрашиваю. И после еще нескольких минут метаний получаю ответ. Она согласна сделать тот самый шаг навстречу. И я улыбаюсь, снова оказываясь рядом, даже понимая, что это все – еще не конец, это только начало, но начало положено.
Положенное начало могло бы иметь продолжение, но, увы, этому не суждено случиться. Эймон и телефонная трубка отвлекают нас друг от друга, и после невольно всплывает одно маленькое обстоятельство, небольшая уловка, часть правды. Друг ретируется, оставляя нас разбираться одних, и Рейна спрашивает, чем я могу компенсировать свой обман. Мне кажется, что мое предложение совсем неплохое, и я готов услышать что угодно, но все равно оказываюсь неготовым к тому, что Рейна заговорит вдруг о лекциях и учебе. Как ребенку. Да, я ровесник ее младшего брата, но разве это повод таким образом воспитывать меня, в такой момент напоминать о том, что есть разница?
Разница есть хотя бы потому, что я живу у них, деньги, которые я получаю в кафе, не могут дать мне прежней свободы, к которой я привык. Работа для студента, которую не назовешь серьезной, и сумма, над которой другие лишь посмеются. Знаю, что ни Рейна, ни Эймон, не сделают этого, но все равно понимаю, что я пока еще очень плохо стою на ногах самостоятельно. И я понятия не имею, сколько времени мне понадобится, чтобы это изменить.
Тень, промелькнувшую на лице, я стараюсь скрыть за растерянной улыбкой.
- Не прогуливать лекции и гонять на них Эймона? Это твое желание?
Кажется, огорчение все равно слышно, но я быстро убираю его, сосредоточившись на главном. Ее желание – тоже проявление заботы и способ повлиять на меня, напоминая, что учеба важна. Но я знаю, что самое важное уже услышал сегодня.
- Кофе по первому требованию было бы обеспечить проще, и, поверь мне, приятнее. Но хорошо, будет так. И самая скучная латынь не обойдется без Эймона и меня.
Друг тоже будет не рад такому повороту, но не одному же мне страдать? Тем более, что он тоже виноват, кто тянул его за язык? Так что пусть тоже скучает со мной на парах. Поцелуй в щеку как будто ставит точку на дискуссии, как вчера вечером. А Рейна с улыбкой спрашивает о планах на день.
- Сегодня тоже выходной. – Я пожимаю плечами, планов у меня никаких не было. – В кафе не моя смена, а о планах я еще не думал. А ты? Что сказал дедушка? Все в порядке?
Звонки от родственников не всегда бывают по хорошим поводам. А от Эймона я знаю, что их дедушка строгий, и, наверное, с утра пораньше редко болтает о чем-то просто так. Я почти придумываю нам с Рейной общие планы, открывая рот, чтобы начать с «Мы могли бы…», но она говорит одновременно со мной, потому что у нее планы есть.
- А… вот, почему он звонил. Что-то случилось? – Она улыбается, но я знаю, что за улыбкой может стоять все, что угодно. – Эймон тоже поедет?
Беру ее за руку, внимательно смотрю. Только планы Рейны не отменимы, она идет собираться, и возвращается уже переодевшись, целует меня, прощаясь, и я обнимаю ее, удерживая, не давая уйти еще несколько мгновений.
- Вместе поужинаем? Напиши мне, когда будешь собираться домой. - Я шепчу ей на ухо, наконец отпуская и смотря вслед. – Возвращайся скорее, я буду ждать.
Ощущение объятий, ее рядом, задерживается дольше, даже когда за ней закрывается дверь. В квартире сразу становится тихо и пусто. Я, правда, буду ждать возвращения, то и дело поглядывая на экран телефона, даже понимая, что, скорее всего, еще не время, и там ничего нет.

Про телефон я забываю другим вечером, потому что я занят приготовлениями, зная, что Рейна придет уже скоро, и мне нужно еще успеть сделать много всего. В квартире пахнет хвоей и свежестью, таинственно мерцают гирлянды, играет легкая, неторопливая музыка, завершающая последним штрихом нужное настроение. Я понимаю, что весь месяц почти пропадал если не на лекциях, то на работе, и знаю, что Рейна была этим недовольна, но план, который я придумал, иначе осуществить бы не вышло. Я хочу подарить дорогим людям праздник, и теперь, наконец-то, когда все завершилось, могу это сделать. Наконец-то прихожу пораньше, успеваю купить то, что давно выбрал и просил отложить, а потом бегал и проверял несколько раз, насколько исправно продавцы исполняют свои обещания, забегаю по дороге на новогодний базар за остальным необходимым и занимаюсь тем, что устанавливаю, наряжаю, развешиваю, словом, готовлю сюрприз. Я в хорошем расположении духа, радуюсь тому, что, наконец-то можно выдохнуть, что все закончилось, и можно спокойно готовиться к приближающемуся празднику. Я стою на стуле, прикрепляя последнюю гирлянду к карнизу, когда слышу звук открываемого замка и двери. Поспешно спрыгиваю со стула и ставлю его на место, вихрем проношусь, наводя по пути порядок, собирая оставшиеся коробочки от гирлянд и гашу свет, затаившись, как будто меня нет дома. А, когда Рейна проходит, включаю только гирлянды, в темноте комната начинает переливаться цветными огоньками.
- Сюрприз. – Я говорю, обнимая ее со спины. – Мои сверхурочные закончились, больше я не буду пропадать. Как тебе? Новый год близко.
Целую ее в волосы, все еще обнимая, но мне кажется, что она напрягается, что не все так, как мне хотелось бы.
- Рейна? Что-то не так? М?
Я обхожу ее, беру за руки, заглядываю в лицо.
- Ты расстроилась, я зря это? Хочешь, я все уберу? Или что-то случилось?

Отредактировано Marhold Fawley (2017-12-24 01:22:47)

+1

13

[NIC]Rhaenys[/NIC]

Тебе всегда нравились простые истины, которые, казалось бы, знает каждый с детства, но именно поэтому забывает о них. Ты думаешь о том, что новые люди всегда не такие, какими кажутся на первый взгляд. И дело не в фальши или ошибках восприятия, не в чем-то плохом, не в идеализации. Мы всегда дополняем…
Мы всегда дополняем свои ассоциации, образы и впечатления от людей, которых нам не хватало после первого знакомства, ведь человек раз за разом раскрывается нам новыми цветами и красками. Вот и…
Вот и Джон Сноу явно раскрывается каждый день с каждым новым обстоятельством. Только думаешь, что он – мальчик-стесяншка, который нормально не может посмотреть на девушку в мужской рубашке и только, а он признает, что он – фетишист.
Фетишист и Джон – слишком плохое сочетание в одном предложении, почти фантасмагория. Ты смотришь на него внимательно, а потом смеёшься звонко, откидывая голову назад, когда он вытягивает прядь к себе и пропускает сквозь пальцы. Плохо.
Плохо, но если он – фетишист, то, пожалуй, тебе это даже нравится. Нравится, как он перебирает твои волосы, касается и не пытается ни секунды отрицать, а еще говорит о том, что тебя это может смущать. Со смехом закатываешь глаза.
Со смехом закатываешь глаза – в тебе ровно половина крови от твоей матери, от дорнийских пустынь и солнца, вряд ли тебя может смущать это. Но…
Но… мании обычно не смущают, не так ли? Для их описания есть совершенно другой глагол, но Сноу выбирает именно этот. Что ж…
- Фетиши обычно пугают, милый, - вкрадчиво.
Вкрадчиво, прежде чем снова рассмеяться, вырисовывая на его руке какой-то узор под свои размышления.
- Но со мной все в порядке, - прикрываешь глаза.
Прикрываешь глаза, думая о том, что может быть все, что угодно, но пугать Джон Сноу не способен. И играть.
И играть, хотя пытается, когда ты расстёгиваешь пуговицу на рубашке в ответ на его слова о том, что ткани недостаточно для того, чтобы он снова трогательно засмущался. Но вместо этого он отвечает, оставляя поцелуй на открывшейся коже, а ты путаешься пальчиками в его волосах, подаваясь навстречу. Определенно…
Определенно, Джон Сноу добавляет в свой образ новые краски, которые тебе нравятся – прикосновения, идущие к новой пуговице. И ты думаешь, что к черту все – вы останетесь сегодня дома и закроете все двери, но…
Но при всех новых красках Джон остаётся собой, и чинно и степенно возвращается к завтраку и разговору о том, кто есть кому кто после этой ночи, заставляя тебя что-то проворчать и недовольно откинуться на спинку барного стула.
- Знаешь, иногда кнопку «стоп» стоит отключать, это был именно этот случай, - определенно.
Определенно, думаешь ты, не собираясь застегивать пуговицы. Думаешь о том, что это было правильным решением, когда даёшь ответ, а мальчишка снова оказывается рядом – такой тёплый и… домашний. И следом меняешь мнение, когда заходит Эйгон, а ваш вид явно показывает все, что здесь происходит, впрочем…
Впрочем, это вскрывает маленькую ложь. Нелепую, смешную… полуправду скорее, от того почти милую. И ты торгуешься.
Торгуешься, а когда твоя память подсовывает тебе старые воспоминания, настроение сходит на нет, и на попытку суетящегося Джона (честное слово, это мило до безумия), ты отвечаешь совсем не так, как стоило.
Стоило не говорить об учебе – он мрачнеет, слыша это. Ты улавливаешь быстро, Тайвин всегда учил читать людей по их лицам. Но ты ведь для блага: и он, и Эйгон должны учиться без прогулов. Впрочем…
Впрочем, это не отменяет того факта, что эти желания были не для этого утра и не для этого случая: ты быстро понимаешь, что попроси ты Сноу это просто так, он бы сделал, просто потому, что это он, что он любит заботиться. Но что сказано, то сказано, обратно слова уже не возьмёшь. Касаешься ладошкой его щеки, смотря внимательно.
- О чем бы ты не подумал, забудь, хорошо? Мне важно, чтобы вы оба учились, плюс ты здорово облегчишь мне жизнь: знал бы ты, как тяжело вырвать брата из постели, особенно, когда ее рядом кто-то греет. Но теперь эта почетная обязанность твоя. Может, это заставит тебя снова трогательно смущаться? – ты улыбаешься.
Ты улыбаешься, чувствуя его тепло кончиками пальчиков, все еще не убирая руку, а мальчишка, кажется, понимает, что что-то не так. И задаёт вопрос. Ты лишь качаешь головкой, понимая, что не можешь всего рассказать. Так будет лучше.
- Эймон не поедет, это касается меня, но все будет хорошо, не беспокойся. А кофе… разве ты и так мне не предоставишь его по первому требованию без всяких желаний? – ближе.
Ближе подходя и шепча на ухо, словно вас кто-то может услышать. Поддаваясь своему желанию, - или скорее новой привычке, - легко кусаешь Джона за шею. А он предлагает поужинать вместе, ты чуть отстраняешься, трепля его по волосам.
- Конечно. Тем более, разве у меня есть выбор? Ты здесь живешь, - со смехом.
Со смехом, а потом думаешь, что если не разъяснишь, то мнительный Сноу снова накрутит себя, найдя миллионы смыслов в твоих словах. Наверное, именно поэтому он так любит говорить. Ох уж эта его привычка.
- К тому же, пока меня не будет, сделай полезное дело – освободи гостевую комнату, ее стоит использовать по функциональному значению. Мои вещи подвинь там сам, когда будешь располагаться у меня-уже-нас, идёт? Но сплю я на левой стороне кровати, - целуя его.
Целуя его мимолетно уже в дверях, зная, что дальше будет тяжело. Впрочем, так оно и есть. Пожалуй, только рука дедушки на плече заставляет тебя довольно долго, не мигая, следить из-за стекла за Визерисом, который ходит по комнате и кричит, что здоров… хотя его худоба, - пусть он всегда был стройным, - сейчас болезненная, а руки, некогда способные держать скальпель и уже на практике проводить сродные манипуляции, все время мелко дрожат. Он не сможет никогда быть тем, кем хотел – спасать жизни. Он не сможет больше поднять в воздух и кружить часами. Не сможет не спать всю ночь с тобой. Он даже не может осознать того, что болен смертельно и сам себя убивает прямо сейчас. Думая об этом, закутываешься в рубашку…. В его рубашку, которая на тебе и которая так бы не пошла этому новому Визерису, далекому от того, кто сиял, кто был солнцем. Но все это не меняет того…
Но все это не меняет того, что ты сдалась тогда. Рейла была права – ты могла его остановить. Но выбрала себя. И ты знаешь, что выбор был правильным.
Правильным, и дедушка шепчет, что на сегодня тебе хватит. Вы выходите, едете вместе пообедать, дедушка отвлекает тебя, ты улыбаешься.
Ты улыбаешься, думая о том, что Тайвину понадобилось время, но он вас принял, как своих кровных, родных. И теперь любому горло за вас перегрызет. Также, как и вы за него. Семья. И это здорово.
Здорово прошвырнуться по магазинам с дедушкой. Кроме существенных покупок набираешь много маленьких свечей и спички. Длинные, каминные, ты такие любишь. И у тебя есть новый план, едешь домой.
Домой заходишь, не создавая шума. Видишь открытую на крышу дверь. Значит, Джон там, наверху. Что ж, крышу любите вы все, не зря дедушка выбрал именно эти квартиры для вас. Улыбаешься.
Улыбаешься, думая, что тебе на руку то, что Сноу где-то ходит. Скидываешь пакеты в коридоре, - вот потом вместе их уберёте, иначе на что в доме крепкие мужские руки, - вместо распаковки достаёшь только свечи, начиная расставлять их по периметру комнаты и зажигать. Ты любишь огонь. Иронично.
Иронично, но пламя и кровь – часть тебя, как бы там ни было, возможно, именно поэтому ты любишь мерцание свечей. Закатывая глаза, включаешь тихую старую музыку, а когда Джон появляется в комнате, незаметно шагаешь из тени и тянешь его к себе.
- Что ты делал на крыше? – с улыбкой. – Ты любишь огонь, ммм?
С улыбкой. Играет музыка и пламя тенями. Ты напеваешь под нос песню, которую знаешь давно. И тянешь его танцевать шаг за шагом.
Шаг за шагом вперёд.

Вперёд летит время. Ужасно быстро и незаметно, хотя кажется, что оно стоит на месте. Самая великая иллюзия этого мира. Остаются всего какие-то жалкие шесть месяцев обучения, и вам, выпускникам, решили по капельке съесть мозг. То, что Визерису в клинике становится все хуже, тоже не радует. В итоге…
В итоге ты приходишь уставшая и измотанная. Отсутствие, - вечное, на твой взгляд, - Джона дома тоже не добавляет настроения. Ты даже устраиваешь скандал в своём духе – тихий, без криков, состоящий из взглядов и игнорирования, но Джон объясняет, что так надо, что это для него важно – ты отступаешь.
Отступаешь, но думаешь, что он тебе нужен живым, а не падающим спать по приходу домой ночью, исчезающим с рассветом. Мальчишка загоняет себя.
Загоняет себя, сегодня ты знаешь, как он себя чувствует. Ты думаешь, что дойдёшь до дома, откроешь дверь и сразу ляжешь спать.
Сразу ляжешь спать, не смотря на праздник – ты не любишь Новый год. Очередной переход от весны к зиме всего лишь, но сколько с ним связано воспоминаний… плохих. Маму бросил Рейгар именно в разгар праздника, объявив при тебе, что у него молодая любовница, от которой у него есть сын, которая родит ему еще детей, когда Элия не может.
Может, слава Богам, доказательством тому два твоих младших брата, сыновья Джейме. И ты рада, что именно его, что мама счастлива, да и вы тоже. Но с Новым годом у тебя связаны странные воспоминания…
Воспоминания накатывают, когда ты открываешь дверь, а темная гостиная загорается миллионами огней. Тогда тоже все было украшено… Ты помнишь.
Ты помнишь, хотя была совсем ребёнком. Ты смотришь вперёд, когда Джон выкрикивает слово «сюрприз», а ты усмехаешься – знал бы он, насколько. Он переделывает старую фразу о близкой зиме, - да уж, видимо, эта девица из Старков и здесь находит ассоциацию, - а потом говорит, что сверхурочные закончились.
Сверхурочные закончились, понимаешь ты на краю сознания, а он начинает беспокоиться, что что-то пошло не так. Ты вдруг понимаешь…
Ты вдруг понимаешь, зачем он пропадал на работе. Чтобы устроить все это. Прикрываешь глаза и легко улыбаешься – он просто не знал.
Он просто не знал о твоих детских воспоминаниях. И, дай Боги, никогда не узнает. А ты научишься с ним любить этот праздник. Он обнимает тебя, а ты опираешься на него спиной, прикрывая глаза, прежде чем повернуться в кольце его рук к нему лицом.
Я просто устала, нас завалили гранитом науки, желая, чтобы мы сгрызли все, что не успели, видимо, - целуешь его невесомо, едва касаясь. – Зато теперь я знаю, где ты пропадал и зачем. Это красиво, Джон, но я бы предпочла, чтобы ты не валился с ног от усталости.
Это правда, ты ему говорила. Огоньки мерцают, а ты следишь за ними, думая о том, что свет вы включать не будете.
- Мне нравится, - это искренне.
Это искренне. Ты любишь цвета и переливы. Берёшь его за руку и тянешь к ковру, около которого стоит ель. Устраиваешься внизу, увлекая за собой Джона.
- Праздник, видимо, будет у нас? – кладёшь голову на его плечо.
Кладешь голову на его плечо, думая о том, что это что-то новое. Действительно, еще один шаг вперёд. Пожалуй, именно то, что нужно.

+1

14

[NIC]Jon[/NIC]
Утро включает в себя сразу так много всего. Волнение и видимую легкость, смех, шутки и тревоги, тепло, заботу, и большие разоблачения маленьких тайн. Нам с Рейной предстоит проделать еще долгий путь, и все эти краски мы познаем сполна, каждую в свой черед. Но сегодня утро будто показывает нам все оттенки того, какой может стать наша жизнь, какими сторонами она может оборачиваться, показывая свои грани, и как на эти грани реагировать сможем мы. Мы – это не удаленный от мира маленький мирок, который мы можем вырастить в пределах квартиры, мы – часть чего-то большого, и, как бы мы ни хотели и что бы ни делали, абстрагироваться от всего мы не сможем. Я ведь вру Рейне, не рассказывая о своем происхождении, не раскрывая имен. А секрет, который невольно выдает Эймон, на этом фоне – просто детская глупость. Так оно и есть, и я знаю, что рано или поздно я раскрою Рейне правду. Но пока я не хочу, чтобы меня ассоциировали с моим отцом, это решение, которое я принял еще до того, как повстречал ее и ее брата. Это секрет, от которого я не отделаюсь обещанием не прогуливать лекции и пинать Эймона туда же. Это уже не игры. Но пока я не готов, время еще не пришло. И эта мысль не добавляет мне радости, как и ее уход. Что-то случилось, о чем она тоже не хочет мне сообщать. Первые шаги проделаны, но пока мы не готовы говорить друг другу все.
Радость возвращается ко мне, когда Рейна перед уходом подходит ближе и, целуя на прощание, по новой, но такой интересной привычке, кусает за шею, легко, и это вызывает у меня улыбку и отвлекает от размышлений, в которые я провалился. Кофе, ужин, проблемы выбора. Вижу, что она хочет снова перейти на легкость в разговоре, затирая случившуюся неловкость. Все-таки по моему лицу слишком видно эмоции, здесь я никого не обману, даже если очень сильно захочу, тот, кто знает меня достаточно и захочет читать, прочитает по мне то, что я на самом деле думаю. И у Рейны я тоже вижу, не все гладко. Разговор с дедушкой был на какую-то сложную тему. Но она хочет уйти, не заостряя внимание на этом, она дает мне план, раз планов на день, как я сказал, у меня нет. И я поднимаю голову, глядя на нее и улыбаясь, сначала робко, а потом широко и искренне. И задерживаю ее у двери еще немного, просто не хочу отпускать, даже если это и нужно, и ее ждут, дедушка, или какие-то дела.
- Мне нравится план, который ты придумала для меня. – Я улыбаюсь, заглядывая ей в лицо, и, наверное, она видит, как невеселые размышления уходят, оставляя место новому, надежде на будущее, радости. – Возвращайся. Ужин я тебе гарантирую. Раз уж я здесь живу. Как и кофе. Должна же быть от меня польза, правда?
Я знаю, что она понимает, что я шучу, и, когда за ней закрывается дверь, я все еще немного пребываю в прострации от расставания, но делать нечего, вернее, дело у меня есть. Моих вещей в квартире не так уж много, я не все забирал из дома, только минимум того, что мне понадобится. Так что переезжать из комнаты в комнату долго я не должен. В комнате Рейны устоявшийся привычный ей порядок, и я нарушу его своим вторжением, но, думаю, что она готова натыкаться на мои вещи в своей комнате, да и вообще, привыкла, что нас двое, за время, которое я прожил в ее квартире. Так что мои вещи поселяются на других полках по соседству с ее, когда я взглядом натыкаюсь на героиню сегодняшнего утра, синюю рубашку в клетку, и смотрю на нее, немного задумавшись. Память о другом человеке, ставшая уже частью Рейны, вот ее наглядный пример. Это то, что не искоренить, ведь без нее Рейна окажется уже не собой, это то, покуситься на что я не имею права. Такого права у меня нет, но подвинуть вещи и расположить свои по своему усмотрению я же могу, Рейна сама мне так сказала. Быстро перекладываю стопку рубашек, среди которых найдутся и похожие теплые, с одной полки на другую, рядом с теми, что поселились в этом шкафу давно, как финальный штрих к моему переезду, осматриваю проделанную работу и закрываю шкаф, усмехаясь под нос.
- Ни на что не намекаю.
Смеюсь сам над собой, комментируя вслух свои действия. Правда, Рейна не дома, и ничего не услышит, но, думаю, что все сразу прочитает, что имеется в виду. Ну и пусть. Посмотрим, что будет дальше.
А дальше будет поход в магазин, чтобы приготовить обещанный ужин, и ожидание, ведь Рейна не сказала мне, как долго собирается пробыть с дедушкой. Я жду сообщения, но его все нет, и в итоге выхожу на крышу, набирая номер мамы. Я давно ее не видел, звонил тоже несколько дней назад. Мама наверняка беспокоится. Я говорю с ней, глядя на суетящийся внизу город, и, чувствую, как ветер играет с волосами и одеждой. Уже скоро выйти сюда так, в футболке, будет невозможно – осень все ярче заявляет о своих правах. Но мне нравится крыша, здесь уютно и, по сравнению с кипящей жизнью внизу, очень тихо. Квартира с открытой крышей и собственным маленьким парком наверху – это здорово и очень удобно. А общая территория наверху на две квартиры – продумано для брата и сестры, которые, вроде бы, живут по отдельности, но всегда могут оказаться друг у друга совсем без проблем. Я не слышу возвращения Рейны, но, тихая музыка выдает его, спускаясь, вижу пляску теней по стенам, чувствую легкий запах дыма. Зову ее, но она появляется из полумрака комнаты и тянет меня к себе. Я улыбаюсь, обнимая ее, тоже притягивая, уже к себе, ближе.
- Ждал тебя, но успел пропустить. А ты устроила сюрприз. – Целую ее, пытаясь разглядеть в танце пламени и отблесков множества маленьких огоньков ее лицо, чтобы понять настроение. – Огонь всегда манит.
Странно, песня, на которую я тогда наткнулся в плеере и слушал, когда Рейна появилась у меня теперь уже в старой спальне, звучит сейчас здесь, и огонь как будто танцует под нее. Рейна тянет меня в середину комнаты и тоже увлекает в танец, и я ловлю мелодию, зная, прокрутив песню тогда столько раз. И я прижимаю ее, чувствуя ее голову у себя на плече, неспешно веду, целуя в волосы, зная, что это – оно. Начало. Того, что мы оба выбрали.
Дни сменяются днями. Проходит неделя, утро, из которого не хочется выбираться, чувствуя Рейну рядом. Мне сегодня торопиться не нужно, а ей, к величайшему сожалению, да. Встаю вместе с ней, ставя турку на плиту, пока она собирается, делаю ей завтрак. Что толку мне оставаться в кровати, если Рейны там нет? Но, все равно, времени нам слишком мало. Времени мало ей для того, чтобы собраться – когда она заканчивает еду, оказывается, что нужно не просто торопиться, а бежать. Еле успеваю поцеловать ее перед выходом, Рейна убегает, и наступает мой черед для сборов. Иду в душ, но, стоит мне включить воду и постоять под ней пару минут, как слышу звонок в дверь. Рейна забыла что-то и вернулась? Может быть, не нашла ключи?
Наспех вытираюсь, лишь бы с меня не лилась вода, обматываюсь полотенцем, чтобы скорее открыть дверь. Открываю, ожидая увидеть за порогом Рейну, но, вместо нее, передо мной две девушки, которых я вижу впервые. Не ожидал увидеть кого-то другого, а они явно не ожидали увидеть меня.
- Рейна ушла. Вы к ней?
Я растерянно мигаю, представляя, какую картину они увидели, и отступаю назад, а они называют себя ее кузинами и решают ее подождать, проходя внутрь, поглядывая на меня. Румянец предательски касается моих щек.
- Извините, я… Думал, это она вернулась.
Усмехаюсь, указывая на свой вид, а передо мной вдруг мелькает рука с телефоном. Смотрю с непониманием, собираясь узнать, что происходит, но вдруг слышу собственный телефон, звякнувший на тумбочке на столе. Смска от Рейны заставляет меня рассмеяться в голос, но внутри цветком распускается  нежность. «Тебе нравится? Возвращайся назад.» - отвечаю я ей на ее сообщение о том, что я все еще мило смущаюсь, и я поднимаю глаза на кузин Рейны, с которыми так неожиданно познакомился. Это похоже на заговор, но какой-то забавно-семейный.
- Кофе? Переоденусь, и сварю. Я Джон, кстати.
Будем ждать Рейну вместе.

Новый год – время, когда можно поверить в чудеса, хотя бы на сутки представить, что мир лучше, чем он на самом деле есть. Люди устраивают праздник себе – и создают его для тех, кого любят. Именно радость дорогих людей делает праздник праздником. И потом гораздо приятнее дарить подарки, с волнением ожидая увидеть реакцию, чем получать их самому. Хотя, знать, что ради тебя старались, тоже хотели порадовать, это тоже здорово.
Но свой план я придумал давно. Я не могу получить просто так даже самые простые вещи, и, раз уж хочу сюрприз, праздник и подарки, готовиться я должен заранее. На самом деле, это оказалось сложнее, чем я думал – и не в плане того, что мне будет трудно крутиться с двумя работами, что я буду уставать и валиться с ног по вечерам. А потому, что время, которое мы могли бы провести с Рейной, оказалось занятым работой, и нам на двоих его почти не осталось. Каждый раз мне тяжелее всего было заставить себя встать, выйти, оставить ее одну, лишить себя ее тепла, а ее – своего. Мне ужасно хотелось быть с ней, бросить все, закрыть двери, чтобы никто не мешал. Но так у меня не вышло бы того, что я задумал. И я каждый раз делал над собой усилие, заставляя. И объяснил ей все, как смог, а она поняла, что для меня это важно.
Так что сейчас, когда все позади, я чувствую себя по-настоящему счастливым. Поглядываю на часы, ожидая ее возвращения, и все равно еле успевая. Мне не терпится порадовать ее новостями – и что я больше не буду пропадать, и что я готовил праздник. Но только что-то идет не так. Я не понимаю, и задаю вопросы. Может быть, я сделал что-то не так, или дело не во мне, что-то случилось, кроме. Я спрашиваю, а Рейна оборачивается на меня, легко целуя, и отвечает, что устала.
- Тогда сегодня будем отдыхать. – Я притягиваю ее ближе, проводя рукой по волосам. Все-таки да, когда я соглашался с тем, что фетишист, не покривил душой. – Где я пропадал, ты и так знала. А зачем… Мне хотелось устроить праздник. Не в усталости дело, самое трудное было в другом – уходить от тебя.
Улыбаюсь, слыша, что ей нравится то, что я сделал, и, когда она тянет меня на пол, располагаясь на ковре, и кладет голову на плечо. Обнимаю ее, перебирая пряди волос.
- Праздник может быть у нас на двоих. Или можем позвать всех, но я делал это не для них. Решим до завтра? А пока не будем ничего делать. Я сейчас.
Возвращаюсь с большой чашкой какао, в которой сверху плавает зефир. Включаю негромкую новогоднюю музыку на фоне, собираю подушки с дивана, делая наше убежище немного уютнее и удобнее, и сажусь к Рейне, отдавая чашку ей в руки.
- Моя мама любит новый год. Она всегда украшала дом и ставила елку, ей нравилось создавать уют. И больше всего она старалась порадовать меня. Знаешь, мама всегда хотела, чтобы у нее было много детей, но не сложилось, у нее только я. И я полюбил праздник вслед за ней. Может быть, глупо отмечать смену дат в календаре, как будто что-то изменится просто от изменения последней цифры в порядковом номере года, но все равно в этот день я чувствую надежду на лучшее, хочу оставить плохое в прошлом, уходящем году, а с новым впустить в жизнь больше радости. Радость как мотылек, летит на огни. Понимаешь? Радуясь, мы притягиваем ее еще больше.
Говорю это, прикрывая глаза, прижимая к себе Рейну, вырисовывая линии по ее телу. Когда она снова опускает голову мне на плечо, опять целую ее в волосы, вдыхая запах. В комнате пахнет хвоей, какао, с кухни начинает тянуть чем-то вкусным из духовки. А я достаю коробочку, которую прятал в кармане, протягивая ее ей. Внутри сережки с аметистами, подарок к новому году, но не все равно ли, когда дарить? Тем более что, если у нас будет праздник, я не смогу сказать всего, что хотел бы, вместе с этим.
- И так бывает не только с радостью. Я увидел их в витрине магазина, цвет твоих глаз, такие же яркие, как тогда, когда ты что-то придумала, но не хочешь раскрывать карты раньше времени, продумывая план. Те искорки смеха в глазах не передать ни одному драгоценному камню, но я представлял их, выбирая. Я люблю эти веселые искорки, люблю, когда ты улыбаешься, когда наблюдаешь за тем, как я готовлю или кусаешь за шею, заставляя помолчать. Я люблю тебя. – Открываю глаза, смотря на нее. Такие вещи нужно говорить, глядя прямо. – Всю тебя. И когда ты хмуришься, грустишь или устаешь, как сейчас. Но я хочу, чтобы этого было в твоей жизни как можно меньше. А счастья больше.

Отредактировано Marhold Fawley (2017-12-31 08:52:08)

+1

15

[NIC]Rhaenys[/NIC]

Время бежит и теряется в огнях свечей, которые ты так любишь разжигать вечером в комнате, где вы. Тебе нравится наблюдать за тенями, которые танцуют по стенам, создавая образы, переходящие на кожу.
На кожу Джона, который всегда так близко, что, кажется, даже руку тянуть не надо. Это даже забавно – мальчик младше тебя, казалось бы, должен желать свободы и отсутствия ограничений, но настолько теплый и надежный,  что ты постепенно забываешь.
Ты постепенно забываешь с каждым утром все то, что было  с матерью, с тобой, что оставляло следы незаметные и шрамами реальным по коже. Пожалуй, действительно, прошлое всегда меркнет, когда начинаешь жить рядом с ним. И ты думаешь…
И ты думаешь, что согласиться на его предложение, а не настоять на своем собственном варианте, - легком и совершенно беспечном, - было самым правильным решением. Ты лишь улыбаешься, думая об этом, ни слова не говоря Джону обычно, лишь синхронно с этими мыслями каждый раз тянешься губами к его губам.
Губами к его губам – привычно и тепло каждый день. Это утро не исключение. Только тебе, кажется, очень нужно бежать вперед, навстречу редкой паре, - последний год, почти нет учебы, - но тепло держит в доме, ты кое-как, - и то после того, как Джон встает и идет варить кофе, - собираешься, чтобы встать с постели, хотя предпочла бы кофе прямо здесь. Но одеваешься и идешь на кухню.
Одеваешься и идешь на кухню, привычно обнимая его со спины. Казалось бы, должно было надоесть, но нет, наоборот. Ты смотришь за его действиями. В и это утро впервые быстро подбрасываешь в турку палочку корицы, целуя его в щеку при этом. И смотришь, как кора покрывается паром – как будто дымится. Красиво.
Красиво, а кофе вкусный. Но, увы, все еще пора уходить. И все еще сложно. Особенно у двери, когда Джон целует тебя, а ты, вместо того, чтобы выскользнуть за дверь, опираешься на нее, закрывая снова, притягивая его к себе как можно ближе – это намного интереснее, чем куда-то бежать, тем более, разве это так уж важно…
Важно, напоминает смс от старшего по курсу, который напоминает всему потоку в массовой рассылке, что этот «монстр», - читай как «доктор наук», - будет принимать экзамен. Оставляешь легкий поцелуй на его губах и выскальзываешь.
Выскальзываешь и даже почти не опаздываешь – преподаватель заходит после тебя, а не пойман – не вор. Поэтому все спокойно…
Спокойно ровно до того момента, как тебе приходит смс. Слава богам забытым, новым и старым, что звук отключен. А внутри фото…
Фото. Ты улыбаешься и едва сдерживаешься, чтобы не рассмеяться звонко и чисто на всю аудиторию – Джон все еще мило краснеет.
Мило краснеет, думаешь ты и, кажется, понимаешь, что произошло, когда пишешь ему сообщение о том, что он все еще смущается прекрасно. И получаешь ответ…
Получаешь ответ и тихо смеешься, тихо, незаметно пробираясь к выходу из аудитории – пора уйти. Как только дверь за тобой тихо закрыта, ты набираешь сообщение для Джона «Нравится. Но ты уверен, что твое предложение подразумевает наличие гостей?».  Домой.
Домой, чтобы поговорить с кузинами и увидеть Джона, который уже сварил и разлил кофе. Отшучиваешься, что они заставили тебя вернуться домой репортажем папарацци. А девочки говорят, что мальчик очень даже ничего и миленький. Ты смеешься, хитро прищурившись, бросаешь взгляд на Джона.
- Дочь и племянница Оберина Мартелла, бойся, - со смехом.
Со смехом, наблюдая за изменениями лица Джона. А потом шутите с девочками на тему того, что у отца и матери Мирцеллы есть Эллария, что вы тоже можете попробовать… ты целуешь Джона среди шуток легко, показывая ему, что ты рядом, а потом шутливо говоришь кузинам, что поиграли и хватит смущать Джона, это твое право. А в конце прощаетесь, кажется, друзьями.
- Ты им понравился, - целуешь его в щеку.
Целуешь его в щеку. А потом задумываешься над тем, что видела у вас в комнате – вещей у Джона не много. Так он переехал к Эйгону, объясняя, что хотел уйти из того дома побыстрее. Ты понимаешь и внимательно смотришь на него.
- Когда ты пойдешь за вещами? – чистишь апельсин.
Апельсин из Дорна, алый, сок бежит по рукам. Привычное и приятное ощущение. Очистив, моешь руки и возвращаешься к блюдцу. Берешь половинку и протягиваешь Джону, а вторую берешь сама. Довольно жмуришься, когда первая долька оказывается во рту.
- Пора, знаешь? Твой дом здесь. Значит, твои вещи тоже должны быть здесь. Закрой эту историю. Примерно сегодня, хотя нужно было еще вчера, - ногой указываешь на дверь.
Ногой указываешь на дверь, отправляя Сноу закрывать старые главы, чтобы свободно начать идти вперед. К тому же, здесь и правда его дом. Ты не просто говоришь это, а думаешь так. Притягиваешь его к себе и целуешь, ломая собственное указание. Но ничего, выход из квартиры немного подождет.
Подождет. Как и ты, когда Джон уходит за вещами. А ты за это время расчищаешь еще часть полок в шкафу и готовишь чай, понимая, что если он встретит кого-то в доме отца, вам понадобится что-то успокаивающее.

Новый год – не самое лучшее воспоминание. Эйгон тогда был маленьким, младенцем, он не помнит ничего. За что ты благодарна всем богам мертвым и живым, старым и новым, вообще всем. У брата никогда не было диссонанса.
У брата никогда не было диссонанса. Он не помнил всей той грязи, всего сумасшествия в семье вашего родного отца. Впрочем, таким вы его не считаете. А Эйгон всегда был Ланнистером и больше никем. Кстати, он любит Новый год.
Он любит Новый год, дедушка и отец, - настоящий, не биологический, - всегда ставили огромную елку и наряжали ее с вами и всей семьей. Пожалуй, даже твои воспоминания меркли, когда собиралась вся семья.  Ты праздновала с ними ради них, потому что даже Элия, - а ей явно было хуже тогда, когда ее, как вещь, не дав собрать чемодан, выставили за дверь с вами, двумя маленькими детьми, чем тебе, -  любит этот праздник, зная, что она в кругу людей, которых любит и которые любят ее. Но в твоем доме…
Но в твоем доме никогда не было ни малейшего намека на праздник – ни символики, ничего. От того и ступор. Но он рассеивается.
Рассеивается, когда губы касаются губ. Джон привычно теплый и домашний, тебе кажется, что он был здесь всегда. И это самое всегда, кажется тебе, не дает понять что-то важное, но это тебя совсем не беспокоит – нет ничего важнее того маленького счастья, которое вы создаете здесь, в вашем доме.
В вашем доме, никак иначе. Все прошлое осталось далеко за дверью… в прошлом году и прошлой жизни. Ты легко улыбаешься этой мысли, проводя ладошкой по его лицу, когда вы сидите на ковре у ели, когда в твоих руках оказывается кружка с какао, а ты делаешь глоток, потом передавая ее Сноу для того же действия и так по кругу.
По кругу, а Джон говорит, что сегодня вы будете отдыхать, раз есть усталость – ты что-то одобрительно бормочешь, отставляя пустую чашку и ложась на пол, утягивая его с собой. Ковер мягкий, ель чудесно пахнет, огоньки мелькают. Ммм…
Ммм… кажется, комфортно. И ты понимаешь, почему мама забыла все – важны люди рядом. К тому же, пусть воспоминания держат тех, кто заслужил того, чтобы они его мучили, Рейгара. Не тебя. Ты улыбаешься.
Ты улыбаешься, когда Сноу говорит о том, что праздник может быть и на всех, и на вас двоих, но он делал это именно для вас. Приподнимаешься и целуешь его, говоря «спасибо» без слов. И ты знаешь…
И ты знаешь, что вы – семья. И именно поэтому ты ужасно недовольна тем, что он изводил себя на работе. Здоровье у него одно. И оно нужно ему. А раз не понимает, то ему стоит сообщить об этом. А еще о том, что его жизнь не только его – твоя тоже.
- Вот и не уходи. Ты – мой. Больше не разрешаю, - в каждой шутке только доля шутки.
В каждой шутке только доля шутки. И если это еще раз повториться, то ты сделаешь так, чтобы он больше не пропадал на работе. Есть у тебя мысль, ты бы ее использовала, если бы продолжилось так дальше.
- Решим сегодня. Мы будем вдвоем, - это будет лучше.
Это будет лучше, а родители поймут. Вы – семья. И вы последнее время с чьей-то занятостью не очень уж часто виделись.
- Спасибо за это, - прикрываешь глаза.
Прикрываешь глаза, путаясь в том, за что благодаришь – то ли за ель и праздник, то ли за то, что воспоминания о том Новом годе из детства тают.  А он рассказывает о семье. Ты слушаешь внимательно, ведь прекрасно знаешь и понимаешь, что есть то, что вы оба не можете рассказать из-за своих историй. Но прошлое отступает, и ты тоже решаешь немного открыть, рисуя линии на его теле, после того, как дослушала.
- У меня четыре младших брата, - со смехом. – Они любят праздники. По Эймону видно, ты сам знаешь.
В таких разговорах все сложнее и сложнее называть фальшивые имена, ведь вы все ближе и ближе. И еще ты не знаешь, любит ли Джейхейрис Новый год. Но хочешь верить, что да: мальчик не виноват в поступках вашего отца и в том, что ты их помнишь, поэтому ты хочешь, чтобы брат, которого ты не знаешь, был также счастлив, как и трое тех, что с тобой.
- Тогда мы притянем радость. Как твоя мама учит, - отличная традиция.
Отличная традиция, думаешь ты, когда Джон говорит дальше. Ты приоткрываешь глаза и наблюдаешь за ним, когда его собственные глаза закрыты – тебе нравится смотреть. Ты слушаешь и понимаешь.
Понимаешь, к чему все идет. Впрочем, это не пугает так, как ты думала в самом начале – ты чувствуешь вас семьей. А слова – это просто продолжение. Ох уж эта любовь Джона Сноу к словам. Хотя это красиво.
Красиво, думаешь ты, не сразу открывая коробочку с подарком. Сейчас важнее другое. Разговор. Ты тянешься к нему, когда он открывает глаза, и целуешь, снова утягивая за собой на ковер.
- Я люблю тебя, - разрывая поцелуй.
Разрывая поцелуй, чтобы снова в него вернуться. Но воздуха всегда слишком мало. Ты улыбаешься ему, когда после открываешь коробочку с украшением – камни правда в цвет глаз, в оттенок. Приятно.
- Спасибо. Они чудесны, - меняешь украшения с тех, что на тебе, на новые.
На новые, зная, что они будут любимыми. Потому что они – часть вашей истории. Легко улыбаешься, когда тянешься к сумке, вытягивая билеты.
- С Новым годом. Поедем кататься на лыжах вместе, чтобы ничто и никто нас не отвлекали, - небольшое путешествие.
Путешествие. Тем более ты знаешь из неполных и коротких рассказов, что Север он любит. И вообще, Сноу он или нет?  Тебе нравится эта игра слов. И…
И… это тоже еще одна страница истории. Пока не открытая. Но тебе хочется скорее оказаться в ней вместе с ним.

+1

16

[NIC]Jon[/NIC]
То, что жизнь не стоит на месте, знают все. Не останавливается она и у тех, кто утверждает, что с ними ничего не происходит, просто события в ней становятся чуточку менее заметными, чем, скажем, судьбоносная встреча или смена места работы. Новый сериал, очередная часть кинофраншизы, которую любишь, новые люди, пусть даже не оставляющие в жизни большого следа. Звонок от мамы, консервированные овощи по акции, кофе в кафе после трудного дня на работе… Жизнь состоит из множества ступеней и ступенечек, по которым мы неизменно идем вперед и вверх, оставляя старое за спиной, смотря в лицо новому. Но старое не всегда остается полностью забытым. Порой мы мнемся на одной ступеньке, боясь сделать шаг, наши ноги как будто вязнут в бетоне, прилипают к полу, по щиколотки затягиваются в материал, из которого ступенька сделана. Прошлое не отпускает, и требуется усилие, чтобы продвинуться вперед.
Я, казалось бы, со всем покончил, нашел новую жизнь и живу в ней, радуясь каждому дню, улыбаясь людям рядом, наслаждаясь моментами, которые мы вместе создаем. Но в то же время осталось кое-что, что удерживает меня от окончательного перемещения на новую ступеньку. Это видит Рейна, это знаю и я. Но пока делаю вид, что все в порядке. Правда же, всему должно прийти свое время.
А пока времени нам не хватает. Мне всегда будет не хватать времени вместе с Рейной, даже если мы провели рядом несколько суток. Просто в сутках всегда недостаточно часов, а в неделе дней. А сегодня времени особенно мало, потому что Рейне нужно бежать, пары не ждут. Так что я помогаю ей со сборами, но и мешаю тоже, зная, что и она при всем желании пары бы не выбрала. Но долг есть у каждого. Рейна убегает, оставляя мне лишь аромат духов и ощущение поцелуя, ее в моих объятьях. Приходится начинать собирать уже себя, когда это занятие прерывает звонок в дверь. Гости, которых не ждали. Конфуз, но забавный, особенно радующий кузин Рейны. Впрочем, я успеваю сменить полотенце на нормальные джинсы и футболку, а против кофе, кажется, никто не устоит. В процессе мы с Рейной перекидываемся смсками. Я улыбаюсь, когда вижу ответ на свое сообщение, и здесь уже текст заставляет меня быстро глянуть на девушек, которые, видимо, параллельно переписываются с Рейной тоже и смеются. Радуюсь тому, что кофе занимает мое время, что девочки отвлекаются, и набираю следующее смс. «Наличие гостей – штука временная. Ты идешь?» И я разливаю кофе на три чашки. А четвертая для Рейны найдется всегда. Я же обещал ей кофе по первому требованию, хоть она и не брала с меня этого слова. Мне просто приятно заботиться о ней хотя бы так, в мелочах.
С появлением Рейны приутихший было бедлам обретает новый оборот. Гостьи дождались своей кузины, и теперь они болтают все втроем. Слышу слова и на свой счет, фыркаю, а, когда Рейна говорит, с кем девочки в родстве, смеюсь.
- Я не боюсь людей, с кем бы они ни были в родстве.
Но про Оберина Мартелла ходят такие слухи, что, хотя бы ради приличия, как минимум половина из них должна оказаться правдой, и даже этого будет достаточно для полноты картины. Впрочем, каждый живет так, как хочет. А его дочь и племянница, несмотря на всю необычность нашей встречи, кажутся мне хоть и очень активными, но хорошими. По крайней мере, для своих они не пожелают зла и любят семью. Рейна подключается к заведенной ими игре, но перед этим успевает легко коснуться моих губ своими, и я не теряюсь среди происходящего, как мог бы, зная, что она просто подыгрывает девочкам, оставаясь рядом со мной. Новая порция кофе приходится кстати, как и печенье, которое я достаю из шкафа. А еще я радуюсь тому, что Рейна, прочитав смс, пришла, оставив пары. Да, неправильно с точки зрения ответственности, учебы и так далее, но так приятно и тепло – знать, что ей тоже не хотелось уходить, и что она готова вернуться, чтобы поддержать меня и остаться рядом. Я нахожу ее руку под столом, когда мы сидим все вместе, переплетая наши пальцы и поглаживаю ее запястье. Гости – это замечательно. Но и после их ухода мы знаем, что делать.
- Забавные девчонки. Мне кажется, их обоих ждет карьера журналисток. Знаешь, эти скандалы, интриги…
Я ловлю Рейну в объятья и целую, улыбаясь.
- Учеба сорвана? Я чувствую себя подстрекателем на бунт. Тебе, правда, нравится то, что ты увидела на фото? Покажи, я хотя бы со стороны посмотрю, как это выглядит.
Скорее всего, фото – катастрофа, которую нужно немедленно удалить. Правда, Рейны я в этом плане не стесняюсь. Мы разными видели друг друга, и просить удалять какое-то фото, просто глупо. Это всего лишь фотография, запечатленный момент, показывающий, как я выглядел тогда, а отшлифовывать образ, оставляя лишь изображение, далекое от правды – зачем? Рейна не станет относиться ко мне хуже, если у меня будут спутанные мокрые волосы и растерянный вид.
- Покажи, мне интересно. Ну, дай…
Я шутливо тянусь за телефоном в ее руке, а она говорит мне о другом. О вещах в нашей общей теперь спальне. Да, там, правда, не много. Действительно, покидая дом, я собрал то, что было под рукой, торопился, и так и не возвращался после этого в дом отца. Сказать по правде – мне не хотелось идти туда, слишком мало прошло времени, чтобы воспоминания о предательстве стерлись. За то, что он сделал с мамой, я его не прощу.
Отвожу взгляд, игривое настроение сходит на нет, когда я думаю о серьезном.
- Ты права. Мне просто не хочется туда возвращаться. Знаешь, сейчас все как будто замерло, и мне кажется, что, стоит тронуть что-то, все придет в движение. Он же заметит, что кто-то приходил, мой отец. Поймет, чьи вещи пропали. А еще, не хочется встречаться с ним лицом к лицу, я все еще на него зол, и не уверен, что эта злость когда-то закончится. Я оттягиваю эту встречу насколько могу.
Поднимаю на нее глаза, беру половинку апельсина, которую она мне оставила, и съедаю дольку. Вкус пробуждает рецепторы и придает сил.
- Но она же случится, правда? Он знает, где я учусь, найти меня в университете легче легкого. Если он захочет, он это сделает. Пока не хочет, и ладно, но это не значит, что этому не бывать.
Отслеживаю глазами направление, которое мне указывает Рейна, в сторону входной двери. Не хочется уходить отсюда, теперь мой черед задерживать время. Но и Рейна, кажется, согласна с тем, что расставание будет слишком поспешным. Она притягивает меня к себе, и ухожу я только спустя какое-то время, чтобы сделать нужное дело и быстрее вернуться назад. Двери нужно закрывать за собой, открывая новые. Следующий шаг полностью возможен только если покинуть старую ступеньку.
Окна квартиры, в которой я провел восемнадцать лет жизни, темные, и я малодушно выдыхаю, радуясь тому, что никого там не встречу. Забавно, но, оказавшись внутри, не испытываю ничего, никакой грусти или ностальгии. Я просто беру чемодан и складываю то, что не забрал с собой раньше. У меня теперь новый дом, и это – не он. Мне везет, что я могу сделать все в своем режиме, когда никого, кроме меня нет. Но удача подводит, когда я уже иду к выходу. В замке поворачивается ключ. Отец останавливается в дверях и называет мое имя, полное, как всегда.
- Рад, что ты помнишь, как меня зовут. Я забирал кое-что, больше тебя не побеспокою нежданными визитами.
Хочется добавить, что ожидаемыми тоже не планирую. А отец останавливает, задает вопросы, где я, как мне живется, не нужно ли чего. Какая самоотверженность – думаю я, с ровным лицом выслушивая монолог «если что-то нужно, я всегда приду на помощь». А потом он спрашивает про мать…
- У нас все нормально.
Я улыбаюсь. Это просто смешно, что он замолкает, услышав привычный ответ. Как будто только и ждал того, что его помощь не понадобится. Он говорит еще что-то, но я уже не слышу, проходя мимо, и шагов за мной нет. Я спускаюсь с чемоданом в метро, и с каждым метром под землю чувствую, как меня начинает отпускать напряжение. У нас не просто все нормально. У нас все прекрасно, потому что мы с мамой ушли и живем сами, сами находим свой путь, не нуждаясь в нем и его помощи, которая обычно остается только на словах. А, открывая дверь в квартиру с мансардой по соседству с Эймоном, я, правда, чувствую, что вернулся домой. Под мои вещи уже освобождено место, по чашкам разлит чай. Рейна ждала моего возвращения. Она ждала меня.

В новый год каждый подводит итог и строит новые планы, это время, когда сбываются мечты и происходят чудеса. Мечты не исполняются сами, и в это время каждый становится немного волшебником, кроме самих подарков даря и что-то нематериальное – внимание, участие, время, любовь. К концу года все всегда выдыхаются, но праздник дает второе дыхание. Мне как камень с плеч, второе дыхание приносит отмена сверхурочных и мысли о том, что теперь мы с Рейной опять вместе и рядом, и нам не нужно заставлять себя идти туда, куда не хочешь и делать то, что не хочешь, но надо. Больше никто и ничто не будет выдергивать нас из нашего мира тепла и нежности, если мы хотим задержаться в нем, если мы хотим творить чудеса друг для друга, исполняя мечты. Моя мечта – увидеть ее улыбку, принести праздник в квартиру и сказать то, о чем я думаю уже давно.
Да, я люблю слова, но иногда с ними не справляюсь. Мы с Рейной начали не идеально, я говорил не то и не так, но сейчас, я верю, все будет. Как нужно. Мне важно сказать. Я надеюсь услышать ответ, но не факт его наличия так сильно важен. В конце концов, я понимаю, что мы с ней и так все знаем, без всяких разговоров и слов. Но я такой человек, что не могу молчать, мне нужно говорить. И с Рейной говорить я могу обо всем. Почти.
Потому что свое настоящее имя я до сих пор не раскрыл. Потому что эта маленькая тайна превращается во все большую ложь с каждой минутой. Когда-нибудь я перестану тянуть и расскажу ей, и надеюсь, что это ничего не изменит. Как та фотография, которую я просил показать, настоящее имя не изменит мою суть, я останусь все тем же человеком, который хочет быть с ней рядом, и с которым быть рядом хочет она. Думаю, что это произойдет уже скоро. Ну а пока всего понемногу – елка, украшения, праздник. И усталость, с которой Рейна пришла домой. Усталость – это то, что мне хочется развеять. Чашка какао, приглушенный свет, мигание огней. Много-много подушек. И разговоры. О празднике, о семьях. А она говорит, чтобы я не уходил больше и зовет меня своим. Обнимаю ее, прижимая к себе, чтобы поцеловать, слыша практически часть свадебной клятвы, только немного измененную. Но вот так переставленные слова кажутся мне гораздо более значимыми, чем привычных порядок с перечислением семерых.
- Я твой, а ты моя. Больше – нет.
Потому что я сам не хочу это повторять. Надеюсь, что необходимость добиваться чего-то такой ценой, меня оставит, или я придумаю что-то, чтобы этого избежать. Решение о празднике проходит очень просто, и  я рад этому выбору. Мы, правда, виделись слишком мало и слишком сильно устали, чтобы растрачивать время на кого-то, кроме нас. Мне хочется наверстать упущенное, Рейне тоже.
- Тебе спасибо.
Я прикрываю глаза, рассказывая о том, как новый год праздновали в моем детстве. И слышу Рейну. Знаю, что у нее много родных, даже могу оценить это по кузинам, но четыре брата?
- Четыре? Если они все такие же как Эймон, интересно, как ваш дом еще уцелел?
Я смеюсь. На самом деле, я сам не лучше, а в сочетании с Эймоном тем более. Недаром мы с Рейной и познакомились так – она пинала нас на пары и вообще всячески призывала к порядку. Правда, это всегда делалось легко и без скучной морали. А потом мы стали ближе, и я понял, что это только вершина всего, видимость, которая быстро развеивается, стоит лишь чуть лучше взглянуть.
И я говорю дальше. Говорю о ней, о себе, и о нас. Дарю подарок, но Рейна не сразу открывает коробочку, а смотрит на меня и тянется, целуя. И говорит тоже. Подарок ждет своего часа, когда мы оба получаем другой. Когда, наконец, до него доходит время, я чувствую момент неуверенности, но это только миг – а она сразу меняет сережки, и я правда вижу, что угадал с оттенком камней, когда Рейна тянется к сумке, чтобы протянуть мне свой подарок. Прячу лицо в ее волосах, чтобы скрыть смущение – да, оно все-таки может пробраться и при ней. Это дорого, но так здорово – поездка на Север, отдых, вместе.
- Спасибо. Я очень скучал по Северу. И по тебе.
Я выдыхаю ей на ухо, касаюсь уха губами. У нас будет время для себя, но нам не нужно ждать определенного момента, чтобы быть вместе и радоваться времени друг с другом. Наше время начинается уже сейчас, оно идет, и стоит забыть о его беге, отпустить его, обнимая друг друга, прикасаясь, чувствуя друг друга так близко. Времени всегда не хватает, но стоит прекратить считать, чтобы обзавестись неограниченным лимитом часов и минут. А, когда впереди есть то, чего ждешь, это сделать еще легче.
В один из дней новогодних каникул понимаю, что есть еще люди, которых нельзя забывать. Мама наверняка как обычно поставила елку и ждет меня, и подарок для нее у меня тоже готов. Рейна понимает, что это нужно, и я уезжаю, договариваясь с Рейной о том, что вечером мы вместе сходим в один ресторанчик, который я приглядел, когда торчал на своей второй работе.
Мама мне рада. Я понимаю, что главный подарок для нее от меня – это мой визит, что она готовилась и очень скучала. И я чувствую уколы совести за то, что редко с ней вижусь, и даже нечасто звоню. Мама знает, что я живу у девушки, что у меня учеба и работа, и поэтому сама не так часто звонит. А я мог бы выделять ей больше времени, но не делаю этого, и мне становится жаль. А еще у мамы дома – Призрак. Волк не отходит от меня, и я сажусь рядом с ним на полу, трепля по шерсти. По Призраку я тоже ужасно скучал.
Про встречу с отцом я не сообщаю. Рассказываю только, что забрал из квартиры все свои вещи, а мама интересуется, что, значит, у меня и Рейны все хорошо? Я киваю, говоря, что да, и рассказываю о наших планах на каникулы, а мама меня обнимает, говоря о том, что сын вырос, что совсем недавно учился первым шагам, словам, неумело выводил печатные буквы.
- Ну, мой почерк до сих пор оставляет желать лучшего.
Я отшучиваюсь, уходя вглубь квартиры, когда слышу дверной звонок. Мама идет открывать, а я почему-то жду чего-то тревожного. На секунду мне представляется, что она открывает дверь, а там стоит отец. Спешно выхожу, но слышу голоса, два женских. И оба так знакомы. Не разбираю начала фразы, но обрывок долетает до меня из гостиной.
- Джейхерис? Да, он здесь.
- Рейна?
Мы с мамой произносим это одновременно. Я замолкаю.
- Это Рейнис, Джон, твоя сестра.
Призрак толкает головой мне ноги, но я не шевелюсь, переваривая новость. Новость раскручивает один большой клубок, и все, что раньше было не соединено и перепутано, становится по своим местам. Но быстро это происходить не может. А Призрак подходит к Рейне, нюхая ее ладонь.
- Подожди-ка…
Я вспоминаю сразу так много всего, но мозг первым делом подкидывает мне видео, которое не так давно облетело весь интернет и телевиденье, эксперимент, полет на драконе. Рейнис и Эйгон, мои сестра и брат. Хоть лиц и не было видно, и голоса изменены, но я понял, кто передо мной. Сколько раз я прокрутил то видео – одному неведомому известно.
- Ты что, пьешь виски? Вот так, стаканами? И потом еще летаешь верхом на драконе? У тебя вообще есть дракон?
Кажется, если они обе и ожидали какой-то реакции, то вряд ли такой.

Отредактировано Marhold Fawley (2018-01-06 22:05:11)

+1

17

[NIC]Rhaenys[/NIC]

Девочки-кузины, кажется, в восторге от мальчишки и тоже оценили то, как мило он краснеет. Ты смотришь на них всех со смехом в глазах. Они – твоя семья. Каждый из них.
Каждый из них, ты точно это знаешь. И девочки приняли Джона как часть вас, от того так свободны и шутят на тему Дорна и маленького отсутствия морали, которое пропагандирует отец и дядя их. Ты улыбаешься…
Ты улыбаешься, когда закрываешь за ними дверь и обнимаешь Джона, который говорит о том, что кузины забавны, что их ждет карьера в сфере журналистки.
- О, им подойдет, - когда он обнимает тебя.
Когда он обнимает тебя, целуя, ты думаешь о том, что, пожалуй, возвращение домой было прекрасной идеей, а гости, действительно, не вечны. И ты тянешься за новым поцелуем, рисуя по его телу ладонью, думая о том, что, определенно, нужно чаще прогуливать, особенно, когда можно сделать это безболезненно.
- Нравится, знаешь, - тянешься к нему, едва касаясь губ губами.
Губ губами, но кто-то намеков не понимает, начиная говорить. Ты тихо смеешься, доставая телефон и передавая ему, чтобы он посмотрел. Джон очень мило смущается. Эта фотография явно будет одной из твоих любимых. Рано или поздно.
Рано или поздно все заканчивается, каждая история или хотя бы ее глава. Это естественно и правильно. И все, что будет дальше, всегда новое и неизвестное, но это не значит, что плохое. Ты часто думаешь об этом.
Думаешь об этом, зная часть истории Джона, вы оба не можете рассказать все о себе друг другу, хотя это давит. Но и кусочков достаточно для того, чтобы ты понимала, что ему пора идти дальше. Ему пора быть там, где его дом.
Его дом здесь, в вашей квартире. Значит, его вещи должны быть тоже здесь. Именно поэтому ты отправляешь его одним жестом за дверь, чтобы он вернулся сюда уже окончательно, со всем, что захочет забрать с собой. А ты будешь ждать…
А ты будешь ждать,  зная, что все то, что он говорит, правда. У него была слишком сложная история с отцом, раз он решился съехать к Эйгону и полностью отказаться от любой помощи. Ты переплетаешь ваши пальцы.
- Тебе нужно пережить это, - посмотреть в глаза.
Посмотреть в глаза и пройти. И да… наверняка, если отец захочет его найти, то найдет. Поэтому ты его отправляешь на встречу с прошлым, но отпустить его можешь не сразу, вместо этого притягивая к себе и крепко обнимая. Все же, не будь эта идея такой важной…
Все же не будь эта идея такой важной, ты бы объяснила ему, что намек понят неправильно. А пока ты подталкиваешь его к двери и, когда остаешься одна, начинаешь заваривать чай, чтобы встретить его. Время идет…
Время идет. Тебе нравится видеть утром каждого дня Джона: первое, что ты делаешь, открывая глаза, тянешься к нему и целуешь.
Целуешь и сегодня, когда Джону нужно на учебу, а тебе можно отдыхать. А он отходит к шкафу, надевая серо-синюю рубашку, на которую ты внимательно смотришь.
- Ммм… подойди ко мне? – тянешь ручки.
Тянешь ручки, словно ребенок, не вылезая из постели. Когда Джон подходит к тебе, тянешь его за ткань рубашки к себе, заставляя сесть, а потом пальчиками пробегаешься по пуговицам, растягивая и снимая вещь, а потом пряча ее под подушку.
- Моя, - расставляя все по местам.
Расставляя все по местам. Ты хочешь носить эту вещь потому, что она – его. Это тепло. Это правильно. И ты проводишь пальчиками по его коже, до которой дотягиваешься, не поднимаясь с подушек.
- Тебе пора выбрать новую рубашку и идти, иначе опоздаешь, - с улыбкой.
С улыбкой. Тебе нравится это утро, которое станет частью вашей истории.

Тебе нравится чувствовать праздник, лежа с Джоном под елью, мерцающей миллионами цветных огней. Нравится запах какао. Нравится чувствовать тепло его рук на себе и говорить о семье.
- Младшим, близнецам, нет шести, - со смехом. – Представляешь, что творится в доме, когда они что-то устраивают?
О семье, хотя ты не можешь рассказать всего. Потому, что это откроет слишком многое, но тебе так тяжело лгать и умалчивать обо всем в последнее время. А еще ты думаешь…
А еще ты думаешь, что Джон так мило смущается, прячась в твоих волосах. Ты знаешь, что подарок ему понравился. Смеёшься тихо, притягивая его к себе и целуя, заставляя время исчезнуть.
Исчезнуть, чтобы потом появиться, хотя ты бы с удовольствием удалила весь мир, кроме семьи, к черту, не деля время на что-то другое, кроме Джона и родни.
Родни. После последних событий тебе вряд ли стоит бояться столкнуться с другой частью своей родни… вряд ли они будут страшнее, чем полет на Валаре под эгидой дядюшки Тириона с его «Выпей стакан» и «Вот жучок, если что, тело найдём». Кричал же тогда дедушка…
Кричал же тогда дедушка, когда увидел, но, несомненно, был горд. И мама смягчала углы, хотя потом сама мягко отчитала. Поэтому ты решаешь, что нужно идти вперёд. Время…
Время для этого настаёт, когда Джон собирается в один из праздничных дней к матери. И у тебя тоже есть дело.
Дело, которое стоило решить давно – твой младший брат, сын другой женщины. Он ни в чем не виноват, ты это знала, понимала, но не смогла появиться в его жизни после того, как детские обиды ушли. Но ты всегда хотела, чтобы у мальчика все было хорошо, чтобы все сложилось как можно лучше. Но, видимо, Рейгар и здесь был в своём репертуаре, оставив очередную жену ради молоденькой дурочки. И это был бы хороший момент, чтобы увидеть мальчика и поддержать. Но тебе казалось, что уже поздно.
Поздно не бывает никогда. И ты заходишь в дом, ожидаешь, пока откроют дверь. Лианна смотрит спокойно и прямо. Ты знаешь, что они с мамой давно общаются и давно хотят, чтобы и вы поговорили. Но Эйгон всегда говорил, что только после тебя, а ты считала, что слишком много времени утекло… и теперь ты стоишь на пороге, спрашивая, дома ли Джейхейрис. И, кажется, вы обе ассоциируете это с Рождеством.
С Рождеством, в которое случаются чудеса. Воссоединения. Вы выходите из коридора в комнату… И ты видишь.
И ты видишь Джона, который зовёт тебя. И его мать, которая поправляет имя… и от миролюбия не остаётся не следа.
- Значит, Джейхейрис, - усмехается. – Отлично, мой младший брат в моей постели…
Переводишь взгляд на Лианну, которая, кажется, тоже складывает два плюс два, получая итог.
- Да, карма – сволочь. Тебя тоже коснулось? Всегда хотела большую семью? Принца на белом коне? Думала, что получила его? Не судьба, - с усмешкой.
С усмешкой, чувствуя, что сейчас начнёшь скандал, когда волк подходит и утыкается в твою ладонь, а Джон задаёт вопрос.
- Тебя только это интересует сейчас?! – в один голос с его матерью.
В один голос с его матерью, а тебе кажется, что волк в ответ закатывает алые глаза.
- А ты кто такой, мм? – дружелюбнее.
Дружелюбнее, терпя по шерсти – успокаивает до безумия, не даёт начать скандал. И ты решаешь, что тебе пора.
- Побудь с матерью, - идёшь к двери.
Идешь к двери, ты оставляешь Джона…
Ты оставляешь Джона, - или теперь звать его Джейхейрисом? – у Лианны, выходишь из дома, чтобы сесть в машину, которую заботливо со скоростью света предоставил дедушка по смс «Забери меня отсюда» с точным адресом места. Но ты…
Но ты на минуту замираешь у дверей, видя, что белый волк идёт за тобой и вопросительно смотрит красными глазами. Тебе совершенно не хочется здесь задерживаться, но ты присаживаешься на корточки и треплешь животное по шерсти, жмурясь, когда пальцами зарываешься в белый мех.
- Ну что, со мной пойдёшь? – тихо смеёшься.
Тихо смеёшься, когда открываешь дверь, а волк выскальзывает первым. Пожимая плечиками, выходишь следом, забираешься с Призраком на заднее сидение. Все дорогу к квартире чешешь его за ухом, что-то напевая себе под нос. Не проходит и получаса, как вы дома. Все же в езде с мигалками на машине дедушки есть свои плюсы. Зайдя в квартиру ты внимательно смотришь на дверь и ключи.
Дверь и ключи – можно запереться. Тогда у Джона, - интересно, почему мать зовёт его так, именно этим сокращением? – не будет шанса зайти внутрь. Закатывая глаза, бросаешь ключи на тумбочку, пусть заходит, но пока он придёт…
Но пока он придёт, нужно кое-что сделать. Идёшь в спальню, достаёшь чемодан и начинаешь методично складывать свои и его  вещи внутрь. Еще чего не хватало.
Не хватало только глупого Таргариеновского заскока. Боги одни знают, сколько раз ты зарекалась, что все странные традиции дома Рейгара обойдут тебя стороной, тем более, что ты давно уже ему не принадлежишь. И вот тебе не Джон Сноу, а Джейхейрис Таргариен, твой собственный брат в твоей же постели. Фиаско.
Фиаско полное. И нет, когда-то принять факт Визериса в твоей жизни было намного проще, в конце концов, он не был твоим братом, тем более, изначально зная кто есть кто, вы не рисковали испытать подобных потрясений, заранее подготовив тебя в первую очередь к тому, что вы попали в случайное соблюдение семейных ценностей. Пожалуй, большим фиаско, чем сегодняшние новости, был только тот момент, когда милый и заботливый Визерис начал прощаться с крышей и здороваться с наркотой, сходя с ума с каждой новой дозой, а ты сразу же при его первой попытке сжать твою руку так, что следы его пальцев оставались на запястье пару недель, а небольшой шрам от острой стороны его кольца с гербом до сих пор остаётся на внутренней стороне руки, отказалась играть страдалицу и терпеть все это, отправляя неудавшуюся любовь всей своей жизни восвояси к бабушке, которая, пожалуй, до сих пор на тебя обижена за то, что ты не боролась. Впрочем, ты и не пыталась. Потому, что бросить можно, только если сам хочешь, а он этого не желал. Потому, что любовь к Визерису была первой и яркой, но вряд ли серьезной, пусть вам и было хорошо вместе даже сутками напролет. Потому, что жертвовать своим спокойствием и спокойствием своей семьи ты не собиралась, а Тайвин явно бы не одобрил то, что ты бы изводила себя вместе с худеющим и бледным Визерисом, глаза которого странно горели, а мнение дедушки - святое. Зато эти же обстоятельства привели испуганную шестнадцатилетнюю Дени к Эйгону, который тоже почти сразу потерпел неудачу с зароком «Никаких действий типичных Таргариенов». Теперь вы в одной лодке.
Теперь вы в одной лодке. И ты думаешь, что пора с этим заканчивать, когда складываешь свитер синего цвета, - ему он идёт до безумия, - в чемодан. Только теперь все не так, как было с Визерисом, теперь все намного сложнее – вы связаны.
Вы связаны. Забавно чувствовать невидимую нить, привязывающую к кому-то, так сильно. Только теперь все это как-то… неправильно?
Неправильно в этом мире не существует, ты это знаешь. Религия давно отошла на сотый план, можно все, что желаешь, тем более, если в семье был прецедент. Но это то, от чего ты убегала – часть наследия Рейгара, ты думаешь…
Ты думаешь об этом, когда Джейхейрис заходит в дом, - звук брошенных ключей и открывания замка всегда выдавал, - а потом в комнату. Ты переводишь взгляд на него, внимательно смотришь, а потом указываешь рукой на вещь.
- Подай, пожалуйста, джинсы, - лежат на банкетке. – И как мне теперь тебя называть? Джон? Джейхейрис?
Усмехаешься, бросая на него взгляд, понимая, что все мысли, которые были в твоей голове до его прихода, улетучиваются, как только он берет из чемодана тот самый синий свитер и вешает его обратно в шкаф, а потом тянется к остальным вещам, собранным в отпуск тобой. Ты молча наблюдаешь, а потом продолжаешь складывать, а он разбирать. Замкнутый круг.
Замкнутый круг. Садишься на постель, вопросительно смотря на него, когда Призрак, которому надоели вы оба, подходит и просто переворачивает чемодан, создавая на полу груду из вещей.
Груду из ваших вещей. Ссора ссорой, заскоки заскоками, а отпуск никто не отменял. Волк фыркает и выходит, задев выключатель, чтобы улечься у входной двери, явно давая понять всем, что никто не выйдет, и вообще, он ни при чем, все неправильно понял Джон. Свет пропадает.
Свет пропадает, а ты тихо смеёшься. Глаза медленно привыкают к темноте, ты хлопаешь по месту рядом с собой, совершенно забывая о том, что совершенно не собиралась ввязываться во все, что ассоциируется с Таргариенами. Хочешь насмешить богов – расскажи им о своих планах.
- Так что, младший брат? – дразнишь.
Дразнишь сознательно, специально растягивая слова. А потом обнимаешь одной рукой его, когда падаешь вниз на постель, тащишь за собой. Желание касаться никуда не исчезло, скорее после всего сегодняшнего крика стало сильнее, даже тело неосознанно выгибается ему на встречу, чтобы касаться больше, чувствовать, что вы вместе и рядом. Ты умеешь и можешь, но совершенно не любишь с ним ссориться.
- Обратно чемодан собирать будешь сам, если ты не забыл, вылет завтра. И да, я пью виски стаканами. Дорн.
Ты не любишь с ним ссориться, тем более, настоящих поводов никогда не было. И ты понимаешь, что и весь сегодняшний день… тоже не повод что-то устраивать и что-то  менять, ведь глупость вашего отца – не ваша проблема, как и то, что он натворил. Усмехаешься, ждёшь его слов. В конце концов, Джон он или Джейхейрис, желание говорить взахлёб в любой странной ситуации все равно его черта.

+1

18

[NIC]Jon[/NIC]
Время бежит вперед. Я наконец-то делаю шаг вперед, оставляя прошлое позади, и мне очень нравится то, что я вижу вокруг себя, то, какой стала моя жизнь теперь. Мне нравится видеть Рейну каждое утро, чувствовать ее рядом, ловить поцелуй за поцелуем, не торопиться покидать комнату, а потом делать ей завтрак и варить кофе. Нравится наблюдать за тем, как она собирается, иногда спеша, а иногда медленно, расчесывая волосы и подбирая украшения к платью. Нравится ждать ее дома, или входить, зная, что она ждет меня. Единственное - мне совсем не нравится быть вдали от Рейны, но она все равно отправляет меня на пары, а еще мое обещание продолжает действовать, так что, например, сегодняшним утром, мне приходится встать, когда ей никуда не нужно так рано, и уходить из дома до нее.
Она просыпается вместе со мной, и целует вместо каких-нибудь пожеланий доброго утра или чего-то в таком духе, и этот способ кажется мне гораздо важнее возможных других. Я обнимаю ее, не желая разрывать поцелуй, но будильник предатель, включает повтор звонка каждые две минуты, напоминая, что времени на что-то кроме сегодня не будет. Целую ее еще раз и со вздохом встаю, быстро забегаю в ванну и открываю шкаф, вытягивая одну из своих рубашек с полки. Застегиваю пуговицы, когда слышу голос Рейны, зовущий меня.
- А?
Я оборачиваюсь, а она тянет руки, как ребенок, который чего-то хочет, и я улыбаюсь, настолько это мило выглядит со стороны. Она просит подойти к ней, и кто бы знал, как сильно мне хочется подойти и остаться, вместо того, чтобы идти сегодня куда-то.
- Что такое?
Она тянет меня за ткань, я сажусь, и очень быстро остаюсь без рубашки, которая исчезает под подушкой, а довольная Рейна объявляет ее своей. И я понимаю, что это значит, и значит много. А еще – что последнее ее пожелание я, кажется, не исполню. Кончики пальцев касаются моей кожи, легко щекоча. Я улыбаюсь.
- Твоя. – Я ловлю ее руку и тянусь к ней, целуя, сжимая ее в объятиях. – И все там… - Киваю на шкаф. – Твое. И я твой.
Я – ее. И хочу быть с ней. А одно опоздание мне не так уж и повредит.

Интересно, как судьба иногда сталкивает людей друг с другом, не спрашивая, не предупреждая, и решая все за них. Для сюрприза, подарка, того, что я затеял, мне на моей работе мне не хватало. Но как раз неподалеку открывалось новое кафе, куда требовались сотрудники, и срочно. Мне нашлось там место, и мне очень понравилось само кафе. Может быть, потому, что дело начинал с нуля, и я оказался в самом его начале, а, может, из-за того, что к делу владельцы подходили с душой и со вкусом, а не держали своих клиентов на «так сойдет», хотели придумать что-то новое и свое, отличное от других. Работа была интересная, мне понравились люди, я стал подумывать, не стоит ли перейти сюда на совсем… Но снова в дело вмешались мои фамилия и имя.
Я могу сколько угодно представляться Джоном Сноу, но во всех документах я все равно Джейхерис Таргариен, и есть люди, которые знают меня только по этому имени, даже если ни разу не видели. Первая семья отца – я с ними не знаком. Виной тому тщеславие Рейгара, слишком уязвленного тем, что первая жена обошлась и продолжает обходиться без него, а дети даже фамилию сменили на  ту, которую после нового брака взяла их мать подчеркивая, что связи с отцом они иметь не желают. Я помню этот скандал, журналисты такое любят. Только я никогда не чувствовал такого же неприятия этого, оскорбления, которое испытывал он. Я просто считал, что моим брату и сестре не очень нужно явление единокровного брата, который, сколько ни говори о том, что все к лучшему, занял в жизни отца их собственное место. Довольно пустое и не такое уж ему нужное, как оказалось, но занял. А у них теперь совсем другая жизнь, к чему эти призраки прошлого?
Призраки появились на пороге моего временного и возможно постоянного в будущем места работы в лице владельцы. Элия Ланнистер. И она оказалась точно такой, как о хозяйке кафе говорил управляющий – внимательная, добрая, вежливая к каждому и совсем не ставящая себя выше кого-то из сотрудников. Желающая, чтобы в ее кафе было приятно гостям и хорошо работалось людям. Я тогда поднял голову, оторвавшись от работы, и посмотрел  на нее, а она на меня, и наши взгляды встретились. Я понял, что она знает, кто я, конечно же, ей рассказали. А она улыбнулась и ушла заниматься делами кафе, и только вечером снова заглянула  в зал. Я думал, что на следующий день мне скажут не приходить, а потом осознал - она наблюдала. Она, конечно, знала, что и с моей матерью отец поступил так же, как с ней, но в Элии не было ни капли злобы. Меня оставили на прежнем месте, никто ничего мне не сказал. А, когда, однажды, я, особенно уставший, еле держался на ногах, она позвала меня в комнату для персонала. И мы поговорили.
- Мне кажется, ты устал, Джон. – Она тогда улыбнулась мне совсем как мама. – Ты здесь на временном месте, работаешь где-то еще?
Я рассказал. И что я знаю, кто мы такие, и что мне очень нужна определенная сумма до нового года, что я хочу порадовать близких мне людей, но брать деньги матери или отца я не буду. Что я живу сам, тем, что заработал, так, как могу. Думаю, она поняла все. И угостила пирогом. Не таким, как подавали в ее кафе, а домашним, по какому-то особенному рецепту, о подобном пироге я никогда даже не слышал. Я ел пирог и чувствовал, что у меня появляются силы, я передохнул. А после этого говорить мы стали чаще.
А потом появилось то видео. Практически вирусный ролик, всколыхнувший людей. Плохонькие записи с телефонов, как город накрывает крылатая тень, появились чуть раньше. Драконы и полеты на них – у меня не было сомнений, кто из людей на это способен. Не отец же.
Я смотрел на намеренно размытые лица, слушал измененные голоса и думал, вот они, мои брат и сестра. Брат, который нервно смеется, когда слышит про поисковые маячки. Сестра, выпивающая стакан виски, прежде чем направиться к дракону. Отчаянные, смелые, возрождающие историю в современном мире. Этот полет когда-то тоже станет легендой, как и тень дракона над высотными домами. У них точно есть все, что нужно для жизни, и они счастливы ею жить. Лишний брат, зачем? Да и у меня ведь тоже своя жизнь. Рейна, мама, Эймон, свои увлечения, учеба и работа, в конце концов. Наверное, поменять что-то было можно когда-то раньше, но теперь мы выросли, наши пути разошлись.
Правда, столько совпадений за короткий месяц, что я все равно думаю об этом раз за разом и, когда Рейна говорит, что у нее есть четыре младших брата, я про себя добавляю, что и у меня есть брат и сестра, но я их никогда не видел. И с мыслью об этом я еду к маме после праздника – поздравить, побыть с ней, узнать, как она. Но к ней приходит неожиданная гостья. Такая встреча, что я не сразу понимаю, что именно не так. Но мама представляет мне Рейну, а не я представляю Рейну ей, называя ее другим, хоть и созвучным, именем. Это имя я только много раз слышал, но так и не соизволил встретиться с его обладательницей. Для меня новость – не гром среди ясного неба. Но слова Рейны говорят мне, что это - гром для нее.
- Джон.
Я поправляю. А потом мои щеки предательски вспыхивают, ведь фраза звучит, будто Рейна (нет, Рейнис) ужасно разочарована открытием. Но, кидая фразу мне, она переходит на мою маму, вспоминая то, что я сам рассказывал ей о своей семье. Я понимаю – это шок. Такой же клубок взаимосвязей распутывается сейчас в ее голове, и тоже в совершенно хаотичном порядке. Слишком много всего следует одновременно, справиться с этим сложно. Но, все равно, слова о маме задевают меня. Они справедливы, но мама достаточно получила от жизни, карма это, или нет. Но и Рейнис ведь получила не меньше.
- Тише. Не торопись так.
Я делаю шаг навстречу, хочу ее обнять и сказать, что ничего не случилось, и ничего не изменится, но меня опережает Призрак. Волк выходит из тени и утыкается мордой в ее ладонь. Я знаю, как может успокоить присутствие большого, сильного и мягкого Призрака с умными красными глазами. А еще я отмечаю, как сразу он идет с ней на контакт. Это меня не удивляет, но очень радует. Это значит, что гроза минует.
И мама, вместе с Рейнис, видимо, теперь мне нужно называть ее так, выдыхают одну фразу, да, явно, моя реакция их удивила.
- Это Призрак. Нет, не только. Нам всем нужно все осознать… - Я наконец-то подхожу к Рейнис, но она не готова сейчас говорить, направляясь к выходу, прося меня остаться у мамы, и быстро выходит. – Подожди, не уходи. Рейна!
К именам все-таки нужно будет привыкать. Призрак выскальзывает за ней, а я оборачиваюсь на маму. Она тоже все поняла и сложила вместе, а я лишь качаю головой и говорю, что Рейнис нужно время, чтобы все осознать. Извиняюсь и выхожу за ней, обещая позвонить, как только смогу. Но во дворе вижу лишь выезжающую машину, за которой мне не угнаться. Для меня остается метро.
В пути я решаю, что буду делать. Что бы Рейнис не решила, я знаю, на чем мне стоять и о чем говорить. Призрака нигде нет, значит, он с ней, и это меня успокаивает. 
Привычно открываю дверь в квартиру, бросаю связку на столик, как всегда это делал, ключи звякают о поверхность – я не таюсь. И я буду бороться. Прохожу в нашу комнату и застаю Рейнис, складывающей вещи в чемодан. Мои. Она молчит, просто смотрит. А потом просит подать ей джинсы. Видимо, чтобы продолжить упаковку.
- На свете есть три человека, которые всегда звали меня Джейхерисом, не смотря на просьбы говорить «Джон».
Вместо того, чтобы подать ей запрошенную вещь, я подхожу к чемодану и достаю из него то, что Рейнис положила последним – синий свитер, тот, который она мне посоветовала надеть когда-то в первые дни моего проживания в ее квартире. Достаю и вешаю на место в шкафу. Я не собираюсь никуда переезжать.
- И поэтому я не люблю это имя. Мама всегда звала меня Джоном, я так привык. Прошу, оставь все как есть. А ты, Рейнис? Можно звать тебя так?
Я продолжаю доставать из чемодана свои вещи и раскладывать их по местам в нашем общем шкафу. А Рейнис берет их с полок и кладет обратно. Что же, я не гордый, мне не сложно вытащить их снова и опять убрать на место. Место вещей в этом доме и мое место на свете. Мое место рядом с Рейнис, что бы она сейчас ни делала. Призрак наблюдает за этим процессом, который грозит стать бесконечно долгим, Рейнис тоже надоедает со мной бороться. Теперь я просто раскладываю то, что она собрала, а она молчит и смотрит. А волк решает мне помочь, просто подходя и переворачивая чемодан. Вещи горой высыпаются на пол, и я вижу, что там не только моя одежда, но и ее. Я останавливаюсь, глядя на эту гору на полу, а потом перевожу взгляд на Рейнис, успеваю только поймать ее взгляд, когда свет гаснет. Мы остаемся в темноте, и я слышу ее тихий смех. Зато она не видит мое замешательство – я слишком поторопился с выводами и все неправильно понял? Да, а Призрак показал мне, что я делаю не то, опустошив чемодан. Неловко улыбаюсь, не зная, заметит ли она мою улыбку.
- Старшая сестра? Разве это что-то меняет?
Боевой настрой, тяга ломать копья, доказывая свою правоту, к которым я себя настроил в пути, улетучиваются. Рейнис напоминает мне о своем подарке – завтра вылет. Мы летим отдыхать, кататься на лыжах, проводить время вдвоем после времени, когда так редко виделись. Все так. Я сажусь рядом с ней и обнимаю ее, проводя по длинным волосам, как я люблю. А она падает на постель, утягивая меня за собой. Я склоняюсь над ней, приближаясь все ближе, прячу лицо в изгибе ее шеи, касаясь губами кожи. Миг, когда я подумал, что это может ее расстроить, теперь кажется мне нелепым.
- Я все соберу. – Шепчу ей на ухо, замечая сережки, те, которые я подарил. Прижимаю ее к себе, целую ухо, висок, и смотрю в лицо с лукавством. – Так что насчет младшего брата в твоей постели? А в жизни, Рейнис? Мне кажется, все очень даже неплохо.
Я улыбаюсь, проводя линии по ее телу, и тянусь к ее губам. Я чувствую ее так близко, но хочу еще ближе. Кажется, если я и не получу ответов на свои вопросы вслух, я все равно все узнаю, так, или иначе.
- Я все соберу, только позже, ммм? И тебе придется научить меня пить виски, как ты.

Чемодан, конечно, мы собираем на следующий день и в последний момент. Нужно же еще взять с собой Призрака, а к этому мы не готовились. Но все обходится хорошо, хоть и в аэропорт мы практически вбегаем. Но самолет не улетает без нас, и я располагаюсь в кресле, немного нервничая, как Призрак перенесет полет, и хорошо ли его разместили. К счастью, лететь недолго. Загораются экраны в спинках передних кресел, объявления авиакомпании сменяются на рекламные ролики, тянусь, чтобы выключить свой экран, и вдруг вижу то, что заставляет меня похолодеть внутри. Есть еще одна деталь, о которой я Рейнис не говорил. Кафе – это здорово, но у меня была еще одна подработка в это время. И прямо сейчас ее крутят на каждом экране в этом чертовом самолете. Провал.
Хочу быстро выключить экран и перед Рейнис, пока она не подняла на него глаза, но, не успеваю, она перехватывает мою руку и смотрит, пока ролик не кончается. А я теперь точно заливаюсь краской и сползаю в кресле максимально вниз, но меня удерживает ремень безопасности. Опережая вопросы, говорю все, как есть.
- Смен в двух кофейнях все равно было не так много, а Дени сказала, что у ее дяди кастинг, и мы пошли попробовать… Это Дени, между прочим.
Тыкаю в экран, указывая на со всех ракурсов показанные ноги, которые, а вовсе не мое лицо, выражающее всю гамму чувств силикатного кирпича, являются звездой рекламного ролика.
- Кастинга как такового не было, вернее, был, но не для нас. Правда, не думал, что ролик будет прям вот таким… Я его целиком увидел уже сам в каком-то магазине. Вот и все. Скоро его вообще перестанут крутить, и все забудут.
Пожимаю плечами, делая вид, будто мне все равно и исподтишка кошусь на Рейнис, пытаясь понять реакцию.

+1

19

[NIC]Rhaenys[/NIC]

Боги старые и новые, забытые и мертвые очень любят играть с людьми. Они забавляются, иногда оживая, чтобы сплести новые сети из жизней людей, запутывая в паутину из странно переплетенных нитей. Тебе это всегда нравилось.
Тебе это всегда нравилось, не смотря на то, что ты всегда знала, что Боги играют только с самыми сильными эмоциями, которые есть в людях: страх, любовь, со всем, что может их мучить.  Ты всегда любила наблюдать за этим спектаклем со стороны, но никогда не желала, чтобы в эти сети попала твоя собственная жизнь.
Твоя собственная жизнь попала в эти сети давно, в твоем раннем детстве, когда Рейгар Таргариен, переменчивый, в одно Рождество перевернул все с ног на голову. Тогда паутина распутывалась твоей матерью, успешно, но на долгое время то, что ты слышала и видела, оставило свой след на твоей душе.
На твоей душе, но сейчас ты готова идти дальше, поэтому и отмечаешь праздник, начиная ему радоваться. Даже не столько ему, сколько Джону, который, наконец-то, дома, рядом, а не где-то на работе медленно убивает себя. Поэтому и заявляешь ему, что больше такого не позволишь (и вполне серьезно). И вы отмечаете.
И вы отмечаете. Все праздничные дни, в один из которых Боги играют с вами, отправляя его к маме, а тебя к твоему единокровному брату и его матери… а потом оказывается, что это одна и та же женщина. И начинается…
И начинается. Ты говоришь, много, выговаривая, но не обвиняя. То, что ты говоришь о карме, тоже простой факт: все и правда возвращается, ведь Лианна Старк, будучи маленькой идиоткой, пошла за твоим биологическим отцом, не понимая, что, если он смог так поступить с одной женой, поступит и с другой. Но…
Но ты говоришь, не смотря на слова Джона, и замолкаешь только тогда, когда большой белый лютоволк с алыми глазами утыкается мокрым носом тебе в руку. Тебе любопытно, Джейхейрис тут же дает ответ, кто это. Призрак.
Призрак – имя подходит. Волк не рычит, только смотрит, позволяя себя трепать по шерсти. И ты успокаиваешься…
Успокаиваешься и уходишь, прося Сноу, - теперь придется переучивать фамилии и имена, - остаться с матерью. С тобой уходит Призрак, а дома ты под его пристальным взглядом собираешь вещи в отпуск.
Вещи в отпуск. Сначала свои, потом его. Но Джон, вернувшись домой, начинает разбирать вещи, ты складываешь, и это становится замкнутым кругом. Ты сдаешься, садишься и смотришь на него внимательно, дожидаясь, пока он дойдет до твоих вещей. Но…
Но он говорит, рассказывает о том, что есть три человека, которые всегда звали его полным именем, а ты смотришь… за всеми его действиями, просто ожидая, когда он что-то поймет. Да, ты зла. Да, Боги сыграли с тобой. Да, ты не была готова ко всему. Но ты не собираешься отказываться от него.
- Отец и… кто еще звал тебя всегда так? Почему Лианна зовет тебя Джоном? – на Рейгара это похоже, тебе интересно.
Тебе интересно, почему именно это сокращение, а не какое-нибудь другое, более напоминающее его полное имя Джейхейрис.
- Да, можно. Дети Ланнистеров до окончания учебы всегда скрыты. Мы с Эйгоном не исключение, но дома мы всегда остаемся собой, - пожимаешь плечиками.
Пожимаешь плечиками, когда Призрак решает всю проблему, выворачивая чемодан на пол, смешивая ваши вещи, а потом уходит, выключив свет. А ты смеешься тихо, зовя Джона к себе. И, когда он садится рядом на постели, когда проводит по волосам, - тебе нравится его привычка, - ты падаешь на кровать, утягивая его за собой.
Утягивая его за собой, когда он говорит о том, что старшая сестра или нет, не имеет ни малейшего значения. И пока он касается губами коже на шее, пряча лицо, ты не готова говорить, вместо этого крепче прижимая его к себе, не убирая руку с его шеи.
Не убирая руку с его шеи, когда он шепчет тебе, что соберет все, но позже, говорит что-то о виски (ты обещаешь себе, что пить его научишь обязательно, именно в отпуске), а он проводит линии по твоему телу, заставляя тебя не думать не о чем, кроме его рук.
- Мои братья всегда были в моей жизни так или иначе. И теперь  тебе из нее не выбраться, - ладонью под ткань.
Ладонью под ткань, чтобы почувствовать его кожу под пальцами – твое любимое ощущение. Ты тянешь майку вверх, она лишняя.
- А насчет всего остального… - ответ не нужен.
Ответ не нужен, вместо него поцелуй и желание оказаться как можно ближе, которое стирает время.
Время напоминает себе на утро, когда вы быстро собираете чемоданы и вспоминаете, что нужно подготовить документы на Призрака, который внимательно за всем смотрит. Ты звонишь дедушке, прося решить эту проблему. Он обещает, что документы будут ждать вас в аэропорту , ты довольно улыбаешься.
- А вы с Эйгоном только и делаете, что жалуетесь на дедушку. Он у меня замечательный. Я вас познакомлю сразу после нашего возвращения не в ключе твоей учебы, - с укором.
С укором, но и с улыбкой – теперь можно открыто говорить о том, что Тайвин Ланнистер – твой любимый дедушка, и подзатыльники за их ворчание о том, что он на лекциях много требует, будут более объяснимыми… и более болезненными. Вы собираетесь.
Вы собираетесь и влетаете в аэропорт в последний момент. В салоне самолета крутят ролики, на одном из которых Джон пытается отключить твой экран, а ты, перехватит его ладонь, досматриваешь, едва сдерживая смех.
Смех… Джейхейрис Таргариен – модель… кажется, кого-то ждет скандал от Рейгара. Ты гладишь большим пальцем его запястье, когда досматриваешь, а он…
А он начинает тараторить, что ему свойственно, когда он волнуется. Ты смеешься тихо, слушая его, о том, как он туда попал и чьи ноги в кадре.
- Ты снова тараторишь… о чем волнуешься? – со смехом.
Со смехом, когда он опускается в кресле. А ты лишь обхватываешь его лицо ладошками, чтобы поцеловать легко.
-  Кастинг у дяди Оберина, ммм… - многозначительно.
Многозначительно. Ты обожаешь Оберина Мартелла. И точно знаешь, как у него проходят кастинги. Поэтому решаешь немного подразнить и без того покрасневшего Джона. Боги знают, как мило он выглядит.
- Точно кастинга для тебя не было? А то когда-то он говорил, что все наши парни с Мирцеллой и девочками должны будут пройти через него во всех смыслах... когда я говорю о всех смыслах, это значит именно все, - закусив губку.
Закусив губку, внимательно смотришь , а потом начинаешь смеяться звонко, не обращая внимание на людей в салоне, которые смотрят на Джона после ролика.
- Ты же наша семейная звезда, - треплешь его по волосам. – Но больше никакой работы до изнеможения. Ты меня понял? Не пущу.
Это единственное, что волнует тебя в ролике. Самолет взлетает, а ты даешь Джону проспект отеля «Стена», созданный после победы давным-давно над Ходоками на той самой Стене дозора, чтобы вы могли изучить трассы. Кладешь голову ему на плечо и закрываешь глаза.
Закрываешь глаза, чтобы открыть их уже по прилету. Стараетесь как можно быстрее забрать Призрака, за которого оба беспокоились. Как только видишь волка, присаживаешься рядом с ним и треплешь по белой шерсти, шепча ему, что он – молодец. И радуешься, смеешься когда у отеля лютоволк прыгает в снег.

***

Но по возращению остается еще одно дело. Лианна Старк – мать Джона. Вы с ней закончили не на самой лучшей ноте.  И это нужно исправить.
Это нужно исправить, думаешь ты, когда утром рано, пока Джон еще спит, собираешься и выходишь из дома. Ты впервые не говоришь ему, куда, чтобы, если все закончится не очень хорошо, не расстраивать. Едешь…
Едешь к ней, звонишь в дверь, видя заспанную Лианну, которая открывает дверь, давая тебе зайти. А ты с порога идешь к столу и ставишь на него бутылку коньяка «Мартелл» - главный бизнес семьи твоей матери.
- Карма – сволочь, но ты не виновата, тебе было мало лет, - ты знаешь…
Ты знаешь, что во всем виноват Рейгар. Если бы не Лианна, нашлась бы другая. А она говорит, что есть и ее вина (а ты уже так почти  считаешь), уже когда вы разливаете коньяк и обсуждаете, что хорошо, что между тобой и Джоном ничего не изменилось после новостей.  Она достает еще две бутылки из ящика в кухне. Вы даже по пути что-то готовите, явно понимая, что в чем-то вы похожи… обе не умете ничего, не любите кухню. Это заставляет смеяться.
Смеяться и отходить от темы, распивая вторую бутылку. В итоге вы смотрите старые фотографии и рассказываете случаи из жизни, сидя на полу в гостиной, не замечая, что уже глубокая ночь. Вам весело, ты с удивлением осознаешь это… и дело не в алкоголе. Вы обе это понимаете и строите планы, когда дверь открывается, а внутрь заходит Джон.
- Привет! – одновременно со смехом. – Ты на этой фотографии такой милый! Коньяк будешь?
Показывая ему его же фотографию в лет шесть с мороженным. И тут же обратно переключаешься на Лианну, спрашивая, а не можете ли вы в ваше запланированное приключение взять твоего друга, которого ты обожаешь, а она соглашается. Ты довольно улыбаешься, хитро прищуриваясь, и обнимаешь ее, начиная дальше болтать.

+1

20

[NIC]Jon[/NIC]
Странно, как будто заново знакомишься с человеком, который стал для тебя самым близким. С одной стороны медленно осознаешь, сопоставляя, понимаешь, что стоит за какой фразой, произнесенной когда-то, без имен и названий мест, дополняя картинку. А с другой понимаешь  - ведь ничего не изменилось. Не должно, и не хочешь что-то менять. Новая информация не может стать преградой на пути, она просто вносит деталей в образ, дает пересечения и раскрывает всю историю полнее. Но это не значит, что хуже.
Напротив, теперь, наконец-то, можно стать до конца откровенными. Можно рассказать о себе все и услышать все, что раньше не могло быть названным. Это, наоборот, новый шаг, ведущий вперед, делающий нас еще ближе. Родственная связь не кажется главной в этом всем, важнее кажется другое – полнота истории, возможность перестать скрывать что-то из своего прошлого и, наконец, называть вещи своими именами. Разве это может помешать, все разрушить? Я намерен сделать так, чтобы этого не случилось, и сделаю это, я буду бороться за нас, пусть даже весь мир станет против. И самой Рейнис (и теперь мне кажется, что догадаться было так просто, ведь даже имена созвучны, и настоящее идет ей намного больше), если понадобится, я постараюсь это объяснить. Я понимаю, что в ней говорит шок, что и она, и ее мама, натерпелись от всей этой истории и от моей матери и меня намного больше, чем мы, но прошлое не изменить, однако, у нас есть настоящее, терять которое, я знаю, не хочет ни один из нас. Нужно расставить все по местам, разобраться в себе, и на это требуется время. То, что Призрак уехал вместе с ней, кажется мне добрым знаком. Нашу связь невозможно объяснить, мы едины. И там, где я даю промашку, где я удерживаю себя от чего-то, или не решаюсь как-то поступить, действует он. Подсознание, наверное, это так называется. И я чувствую, что все должно получиться.
Когда я вхожу и вижу всю картину, мы будто бы продолжаем разговор, который был прерван минуту назад. И делаем свои действия спокойно, методично, будто бы так и должно. Рейнис складывает вещи, я их достаю. Никаких выяснений отношений с битьем посуды, упреками и криком. Все спокойно, тихо и методично. Я даже не знаю, что думать, хорошо это, или нет, но, мне кажется, что такое бурное выяснение отношений – не наш стиль. А вот сбор и разбор чемоданов – это уже в нашем духе. Мы начинаем с имен. Да уж, для людей, которые скрывают настоящие имена, это актуальная тема, нужно начинать хотя бы с этого.
- Так повелось с детства, мама всегда звала меня так. Маленьким мне было сложно научиться говорить полное имя, да и во мне всегда было больше Севера, чем черт от драконов. Отцу это не нравилось, я оказался не тем сыном, о котором он мечтал. Его поддержала бабушка. Рейла. А третий человек… Помнишь, мы говорили в самом начале? Той девушке нравились не столько деньги Рейгара, сколько то, что я Таргариен. Знаешь, якобы такой принц, который может привести ее в мир богатых и знаменитых. Статус, что ли, престиж. Но здесь не вышло, я не оправдал возложенных надежд.
Мне не хочется сейчас вспоминать это, как будто прошлое может бросить тень и на настоящее, хотя сейчас оно не играет совершенно никакой роли. Люди, которые мне важны, со мной, а остальные уходят назад, чтобы навсегда там остаться. Но прошлое – это тоже часть меня, как и мое настоящее имя, которое значится во всех документах, и которое дали мне при рождении. Меня назвали именем предков, поддерживая традицию рода, принадлежность к которому мне не отменить. Оно – это тоже я. Хотя мне намного ближе Джон.
Киваю, слыша, что Рейнис, напротив, дома, где не нужно скрываться, остается верной имени, данном при рождении ей. Улыбаюсь уголками губ, вытаскивая пару футболок сразу и отходя к шкафу, чтобы положить их на полку.
- Сложно же вам с ним было привыкнуть к псевдонимам. А, самое сложное, наверняка, Дени. Она же знает и меня, и вас, теми, кто мы есть. Не представляю чего ей стоило не рассказать хотя бы Эйгону про меня. Или, как думаешь, у нее получилось?
Снова смотрю на Рейнис, видя, что Призрак приближается к чемодану, и не успеваю додумать мысль – все содержимое оказывается на полу, и там не только мои вещи, ее тоже. Это заставляет меня замолчать и замешкаться, осознавая ошибку. А тихий смех разом убирает натянутость, делая все более простым. Погасший свет и вовсе стирает границы, если они и были, не придуманные, а настоящие, мы снова оказываемся рядом. И это то, что нужно нам обоим, то, от чего мы не захотим отказываться. Я улыбаюсь, слыша тон, которым Рейнис называет меня младшим братом. И чувствую тепло от слов, которые звучат дальше, о жизни и том, что мне теперь не выбраться из нее.
- А тебе из моей. И я не хочу из нее выбираться, и вообще не собираюсь.
И дальше слова уже не нужны, мы можем обойтись и без них. Все объясняя друг другу. В итоге утром на все дела у нас просто не хватает времени, но мы успеваем. Взять с собой Призрака помогает звонок – теперь я знаю, что с дедушкой Рейнис заочно знаком, и меня обещают познакомить с ним официально.
- Интересно, как он отнесется не в ключе моей учебы ко мне. Ты, наверняка, любимая внучка, а я не самый лучший ученик.
Вспоминаю суровое лицо Тайвина Ланнистера и легенды, каково сдавать ему экзамены, передаваемые от курса курсу с благоговейным трепетом и плохо скрываемым страхом в голосе. Правда, я буду рад познакомиться с родными Рейнис и Эйгона, тем более, что с их мамой мы уже знакомы. Нужно будет рассказать и ей когда-то. Нужно будет сделать еще столько всего… Но это потом, а пока у нас отпуск, отдых, время для нас.
- Но я буду рад познакомиться с ним. Между прочим, на факультете он тоже легендарная личность, но я даже почти не боюсь. И поблагодарю за Призрака сам.
А уже в самолете ждет новый сюрприз. И еще крупинка информации, которой Рейнис раньше не знала. Подработки у меня были не только в кафе, но я надеялся, что эта не станет таким широким достоянием общественности, как оказалась. Ну, зато она помогла мне сделать все, что я запланировал, так что мне не приходится жалеть. Но под взглядами мне становится неуютно, и я не знаю, как Рейнис отреагирует на увиденное. Реклама вышла своеобразная, и, как по мне, выгляжу я в ней больше комично, чем серьезно.
- Ни о чем.
Я медленно сползаю в кресле, но мне мешает ремень. Просто рассказываю всю историю сразу, чтобы вопросов больше не оставалось. Однако, вопросы все равно есть, и не такие, которые я мог ожидать. Отчего-то закашливаюсь, слыша про Оберина Мартелла, кастинги и прочие намеки.
- Ты же еще не знакомила нас не в рамках моей модельной карьеры?
Я усмехаюсь, но все равно неловко краснею, когда же я уже перерасту эту детскую непосредственность и научусь сохранять хладнокровие как, например, вот там, в рекламе? Правда, перед Рейнис мне хранить лицо не нужно, мне нечего от нее скрывать, но все равно, от этого мне делается еще более неловко, и я смеюсь, слыша, как Рейнис смеется рядом, и говорит то, что волнует ее на самом деле. Выпрямляюсь в кресле и тянусь к ней, целуя, говорю, понизив голос.
- Я сам не хочу больше почти тебя не видеть. Надеюсь, у твоего дяди наберется еще много ролей для восходящей звезды рекламы, и кастинги проходить не придется. Посмотри на это лицо. – Указываю на себя, смеясь. – Разве могут быть сомнения, кого снимать?
В полете Рейнис засыпает, я рассматриваю буклет и представляю себя на севере. Я давно там не был, и Призрак будет в восторге. От радостного предвкушения мне не терпится приземлиться скорее, но я обнимаю Рейнис, чья голова мирно лежит у меня на плече, и думаю, что всему свой черед.
А по приезду яркое солнце и холод, приятно пощипывающий щеки. Призрак, наконец-то оказавшийся на свободе, сразу прыгает в сугроб, почти с ним сливаясь – видно только черный нос и красные глаза. Я, недолго думая, беру в ладони снег и кидаю ему снежок, волк ловит его налету, и большими прыжками уносится куда-то вперед, к отелю, открытому на базе того, что осталось после того, как необходимость в Дозоре отпала. Это место напоминает мне что-то, но я не знаю, что именно. Мы располагаемся и даже успеваем покататься до вечера. А вечером идем ужинать в один из ресторанов, где Рейнис берется исполнить одну из моих просьб – у нас оказывается виски, который, как жидкое тепло, согревает изнутри после долгого дня на холоде. Я смеюсь, наверное, громче, чем обычно, а в зале люди поют в караоке, передавая микрофон друг другу. Не знаю, как это получается, но микрофон вдруг оказывается у меня. Кидаю растерянный взгляд на Рейнис, протягиваю его ей, но получаю отпор и пинок к действию. Ломаться мне кажется некрасивым. И я начинаю петь, сначала неуверенно, а потом вхожу во вкус.
Когда я возвращаюсь, мир кажется мне чудесным местом, мне хорошо и весело. Я обнимаю Рейнис, целуя ее в висок, и прикрываю глаза, начиная говорить.
- Знаешь, я так сильно тебя люблю… Не представляю даже, что бы было, если бы я тебя не встретил, и не хочу представлять, другая жизнь… Нет, другой мне не надо. Это лучшее, что я мог бы пожелать, даже если бы и рискнул желать чего-то… Спасибо тебе. Что ты есть у меня, спасибо. Люблю тебя.
Говорю и говорю, и этот поток не остановить. Я не хочу ее отпускать, и мне кажется, что слов все мало, что они недостаточно выразительны, что ими невозможно высказать всего, что я хочу сказать. Как она важна для меня, как я счастлив быть с ней, видеть ее, знать, что она всегда рядом. И я не замолкаю, продолжая ее обнимать, а внутри все еще то тепло, что пришло с золотым напитком, умноженное на каждое из произнесенных слов, заполняет меня. Кажется, я уже не успеваю за ними, путаясь в слогах, сбиваясь, но это не так важно, как их смысл. На это я не обращаю внимание. Мне хорошо, я счастлив, и этим я хочу поделиться с Рейнис, насколько могу.

***
Мне не нравится просыпаться одному, без привычной тяжести головы Рейнис на плече, не чувствуя ее тепла. К хорошему привыкаешь быстро, и  привык, открывая глаза, видеть ее лицо, и начинать день с поцелуя, привык касаться, готовить нам обоим завтрак, варить кофе. Мне кажется, что только так день будет в самом деле добрым, если мы начинаем его вместе с ней.
Еще до того, как открыть глаза, я понимаю, что ее нет рядом. В квартире тихо, не шумит вода, не слышно шагов. Выбираюсь из постели, заглядываю в кухню, нахожу в раковине пустую чашку, но на всякий случай зову, уже понимая, что мне никто не ответит. Рейнис встала раньше и куда-то ушла, но не помню, чтобы она собиралась. Набираю ее номер, слушаю гудки. Не слышит, или не может ответить? Пишу сообщение в духе «Ты где?», и на всякий случай потом, когда на сообщение тоже нет ответа, звоню Эйгону. Брат не видел сестру и не знает, куда она могла бы пойти, ему никто ничего не говорил, родственники (вспоминаю тот звонок их дедушки) тоже не объявлялись. Хмурюсь, проверяю сообщения, ответа нет. Снова звоню и снова слушаю гудки в трубке. Делать нечего, паниковать пока тоже нет видимых причин. Остается заниматься своими делами, посматривая на экран мобильного. Отправляю второе смс «Я волнуюсь, перезвони». Жду.
Когда и после обеда не появляется вестей, я начинаю нервничать всерьез. Помешать увидеть пропущенные вызовы, к которым прибавилась еще пара, и прочитать смс, может не так много обстоятельств. Может быть, она потеряла телефон, или его украли. Или она занята чем-то настолько, что не считает время и не смотрит на экран. Если честно, мне кажется, что пропасть без предупреждения не в духе Рейнис, она бы не поступила так по отношению ко мне, но ситуации бывают разные. Дома я уже осмотрелся, не нашел ни записки, ни намека, ничего. И плохо, что я совершенно ничего не могу сделать, только сидеть и ждать. В который раз смотрю на экран телефона и набираю другой номер, не Рейнис, а мамы. Разговор с ней меня успокоит. Еще меня успокаивает Призрак. Волк не волнуется, а лежит себе спокойно и спит, а я знаю, что он намного тоньше чувствует опасность. Если Призрак спокоен, я тоже должен? Мама тоже не берет трубку, а, когда я уже почти готов сбросить вызов, наконец, отвечает. И не так, как отвечает обычно. Она странно смеется и растягивает гласные в словах. Это сбивает меня с толку.
- Мам? Ты где? У тебя все в порядке?
Мои вопросы почему-то вызывают новую порцию смеха мамы, и на заднем фоне я слышу еще один смех, его я тоже знаю. Пока мама говорит, что к ней пришли гости, я уже дорисовываю про себя всю картинку.
- Это Рейнис у тебя?.. Я сейчас приеду.
И вешаю трубку. Мне нужно разобраться, что происходит.
Когда я вхожу, я застаю картину, которая вводит меня в ступор на пару секунд. Гостья у мамы всего одна, и они обе сидят на полу, там же стаканы, недопитая бутылка коньяка, и много старых фотографий, альбомы, которые мама собирала. И они рассматривают фото и смеются, а я замечаю еще одну бутылку, уже пустую, лежащую так же на полу, чуть поодаль.
- Привет… - Прохожу внутрь, беру фотографию себя в детстве из рук Рейнис, прикидывая масштабы бедствия, и что мне делать с ними, но невольно улыбаюсь. – Нет, спасибо, не хочу. – Еще свежо преданье. – Вы что, здесь, с утра сидите? Вы ели что-нибудь?
А они весело болтают уже о чем-то своем, Рейнис обнимает маму и говорит ей на ухо что-то, мое появление им ни капли не мешает. Заглядываю в холодильник, понимая, что они слишком увлечены, и вряд ли мне ответят, но, зная маму, догадываюсь, какой ответ бы услышал на свой вопрос уже по обстановке счастливой беспечности в комнате.
- Вижу, что не ели.
А только пили. Я возвращаюсь в комнату с телефоном в руках, заказываю самое элементарное, большую пиццу и опускаюсь на пол с ними рядом. Обнимаю обоих, но наклоняюсь к Рейнис, шепча ей на ухо.
- Где твой телефон, ты знаешь? Ты в курсе, что я тебя потерял?
Смотрю на снимки, веером разложенные по полу. Знаю, что там много фото из молодости мамы, много меня, фотографии, которые она сама делала, и любит вспоминать. Знаю так же, что там нет ни одного снимка отца – мама просмотрела альбомы специально выбирая то, что осталось для нее важным. Мы с ней на фоне старинного замка в поездке на Север, я, разбирающий подарки возле новогодней елки, мама в молодости, верхом на лошади, ее волосы развевает ветер. Каждый снимок влечет за собой воспоминания, истории, которые она, наверняка, рассказывала Рейнис, а та слушала, и я рад, что после всего, что случилось, они так хорошо поладили за один день. Я готов сказать им обоим, и Рейнис особенно, потому что думаю, что она стала инициатором, огромное спасибо, ведь для меня это важнейший момент, и они обе это понимают. И я счастлив думать, что, узнав друг друга поближе, они друг другу понравились.
Правда, параллельно, голосок в голове подсказывает мне, что я попал. И не только потому, что мне сегодня разводить их по комнатам спать. Мне кажется, я вижу начало чего-то большого, что будет время от времени вот так же неожиданно появляться, врываясь в размеренную жизнь, что это первый, но далеко не последний случай, когда я нахожу их вместе и осторожно навожу порядок. Когда мама и девушка дружат, это прекрасно, но, зная характеры этих двоих, они еще наведут в округе шороху… Впрочем, это тоже заставляет меня улыбаться.
- Ну, что вы уже успели рассмотреть? Мама, ты все рассказала, про каждый из снимков?
Приносят пиццу, и я ставлю коробку сюда же на пол, сдвигая фотографии в сторону, освобождая место.
- Если бы в доме были продукты кроме соли и пары завявших огурцов в холодильнике, мог бы получиться ужин поинтереснее, но уж что есть. Давайте-ка, все взяли по кусочку и съели, ну-ка? И я заварил чай.
Сам тянусь к коробке, подавая пример.

***

С момента, как Рейнис и мама подружились и отметили дружбу коньяком, прошло несколько недель, с момента, как мы узнали истинные имена друг друга, еще немногим больше. В нашей с Рейнис квартире теперь живет Призрак, и мне кажется, что мама чаще звонит ей, чем мне. Разбор фотографий тоже не прошел даром. Мне было странно вновь оказаться в своей детской комнате, но Рейнис рассматривала ее с интересом, и особенно обратила внимание на фотографию, которая стояла у меня там, на старом еще школьном столе. Мне только исполнилось четырнадцать, я уехал на каникулы к дяде и его семье, и там, в лесу мы нашли щенков лютоволка. На снимке я, выросший, но еще нескладный, стою с маленьким Призраком на руках и улыбаюсь самой счастливой улыбкой на свете. Помню, что отец был зол, когда увидел, с кем я вернулся, но я, наверное, впервые в жизни не исчез из его поля зрения, махнув рукой, а поспорил, отстоял свое право на щенка, который стал продолжением меня самого, и спорил с ним и впредь по вопросам, которые оставались для меня важными, не боялся подать голос и высказать свое мнение. Это первое, чему научил меня Призрак – понимать, что важно, и бороться за него.
Рейнис понравился снимок, и мы решили, что хотим забрать его сюда, в эту квартиру. Чтобы не только наше настоящее и будущее, но и прошлое перебиралось сюда, время, которое мы провели друг без друга, приходило за нами вслед, напоминая хорошие моменты и сообщая, что теперь, такие моменты у нас с ней разделены на двоих. Их тоже хочется запечатлеть, оставить на полке снимок в красивой рамке, простую картинку, за которой скрывается история. Но не все сразу. А пока мы вечером, оказавшись недалеко от дома мамы, решаем забежать и забрать фотографию себе, мама не будет против. У меня с собой есть ключи, и я совершенно без задней мысли открываю замок, зная, что мама обрадуется нашему приходу даже без предупреждения, такой вот сюрприз. Но уже нас самих ожидает сюрприз – мы нос к носу сталкиваемся не с мамой, а с Эртуром Дейном, который выглядит, мягко скажем, не так, что просто зашел одолжить у мамы соль, а явно задержится здесь подольше, да и не в первый раз. Пока я растерянно соображаю, у него этот процесс происходит намного быстрее, и он, понизив голос, быстро командует, мол, дети, кыш в комнату, и не вылезать, и Рейнис быстро тянет меня внутрь квартиры, исполняя указание, и мы с ней оказываемся в крайне неловкой ситуации. Я знаю, что, наверняка, уже покраснел.
В комнате тихо, но мне понятно, что выходить куда-то сейчас не стоит вообще. Озадаченно смотрю на Рейнис.
- По-моему, мы замурованы. Видимо, надолго.
Вот тут я даже не знаю, как реагировать, я сам как-то был в похожей ситуации на месте Эртура, но Рейнис не было дома, и вышло не так смущающе.
- Нужно было позвонить, прежде чем приходить, получилось очень неловко. А я еще думаю, что-то мама стала звонить реже. Ты знала, что у них уже все так? Ну, мама, дает.
Сажусь на кровать, осматриваюсь вокруг. Не хочется портить маме вечер, но все равно вся ситуация очень неудобная. А еще Призрак один дома, и мы не выберемся.
- Как минимум до утра мы в плену моей старой комнаты.
Усмехаюсь. Мама нас не видела, а утром настанет новый день, и о нем мы подумаем утром.
- А Эртур сообразительный. Быстро среагировал на нас.
Кошусь на дверь и начинаю смеяться, представив всю картину его глазами. Мне тоже есть, что вспомнить.
- Я, когда пришли твои кузины, растерялся, а он придумал план.

Отредактировано Marhold Fawley (2018-01-28 16:37:19)

+1

21

[NIC]Rhaenys[/NIC]

Все же Боги очень любят играть, думаешь ты, просыпаясь утром и смотря на спящего Джона, теперь уже зная все. Проводишь пальцами по его коже, натягивая вьющуюся прядь волос, а потом улыбаешься – ничего не изменилось.
Ничего не изменилось, не смотря на то, что теперь вы оба многое поняли: ваши настоящие имена достроили всю историю и закрыли недосказанности, которые были между вами, а картинка постепенно собиралась, дополнялась и продолжит делать именно это. Неназванные герои ваших историй обретают имена – Рейгар, Рейла, Эйрис… и теперь понять друг друга вы можете намного лучше, чем раньше. Тем более…
Тем более, теперь не нужно ничего скрывать. Это делает вашу жизнь проще. Первое, что ты делаешь, осознавая это, довольно прикрываешь глаза, а потом тянешься к прикроватной тумбочке, чтобы достать браслет со львом, держащим в лапах солнце, - старый подарок дедушки, - и застегнуть его на запястье. Щелчок замка…
Щелчок замка напоминает тебе, что вчера, не желая отвлекаться на разговоры, ты не уделила внимание тому, что сказал Джон – Дени все знала, но никому не сказала. Думаешь о том, проболталась ли она Эйгону… и приходишь к выводу, что она не смогла бы удержать язык за зубами. В итоге берёшь телефон Джона и пишешь от его имени сообщение брату с контекстом «Привет, я все знаю, ты – Эйгон, я – Джейхейрис». И усмехаешься, пусть мальчики сами разберутся и сами поговорят.
Поговорят они позже, потому что Эйг явно ещё спит, а вам нужно собираться вылетать. Целуешь мальчишку, привычно и правильно, вместо пожеланий доброго утра. И, пожалуй, не хочешь никуда торопиться, но самолёт не ждёт. В итоге вы быстро собираетесь.
Быстро собираетесь, исправляя весь тот бардак, что устроили Призрак и Джон. Точнее Джон устроил, а Призрак объяснил. Нельзя же винить в чем-то милое пушистое создание, в конце концов! Определенно…
Определенно, нужно решить проблемы с перевозкой волка, подключаешь дедушку, который делает все быстро и точно. Тайвин Ланнистер всегда знает, как получить то, что хочешь, быстро и качественно. Благодаришь его, а потом шутливо напоминаешь о том, что твои братья жаловались на его строгость на лекциях. Джон же говорит о том, что ему интересно, как дедушка отнесётся к нему вне контекста учебы, а ты смеёшься, откидывая прядь волос с лица, когда закрываешь темно-синюю дорожную сумку с самым необходимым, которую вы возьмете с собой в салон самолета на всякий случай.
- О, он будет относиться к тебе, словно к внуку родному, поверь мне. Вот как к Эйгону, - в глазах пляшет смех, ведь к твоему брату дедушка предъявляет двойные, а то и тройные требования и завышенные стандарты, вряд ли Джон этого не знает. – Визериса он принял рядом со мной только после того, как он попытался забрать Драконий камень под чутким руководством дедушки. Впрочем, бумаги так и не пригодились, потом случилось все…
Все то, что стёрло старого Визериса, превращая его в человека с болезненной зависимостью и отрицанием проблемы. Но есть то, что интересно…
- Почему вы не воспользовались бумагами? Это ведь важно. Не в контексте пафоса Рейгара на тему того, что он – обещанный принц. Это просто наследие семьи, - пожимаешь плечиками. – Дедушка ещё до рождения отца обходными путями отстоял Утёс Кастерли, а потом Мартеллы уже по программе выкупа одной из резиденций Водные сады. Родители и брат Маргери тоже взялись за это. Вы же в стороне, хотя документы готовы, просто в конце оказались никому не нужны.
Тем более, ты точно знаешь, что Визерис рассказывал об этом всей семье, он говорил тебе, что все его поддерживают. Неужели только на словах? Или им проще играть в воображаемые короны, чем сделать что-то? Тогда ты видишь в этом ещё одну причину того, что Лианна ушла, прихватив с собой Джона.
Джона, который говорит, что будет рад познакомиться с Тайвином и сам его поблагодарит. Киваешь головкой – правильное решение.
- Дедушка оценит, - хитро прищуриваешься, чтобы потом подшутить над ним его же словами. – Раз ты почти не боишься, не смотря на все слухи.
За разговорами время летит незаметно, в итоге вы совсем опаздываете, а ещё эти ужасные пробки. Ты миллион раз думаешь, что лучше всего добираться по городу на Валаре, а потом убираешь эту мысль из своей головы… до возвращения обратно, не более.
Более того, ты рада, что вы успеваете. Но салон самолета несёт новый сюрприз… видео-реклама, которая заставляет Джона краснеть и прятать глаза, а тебя смеяться и шутить, вспоминая обещание Оберина, которое он дал вам, дочерям-племянницам, ещё в детстве об особом кастинге с пристрастием. Зная дядю… в каждой его шутке есть только доля шутки, а уж в обещании… Джон же говорит о том, что кастинга не было, ведь ты не знакомила их вне рамок его нового призвания, а ты смеёшься звонко и чисто…
- Слушай, я должна тебя предупредить, что про обещание Оберина я не шутила, - пожимая плечиками. – А вне рамок модельной карьеры познакомлю. И с ним, и с его женой и любовницей – они вместе живут. Они классные.
Пожимаешь плечиками. Ты любишь Дорн, не смотря на то, что поведение дорнийцев и их нравы многие до сих пор считают ммм… всем, что угодно, кроме вписывающихся в рамки. И тебе это нравится. Ты любишь Дорн и принадлежишь ему и Кастерли, а не Королевской гавани, как Джон связан с Севером.
- Скажи мне, восходящая звезда рекламы, какие ещё скелеты в твоём шкафу, мм? – прищурившись.
С Севером, но шутит о кастингах и рекламах, целуя тебя, а ты смеёшься. Все же идея уехать на отдых была прекрасной… думая об этом, засыпаешь, чтобы проснуться только перед приземлением.  А там…
А там снег, отражающий свет, прыгающий в него Призрак со светящимися алыми глазами, ловящий снежок от Джона и отель-Стена. Джон, кажется, на секунду задумывается о чем-то, ты внимательно на него смотришь, но молчишь – сам расскажет… До ужина вы успеваете покататься, а потом ты вспоминаешь…
Ты вспоминаешь, что мальчик с Севера хотел попробовать виски, прикоснуться к Дорну… Почему бы нет. В итоге на вашем столе прекрасный выдержанный напиток, ты разливаешь его по стаканам, довольно щурясь. Джон пьёт, а потом к нему попадает микрофон, на который он смотрит странно, пытаясь передать тебе, но, получив отпор, начинает петь. И неплохо. Ты усмехаешься, думая о том, что звезда рекламы рискует стать звездой сцены. Когда он снова рядом, заплетак у него уже языкается, когда он долго, упорно, путая слова признаётся в любви. Ты тихо смеёшься, вставая.
- Я тебя люблю, - вторишь ему, легко целуя и беря его за руку. – Пойдём.
Вам пора, кажется, кому-то пора спать, чтобы завтра вспоминать все. Но, определенно, кому-то много наливать не стоит, думаешь ты с тихим смехом.
С тихим смехом ты открываешь дверь, вы заходите в комнату… когда раздаётся звонок, Джон берет трубку, а ты знаешь, что это – Эйгон. Пожалуй, не очень трезвый Джон сейчас скажет что-нибудь интересное и брату, а завтра будет вспоминать и это. Ты садишься в кресло и наблюдаешь, слушаешь, тебе любопытно.

Возможно, решение придти сюда, к матери Джона, было правильным, думаешь ты, заходя в ее квартиру, замечая те детали, которые ускользнули из твоего поля зрения в первый раз. Через полчаса и половину выпитой бутылки коньяка ты уже уверена в том, что это было блестящей мыслью.
Блестящей мыслью. С Лианной легко. Она, действительно, какая-то странная, как и говорили тебе, но в хорошем смысле: болтает обо всем, не контролируя поток речи, как все нормальные взрослые. Но нормальность в этом плане – порок.
Порок, которого здесь нет. В итоге с разбора ситуации вы переходите на тему «Рейгар – мудак», ты даже рассказываешь, что мама хотела, чтобы вы общались с братом, а Лианна говорит, что ей никто не рассказал об этом, она не знала. В итоге тема становится выводом, вы пьёте за это и закрываете ее, переходя на новую.
Переходя на новую бутылку коньяка и тему – альбом с фотографиями. Ни на одной нет Рейгара или кого-то из его семьи, зато есть близкие Лианны, о которых она рассказывает, улыбаясь, даже когда ее язык заплетается, впрочем, твой не лучше, ведь почти пустеет вторая бутылка, а ты даёшь Лианне свой телефон, который она подключает к колонкам, музыка гремит…
Музыка гремит на весь дом, но вам весело и все равно. Она достает перелистывает альбом, рассказывая истории. Тебе интересно, ты слушаешь внимательно, на сколько это возможно в вашем состоянии. Время…
Время летит незаметно, вы уже строите планы на плаванье с акулами, - а ты убеждаешься, что с ней весело, - когда раздаётся телефонный звонок. Лианна отвечает и смеётся в трубку, а ты тоже смеёшься с ней – весело же.
Весело же, думаешь ты, когда она возвращается, а потом почти сразу, - точнее это тебе так кажется из-за коньяка, - появляется Джон. Ты хлопаешь в ладошки и предлагаешь ему коньяк. Хороший, фирменный, Мартелл! А он отказывается!
- Как можно отказаться от коньяка Мартелл? – возмущённо.
Возмущённо, а потом переводишь взгляд на Лианну, которая во всю болтает, и возмущение уходит – становится снова весело.
- Если бы не ты, то я подумала бы, что вы, северяне, не умеете веселиться, - фыркаешь.
Фыркаешь вместе с ней, когда разливаешь ещё по стакану, а Джон идёт на инспекцию холодильника. Ты пожимаешь плечиками, смеёшься и продолжаешь ботать и строить планы. Потом Джон садится рядом и обнимает вас обеих, шепчет тебе про телефон, а ты лишь пожимаешь плечиками и показываешь на мобильный, подключённый к колонкам.
- Мы хотели танцевать, - киваешь головкой.
Киваешь головкой, думая о том, что до сих пор хочется, в общем-то, вы же не успели выполнить этот план.
- Пойдёмте в клуб? – Лианна.
Лианна говорит, а ты восторженно смеёшься и встаёшь, тянешь ей руку, соглашаясь, шепча что-то о том, что мама, - именно мама, - знает толк в развлечениях. И как-то пошатываясь обе идёте к двери.
- А ты с нами?! – но вместо этого…
Вместо этого вы почему-то снова на ковре среди фотографий, ты удивленно смотришь на Джона, ковёр, пиццу… и находишь такое же удивление на лице Лианны, сын которой пытается что-то говорить, воркуя с вами… как с трехлетними детьми.
- И ты будешь учить собственную мать есть пиццу? – с одной стороны.
- Зануда, - вторишь, кладя голову на плечо Лианне, добавляя шепотом, - С акулами поедем плавать без него. Но у меня есть друг, который присоединится!
Лианне, подмигивая ей, оставляя свой кусок пиццы во рту Джона, когда он пытается что-то сказать, делая ещё глоток коньяка и переворачивая бутылку, со вздохом осознавая, что ее содержимое закончилось.
- Мам, скажи Джону сходить за ещё одной! – складывая капризно ручки на груди.
Определенно, идея была просто гениальной.

Гениальной идеей сложно назвать ваш неожиданный приход в гости к маме, учитывая, что к акулам вы все же съездили, - забыв всех предупредить и получив потом, - и прихватили с собой того самого друга, о котором ты не в самом трезвом состоянии говорила Лианне. Вот познакомить их – верх ума, отличная идея!
Отличная была идея, думаешь ты, когда Джон открывает дверь, а вместо тихой квартиры в относительном порядке ты видишь разбросанные вещи, слышишь голос Лианны с «Я жду тебя» и видишь дядюшку Эртура Дейна, того самого друга, в очень не одетом виде. Взглядом смеряешь его от кончиков пальцев, до головы и одобрительно киваешь.
Одобрительно киваешь – Эртур поддерживает себя в форме. Пока Джон соображает, - ох уж эти северные дети, зависающие в такие моменты, - успеваешь обменяться с Дейном понимающими полуулыбками и хихикнуть на его «Дети, идите к себе хотя бы в комнату». Вот что значит настоящий дорниец - ноль смущения.
Ноль смущения, ты одобряешь. Насмешливо-дружелюбно желаешь Эртуру удачи в его начинаниях, - ты тоже Дорн, - и утягиваешь Джона в его комнату. Проводишь ладошкой перед его глазами и перестаёшь только тогда, когда видишь, что зрачки двигаются за рукой – значит, шок проходит. Но…
Но тебе так хочется посмущать Джона, ведь он обычно мило краснеет. А это тебя умиляет. Ты хитро прищуриваешься, когда он начинает говорить.
- Да, знала. Я их познакомила. Эртур дружил с Рейгаром, знаешь? А потом помог маме уйти от него с нами, перестав общаться с ним, - со смехом. – Не переживай, маме сейчас хм… очень хорошо.
Да, ты как-то забыла упомянуть Джону о том, что угроза взять с собой друга не была угрозой, и что этот друг был для Лианны. Пожимаешь плечиками, внимательно наблюдая за ним, пока берёшь фотографию, за которой вы пришли, и кладёшь ее в свою сумку, которую потом бросаешь в кресло.
- Чтобы не забыть, - вы можете.
Вы можете отвлечься и забыть то, за чем пришли. Внимательно смотришь на него, стягивая свитер, со смехом в глазах.
- Джон, ммм, - растягивая гласные. – Мне жарко… принесёшь воды?
Закусывая нижнюю губу, чтобы не рассмеяться, смотря на него. Определенно, раз вы в плену, то стоит сделать запасы. И ты уже хочешь предложить ему наушники для звукоизоляции при походе, но решаешь не облегчать ему жизнь – он же должен мило покраснеть.
- Эртур, мой милый, из Дорна, а ты – Старк, - разводишь руками. – Дядя Оберин с лет четырнадцати на оргиях, это там так, как детский театр, вспомни, во сколько лет у него появилась первая дочь – Обара.
Разводишь руками, ведь этим и правда сказано совершенно все, а вот о Дорне… определенно, надо мальчика досмущать до конца. Включаешь музыку, начиная пританцовывать.
- Так что там с водой, ммм? – приоткрывая глаза.
Приоткрывая глаза, смотря на Джона со смехом в глазах. Определенно, ты любишь север в нем. Поэтому, наверное, и смущать тебе его нравится.

+1

22

[NIC]Jon[/NIC]
Тайное всегда становится явным, и не всегда это плохо, наоборот, часто это может избавить от многих проблем. Теперь мы с Рейнис можем говорить друг другу все, не боясь каким-то образом случайно выдать тайну происхождения, и моего, и ее. Теперь мы знаем все, правда, только начинаем все узнавать в полной мере, наши истории будут дополняться еще долго, собирая разрозненные факты воедино. Но так лучше. Намного лучше без необходимости что-то скрывать и жить с оглядкой перед человеком, которого любишь.
Возможно, открывшаяся истина могла бы нас смутить. Младший брат и старшая сестра, живущие вместе, не всем это по нраву. Но мы оба понимаем, что по сравнению с тем, что приобрели, это неважно. Это не изменит ничего, что между нами есть. И я убеждаюсь в этом еще раз, когда Рейнис целует меня утром, как и множество раз до того, а я улыбаюсь и притягиваю ее, не открывая глаз. Но в это утро мы не сможем задержаться, у нас есть планы и еще целая куча дел. С ними мы справляемся, не без помощи, но успеваем сделать все и летим на Север. Каникулы, отдых. Счастье есть.
Мы говорим о людях, с которыми оба знакомы, но совсем в разных образах для каждого. Тайвин Ланнистер раньше был для меня только грозным преподавателем, а теперь выясняется, что он дедушка Рейнис и Эйгона, и это много значит. Для него тоже скоро сложится картинка, друг внука и парень внучки соединится с Джейхейрисом Таргариеном и его историей. А Рейнис говорит о бумагах. И Визерисе. Я даже медленнее начинаю собирать вещи, а, между прочим, я обещал все исправить и успеть в срок.
- Понимаешь, несмотря на все, мы с Визерисом не так уж много общались. С Дени да, мы с ней одного возраста, и у бабушки всегда были вместе. А, когда все это затеялось, я еще был несовершеннолетним, и не мог участвовать в этом так много, плюс, ведь был отец. И я не очень во все вникал. Как-то не оспорялось то, что делом занимается Визерис, а, когда все случилось… Видимо, я сын своего отца – просто оставил все на месте, бросил дело на полпути.
Я не взялся за это, потому что как раз тогда начался разлад между отцом и мамой, потому что бабушка сосредоточилась на Визерисе, обвиняя в произошедшем всех и каждого, и сам спрятался в раковину, не желая ворошить все это. И не до конца был уверен, что имею право продолжать уже от своего лица. Объявить себя Таргариеном тогда, когда прячусь за именем Джона Сноу, убегая от родства с отцом и его семьей. Хотя, так ведь оно и есть.
- Плохо то, что, получается, что все старания пошли прахом. Думаешь, я могу продолжать уже от своего лица? Я же присвою чужое, Рейнис, то, что мне не принадлежит. Или так я уговариваю себя, пытаясь сбежать от проблем?
Это серьезная тема и серьезный шаг. Мне придется снова встречаться с отцом, разговаривать с ним, вести какие-то дела. Но, рано или поздно, это все равно произойдет, и лучше это буду я, чем кто-то посторонний. Я вздыхаю, закрывая крышку на чемодане – готово. И мы откладываем разговоры о делах, спеша в аэропорт, размещая Призрака, суетясь, торопясь, словом, занимаясь делами более простыми, но необходимыми в текущий момент. А в самолете нас отвлекает реклама, обсуждение Оберина Мартелла, мы шутим, предвкушая близкий отдых, а, прилетая, окунаемся в это все, на время забывая о делах.
Вечером у нас на столике оказывается бутылка виски, а потом в моих руках оказывается микрофон, а еще оказывается, что если начать петь, в это дело быстро втягиваешься, и скованность уходит, уступая веселью. Мне хорошо, мне весело, тепло и так спокойно. И я начинаю говорить. Слова все не иссякают, их все мало, я говорю и улыбаюсь, все это идет от самого сердца, и мне так хочется донести все, что я чувствую, так, как оно на самом деле есть. А Рейнис встает и, поцеловав, говорит, что тоже любит, и мы с ней уходим в номер, подальше от людей и посторонних глаз. Я иду, а вокруг меня все кружится, я обнимаю ее, снова шепчу что-то на ухо, но, стоит нам переступить порог, слышу звонок телефона. Эйгон. Мы с ним так и не поговорили о том, что я узнал.
- Эйгон звонит. – Показываю я Рейнис экран телефона, где номер брата до сих пор именуется «Эймон». – Алло.
Падаю на кровать, слушаю о том, что вообще-то плохо улетать, даже не поговорив, и рассчитывать отделаться одной смской, и вообще, когда я узнал, и как это вышло, и где Рейнис, и еще много вопросов, которые странно проплывают мимо меня, растворяясь в тепле и умиротворении, к тому же, потолок комнаты тоже немного кружится, несмотря на то, что я неподвижно лежу. Я смеюсь, а голос друга и брата осекается, он зовет меня по имени – Джон.
- Это так круто, что мы с тобой на самом деле братья. Я бы тебе обязательно позвонил, просто мы здесь с Рейнис, ну, помнишь, ее подарок на новый год? – Смеюсь опять, Эйгон молчит в трубку. – Здесь так классно. И Призрак ужасно доволен. Я вас познакомлю, когда мы вернемся, вы точно подружитесь. Это тебе Дени рассказала, да? Ой, скажи ей, что теперь она может называть тебя и Рейнис при мне нормально, что все хорошо. Эйгооон? Ты здесь?
Трубка молчит еще немного, а потом голос фыркает и интересуется, что со мной, я что, пьян? Теперь уже мне стоит задуматься и замолчать. Смотрю на кружащийся потолок, поднимаю голову на Рейнис, тыкая в трубку пальцем и громким шепотом сообщая ей:
- Он спрашивает, не пьян ли я?
Смеюсь снова, глядя на телефон, качаю головой, и комната качается с ней вместе.
- Ммм, Рейнис, учить тебе меня еще и учить. – Подношу телефон к уху и радостно сообщаю в него: - Да. Я пьян. Такое со мной впервые. Это очень забавно, оказывается, все такое… Эйг, давай я тебе завтра перезвоню, а? Пока.
Нажимаю на кнопку отбоя и откидываю руку с телефоном, он выскальзывает из пальцев, падая на пол, но мне все равно, не разобьется же.
- Волнуется, говорит про какое-то смс. И откуда он узнал, что я узнал? Ты ему рассказала?
Я решаю, что хватит валяться, встаю и подхожу к Рейнис, беру ее за руки и тяну к себе.
- Рейнис? Давай потанцуем, м?

***
Мамина квартира как убежище для нас, сыграла свою роль, когда мы вместе ушли от Рейгара. Она никогда не была очень обжитой – мама жила в ней до того, как они сошлись с отцом, но время от времени мы бывали и здесь, у меня был здесь свой уголок, а у мамы – ее собственное пространство с его личными законами. Мама и кухня – два несовместимых понятия, из-за этого этим навыком пришлось овладеть мне. Правда, мне на самом деле это нравилось и нравится до сих пор. Это не так сложно и муторно, как кажется, и всегда приятно видеть результат своего труда и через него передавать заботу тем, кого любишь и хочешь порадовать. А еще это же такое поле для творчества. Зная собственный вкус, всегда интересно модернизировать чужой готовый рецепт и понимать, что только улучшил блюдо, сделал его более личной историей.
По картине, которую застаю, понимаю, что в этом плане мама не изменилась, но они с Рейнис прекрасно обходятся коньяком, и им его достаточно. Им его уже слишком много, сказал бы я, но пришел слишком поздно, а сделанного не вернуть. Есть подозрение, что поутру они обе что-то из сегодняшнего вечера забудут. А еще, что нам понадобятся минеральная вода, аспирин и какой-нибудь очень простой и легкий завтрак. Мне есть, с чем сравнить.
Так как мне есть, с чем сравнить, сразу отказываюсь от предложения присоединиться к распитию алкоголя. Как говорится, конечно, чем больше коньяка выпью я, тем меньше в итоге достанется им, но кто-то в этой квартире должен оставаться трезвым, мыслить здраво и присматривать за ситуацией. Присматривать нужно – я же вижу, с утра Рейнис и мама не съели ни крошки. Нужно что-то сделать хотя бы с этим.
- Видишь, оказывается, случается и такое.
Качаю головой, слыша возмущение Рейнис и усмехаюсь, когда она говорит, что мама развеяла ее представление о том, что северяне не умеют веселиться. Умеем, и еще как. Просто не всегда веселье должно быть приправлено парой бутылок чего-нибудь покрепче.
Когда я возвращаюсь, вижу, что янтарной жидкости в стаканах девушек прибавилось, и запоздало думаю о том, что нужно было как-нибудь незаметно изъять недопитую бутылку, но я уже этого не сделал, моя оплошность. Говорю о телефоне, а Рейнис показывает мне источник музыки, и я киваю, понимая.
- Утром будет тебе занятие читать мои смс.
Целую ее в макушку и обнимаю маму, а Рейнис поясняет, что им хотелось танцевать. Да, кто-то танцует, кто-то поет, а кто-то и то, и другое вместе, с двумя бутылками коньяка на двоих и море по колено, и все по плечу. А мама поддерживает идею и готовится реализовать сразу после ее озвучивания вслух. Они встают, но это их роковая ошибка – обе уже очень нетвердо держатся на ногах. Мне делать нечего, я ловлю их, снова обнимая обоих, и осторожно усаживаю среди разбросанных фотографий. Мне и самому интересно вспомнить, что запечатлено на снимках, и их я хочу отвлечь от желаний вставать и куда-то идти. Идти сегодня они смогут только по постелям, но пока отправить их туда я не сумею. Будем делать все постепенно. Вот, мы сидим на полу среди снимков, уже хорошо. У нас есть пицца, горячая, вкусно пахнет, это двойной плюс. Теперь дело за малым – соединить оба фактора вместе.
Беру кусочек и рекомендую маме и Рейнис последовать моему примеру. Следовать ему не спешат.
- Учить не буду, вроде бы, не надо, а накормить могу. – Отзываюсь я на вопрос мамы и кошусь в сторону Рейнис, которая называет меня занудой и опять что-то быстро шепчет маме на ухо. – Надо съесть, пока теплая, ну вы что, так вкусно пахнет же.
В этот момент как иллюстрация произнесенной рекламы, дескать, говоришь так, сам и ешь, мне в рот суют еще один кусок. Обидно, досадно, но…
- Да, второй кусок не хуже первого. – Жую, продолжая начатую тему. – Считаем, что за маму я съел, за Рейнис тоже съел, а за меня кто? Не упрямимся, ну? Всего по одному кусочку, и я от вас отстану. – Беру кусочек и подношу к Рейнис. – Пожалуйста, один, за Джона?
Смотрю на нее умоляюще. А она оборачивается на маму и так и называет ее – «мам». Суть произнесенного после этого обращения предложения для меня запаздывает.
- А ему продадут? – С сомнением во взгляде смотрит на меня моя мать. Хватаюсь за ниточку.
- Документов никаких у меня с собой нет. Так что едим пиццу, меня не выгоняем. Ой, мама, смотри, помнишь, это когда мы ходили в парк аттракционов?
Выуживаю из кучи снимков фото, на которое обращаю внимание. Мне года три, не больше, я сижу на карусели верхом на пластиковой лошадке и смеюсь.
- Между прочим, тот день – одно из первых моих осознанных воспоминаний. Мы катались на карусели, и мама, - показываю снимок Рейнис, ей же предназначается рассказ, - сидела на соседней лошадке, потом мы ели сахарную вату…
- А потом Джон расплакался на колесе обозрения, пришлось его забирать и успокаивать мороженым. Хотя колесо было высотой всего метра два с половиной, не больше.
Мама хихикает, я тоже улыбаюсь.
- Между прочим, когда тебе три, это кажется огромной высотой.
- Нет, просто это детское колесо, и с родителями туда не пускают, а ты хотел везде со мной.
Мама смотрит на снимок, наверное, вспоминая тот день, и рассказывает Рейнис дальше.
- Тянул меня за руку, не отпускал вообще, я еле его уговорила, но все равно, на долго его не хватило. Ты был таким милым. – Мама треплет меня по волосам, а смотрю на другие снимки с той прогулки.
- Может быть и так, я этого не помню.
Под эти разговоры успеваю всунуть маме кусочек пиццы, а она не замечает подвоха и съедает его, продолжая разбирать снимки. Может быть, под шумок получится продолжить успех?

***
Сложно предположить что-то более смущающее, чем ситуация, в которой мы оказались. Начнем с того, что при любом раскладе человек не всегда радуется незваным гостям, а, тем более, если он сам принимает в этот момент гостей, да не просто каких-то там, а очень и очень близких. Мама не говорила мне, что у нее роман. Не знаю, не хотела торопить события, или опасалась того, что я могу негативно на это отреагировать? Разве она знает меня недостаточно, чтобы не понимать, что я буду только рад за нее, если она найдет человека, которому сможет поверить, и который сумеет сделать ее счастливой, после того, что с ней сделал мой отец? Наверное, сложно, когда ты еще молода, а у тебя совсем взрослый сын. Но я горжусь своей мамой, и очень ее люблю, разве можно этого не понимать?
Смотрю на Рейнис, которая, в отличие от меня, не тушуется, а быстро выполняет указание, со скоростью молнии утягивая меня в мою старую спальню. Здесь, когда мы окружены стенами, я, наконец-то отмираю, чувствуя себя свободнее. Оцениваю всю ситуацию уже не с точки зрения неловкости – что сделано, то сделано, назад не вернешь, - а просто со стороны. Понимаю, что мне нужно восполнить пробелы в информации о собственной матери, с  которыми, скорее всего, сможет помочь мне Рейнис. Возможно, будь у мамы не сын, а дочь, мне не пришлось бы делать этого, но я знаю, что в ней мама нашла ту самую дочь-подругу, не зря же они время от времени зовут друг друга именно так, дочь и мама. Мне, на самом деле, очень повезло, что они так хорошо ладят, но по некоторым вопросам я теперь оказываюсь за бортом. Впрочем, секреты «между нами, девочками», никто никогда не отменял. А она машет перед мои лицом ладошкой, как будто хочет вывести из зависшего состояния. Это меня тоже смешит.
- Кхм… - Подтверждение одному из моих умозаключений и странный вывод из другого. – То есть ты знала, что мы можем явиться, когда нас не ждут, и не остановила?
С удивлением приподнимаю брови. Впрочем, не знать все до конца могла и Рейнис, не каждый человек сообщает все подробности своей личной жизни кому бы то ни было, сколько бы он ни доверял ему. Что-то всегда остается за кадром, больше или меньше. О чем-то вообще не захочешь узнавать.
Например, о том, что сейчас происходит за закрытой в мою комнату дверью. Отсюда и неловкость за визит без предупреждения. Пожалуй, стоит прекратить эту практику и забыть ключи от маминой квартиры, теперь, когда в ней может оказаться кто-то еще. Думаю о том, что сидеть в комнате нам с Рейнис до самого утра, и представляю, как утром мы обнаружим свое присутствие, ведь вряд ли у нас получится выскользнуть из квартиры так же незаметно, как мы в нее попали. Мы и сейчас не обозначили себя, чтобы не помешать и не заставлять маму чувствовать себя неуютно в собственном доме. А уже после драки не машут кулаками. И даже хорошо, что мама поймет, что мы с Рейнис все узнали, и совсем не против ее и Эртура. Впрочем, надо бы познакомить его с Призраком. На всякий случай.
Пока я прихожу в себя, анализирую и делаю выводы, Рейнис выполняет то, зачем мы сюда пришли. Фотография меня и маленького Призрака (белый комочек шерсти легко тогда умещался у меня на руках) прячется в ее сумочке, а сумка отправляется на кресло.
-Да уж.
Я киваю, понимая, что она права, мы вполне способны забыть о том, какая задача привела нас сюда. Она кидает сумку, и я вижу в ее глазах смешинки. Знаю этот взгляд, он означает, что следом за ним обязательно что-то будет. Рейнис стягивает свитер, не сводя с меня взгляда. Вопросительно смотрю, слыша свое имя. А потом вдруг как будто закашливаюсь, слыша следующую просьбу.
- Ты считаешь, что сейчас самое время выходить за дверь? Мало мы пробежались по коридору, хорошо, почти ничего не увидели и не услышали.
В моем голосе сарказм, но я понимаю, что, вообще-то, забавного мало. Это моя квартира и моя мама, я мужчина, в конце концов. Я не могу отправить Рейнис на кухню саму, если она хочет пить, это, правда, мое дело. Я влип. А она старается не рассмеяться, это я тоже прекрасно вижу.
- Так сильно хочешь пить?
Смотрю взглядом, говорящим, дескать, я понимаю, ты специально это делаешь, вынуждая меня. И в то же время – что да, я встану и пойду, если ее ответ будет положительным, и ей это прекрасно известно. Вздыхаю, слушая ее комментарий относительно того, что Эртур среагировал на ситуацию очень быстро.
- Ну, прости, в Дорне я даже не был ни разу, так что… - Пожимаю плечами. О подробностях жизни Оберина Мартелла я тоже не особо осведомлен, но вспоминаю хотя бы себя с Призраком на фото, за которым мы пришли, и невольно отвожу взгляд. Какие там оргии, моей задачей в четырнадцать лет было переупрямить отца, чтобы оставить себе щенка. – И во сколько же? И я не Старк, Рейнис, в документах написано другое.
Я Старк по матери, но Таргариен по отцу, и этого не изменить. Забавно, что когда-то в чьих-то глазах это было моим главным преимуществом, а теперь едва ли не оскорбление. А Рейнис включает музыку (слава людям, придумавшим звукоизоляцию), и начинает двигаться ей в такт. Невольно сглатываю, смотря на это. Но тема с водой не закрылась. Адресую ей долгий и тяжелый взгляд, поднимаясь со своего места.
- Давай сразу, еще что-то принести? И выключи пока музыку, открытая дверь звук не скроет.
Направляюсь к двери и берусь за ручку. Как я дожил до такого? Хочется зажмуриться, съежиться, стать невидимкой и, желательно, отключить себе и другие чувства, променяв их на суперскорость или, еще лучше, умение переносить предметы на расстояние без контакта с ними. Но так бывает только в кино. Кажется, сейчас я начну смеяться, но нервно.

Отредактировано Marhold Fawley (2018-02-03 22:00:29)

+1

23

[NIC]Rhaenys[/NIC]

Жизнь не стоит на месте, иногда удивляя нас. В такие моменты мы зачастую думаем, что все не так, как нам бы хотелось, но на самом деле это – хорошо. Просто потому, что это – новое. Если мы будем жить без удивлений, то свихнёмся. А с ними все намного лучше.
Намного лучше не скрывать ничего, думала ты, задавая свои вопросы при сборах. Теперь можно было не скрываться, говоря имена и рассказывая старые воспоминания, не боясь попасться на истине или лжи. Это было проще.
Проще спрашивать о том, что тебя интересует. Поэтому вопрос о замке и о том, что Визерис занимался им, что не довёл дело до конца срывается, а Джон отчего-то замирает, начиная складывать вещи медленно, обдумывая. А потом говорит…
Говорит, что никогда не был близок с Визерисом, а ты киваешь головкой – он всегда был с тобой, вы были неразлучны, вряд ли у него было достаточно времени для близкого общения ещё с кем-то… Но ещё Джон несёт ересь…
Несёт ересь, а ты даёшь ему подзатыльник за сравнение с Рейгаром: он не похож на отца настолько, насколько это возможно, уж последний никогда бы не усомнился в своей идеальности как минимум. Мальчишка вообще Старк до мозга костей.
Старк до мозга костей, это видно. В нем нет того, что есть в вас. Только серьезность и желание жить правильно… ладно, с поправкой на маленькую и почти незаметную традицию Таргариенов, с поправкой на вас. Ты усмехаешься.
Ты усмехаешься, останавливая сборы на мгновение, прежде чем подойти к Джону и обхватить его лицо ладошками.
- Чтобы такой чуши я больше не слышала, - целуешь его в щеку. – И ты можешь продолжить. Тем более, второй пакет документов все ещё хранится здесь, где он и собирался.
В ящике твоего стола есть ещё один комплект, всегда был там. И тебя удивляло, что никто из семьи Рейгара не хотел его получить, лишь кидая в мир, людям слова о своих титулах, не забирая того, что их по праву.
- И ты ошибаешься, это и принадлежит тебе, если уж разобраться по уму, - пожимая плечиками.
Пожимая плечиками. Драконий камень всегда был местом наследника. Эйгон вырос Ланнистером, он носит фамилию вашего отца, поэтому потерял право на что-либо, как и ты. Впрочем, вы оба не жалеете. Но замок принадлежит Джону.
- Собирайся, - со смехом.
Со смехом, закатывая глаза, когда вы добираетесь до места, а потом ты учишь Джона пить. Первый блин, как говорится, комом: заплетак Джейхериса явно языкается, да так, что ты сомневаешься, что он способен выговорить своё полное имя. Ты лишь тихо смеёшься, ведь это даже мило.
- Кажется, я сворачиваю тебя с пути истинного, - когда идёте к себе.
Когда идёте к себе, а Джон все ещё говорит, продолжая начатую в ресторанчике речь. А потом переключается на Эйгона, который звонком реагирует на отправленное тобой с номера Джона сообщение, а потом, вслушавшись, спрашивает, не пьян ли брат, а ты начинаешь хохотать – раскусил. И сам «больной» явно осознаёт это, говоря, что тебе ещё учить его и учить, а ты закатываешь глаза.
- Мне кажется, это не твоя дисциплина, - сквозь смех. – Но можно сдать тебя Оберину на полгодика, там и прогресс найдёт тебя…
Прищурившись, смотришь на него, а он решает, что уже отдохнул. Обещая Эйгону перезвонить и роняя телефон, подходит к тебе и тянет танцевать, а ты снова смеёшься, обнимая его.
- А ты знаешь, почему Эйгон подумал, что ты пьян? Просто, помимо твоей речи, ты сказал ему о Призраке… думаю, он не понял, о ком речь, Дени расшифрует, - ты думаешь о том…
Ты думаешь о том, что Эйгон мог знать все. И хмуришься. Обязательно узнаешь дома, что было известно брату. Но а пока умиление пьяным Джоном, который все ещё пытается танцевать. Ты тихо толкаешь его к постели.
- Потанцуем чуть позже, сначала ты немножко полежишь, - укладываешь его.
Укладываешь его, накрывая одеялом, поднимая телефон с пола. Когда Джон засыпает, на тумбу с его стороны постели ставишь стакан воды и рядом кладёшь таблетку анальгина. Набор всякого юного последователя Дорна ему явно пригодится – утром постучится мигрень. Тоже ложишься и засыпаешь.
Засыпаешь, чтобы на утро приоткрыть глаза и с любопытством наблюдать за просыпающимся Джоном, который забавно хмурится.
- Держи, - протягиваешь ему таблетку и стакан с водой, сначала взяв их, наклонившись через него. – Ты как?
Легко целуешь его в щеку. И жаль его, и умиляет, и смешно одновременно. Качаешь головкой в такт своим мыслям.
- Старкам больше не наливать, - шутишь.
Шутишь, обнимая его, чувствуя, что утро вы проводите в постели явно. Тянешься к телефону, заказывая завтрак в номер, а потом перебираешь его волосы, зная, что это помогает от раскалывающейся головы хотя бы как-то.

Ты искренне не понимаешь, как можно отказаться от коньяка Мартелл! Или от вина из Водных садов! Это же многолетняя, вековая семейная рецептура. Идеально сбалансированный вкус, прекрасный цвет! Как можно этого не понимать?! Ты возмущена.
Ты возмущена, смотришь на Джона с искренним негодованием: ничему мальчишку жизнь с тобой не научила… даже ценить прекрасное в виде алкоголя. Но ничего, у вас ещё много времени и ты, разумеется, наверстаешь упущенное в его образовании… алкогольном.
Алкогольном, думаешь ты, хитро прищуриваясь, забывая своё собственное обещание Старкам больше не наливать. Наливать надо как раз БОЛЬШЕ.  И…
И надежда явно есть: стоит посмотреть на Лианну, чтобы понять, что северяне умеют веселиться и пить. Пожалуй, надо будет подговорить ее на экспресс-курс для сына по досугу. Ты смеёшься своей мысли, не делясь ей, а потом шепчешь ее на ухо матери Джона.
Джон же говорит про смс, а ты смотришь на него непонимающе: какие такие сообщения.. Ладно, разберёшься как-нибудь потом.
Потом, а пока ты смеёшься над тем, как Джон уговаривает вас поесть. Зачем есть, если можно пить?! Ты смотришь на него непонимающее, делая глоток, думая о том, что стоит отправить его, как единственного серьезного, - читай как трезвого, - за добавкой, но Лиа явно сомневается, что ему продадут… И в этом есть смысл.
- Да, точно, ничего ему не дадут… младшенький, - расстроенно вздыхая. – Где взять старшего брата?
Как-то не очень связано, но зато вполне честно – старший брат бы мог сходить за коньяком, ему бы продали!
- А он ещё и документы не взял… ты же не обманываешь нас? – серьезно.
Серьезно смотря на Джона, а потом снова рассредотачиваясь, слушая воспоминание от матери и сына, с интересом подтягиваешься к ним и фотографиям, по наитию беря кусочек пиццы. Да, пожалуй, ничего так. Слушаешь истории и довольно улыбаешься.
Довольно улыбаешься ровно до того момента, как Джон не начинает разводить вас спать. Там вы обе хнычете, но потом все же он совершает невозможное – укладывает вас: ты слабо помнишь, как он увёл Лианну, а вот с тобой сработал простой и древний метод «закинул на плечо и пошёл, не обращая внимания на то, что по плечу бьют кулаком и что-то требуют». Ты что-то бормочешь перед тем, как заснуть.
- Твоя мама мне нравится, мы поедем в отпуск с ней, ммм… к акулам, вот…
Утро наступает неожиданно. В детской комнате Джона нет плотных штор, а ты не любишь свет, поэтому первые лучи тебя будят. Сам же хозяин помещения спит, явно иммунитет. Ты встаёшь, чувствуя легкое головокружение, но точно знаешь, что час-два и все пройдёт, если нет – таблетка анальгина все исправит – богатый дорнийский опыт. Пока…
Пока в доме тихо, ты ходишь и рассматриваешь комнату Джона, трогая вещи, открывая ящики и доставая какие-то тетради, с которыми садишься за стол… а там фотография Джона и маленького Призрака, которая завладевает твоим вниманием.

Вы попали в довольно забавную ситуацию. Ты хихикаешь то ли от того, что Дейн не растерялся, то ли от того, что Джон мирно начал играть в «Я – бревно, с места не свихнусь». В итоге нечеловеческими усилиями, - сдерживая смех, - тащишь Джона в его комнату, закрывая за вами дверь. И только потом…
И только потом спускаешься по стеночке от смеха, помня о том, что есть звукоизоляция и вы никому не помешаете, смотря на Джона, который явно озадачен, а мыслительный процесс так им написан на лице. Так и хочется сказать только одно слово – Север.
Север, думаешь ты, когда машешь ладошкой перед его лицом, а он наконец-то оттаивает. Джон делает выводы, а ты смеёшься громко и чисто, думая о том, что все же Север, без примесей, чистый… и это тебе нравится.
Нравится, но вопрос звучит почти как обвинение, а ты решаешь поиграть. Прищуриваешься, смотря на него внимательно.
- Давай подумаем, ммм? – выводишь узор на его плече. – То, что они с Эртуром близки, я знала. Но, милый, мы с Лианной не ведём разговоры типа «Ты знаешь, сегодня я собираюсь заняться любовью со своим парнем, не заходи, пожалуйста». Это было бы дико, не находишь?
Тихо смеёшься, отходя к письменному столу и беря искомую фотографию, пряча ее в сумку.А Джон все ещё умиляет.
А Джон все ещё умиляет, то уходя в себя, то возвращаясь. Вот что значит, шок ребёнка? Ты тихо смеёшься, стягивая свитер и включая музыку, прося Джона… принести воды. А он явно не желает выходить никуда.
- Ммм… а почти ничего не увидели – это обнаженный Эртур? Ты знаешь, для своих лет он очень даже хорош, хотя в принципе хорош, - со смехом. – А ещё он – наш с Эйгоном крёстный. И я рада, что познакомила их с Лианной.
Смеёшься, в отличии от Джона ты вполне довольна тем, что увидела… и что план удаётся явно. Ты рада за крестного и его маму.
- В четырнадцать, - пожимая плечиками. – И где моя вода?
Джон милый, собирается за дверь так, будто там его ждёт семь казней, а ты начинаешь танцевать в такт музыке.
- И нет, ты – Старк, - со смехом.
Со смехом, подходя к нему и обнимая, когда он уже держится за дверную ручку, не прекращая танцевать.
- Дело не в документах. Дело в том, что здесь, ммм, - касаешься ладошкой места, где бьется его сердце. – А поездку в Дорн я тебе организую.
Джон прекрасно знает, что попытка пнуть его на кухню – это вовсе не желание пить, это игра, чтобы его смутить, ведь он так мило краснеет. И все игры нужно заканчивать вовремя. Ты притягиваешь Джона к себе и целуешь, делая шаг в сторону постели и стягивая с него футболку, совершенно не беспокоясь за порядок в комнате. За стенами, можно не думать.
Можно не думать до утра, когда вас будет звук бьющейся посуды. Ты открываешь глаза и внимательно смотришь по сторонам… Джон рядом.
Джон рядом, точно также проснулся на звук бьющегося стекла… это значит, что на кухне… И тут ты складываешь два плюс два, явно начиная бояться за жизнь, и переводишь взгляд на Джона. И довольно улыбаешься, видя на его шеи следы… странное, но удовольствие.
Удовольствие. Ты тянешься к нему, целуешь  – даже когда Лианна грозит отправить вас в гости к врачу своей стрепней, утро нужно начинать правильно. А потом…
А потом просто сталкиваешь его с постели, не предназначенной на двоих, и довольно смотришь на него.
- Слышишь шум тарелок? Это они тебя зовут, только ты можешь им помочь: тебе пора предотвращать катастрофу: она на кухне такая же, как я… а я пока ещё посплю, - довольно заворачиваясь в одеяло.
Довольно заворачиваясь в одеяло, чтобы выйти на кухню только через час и увидеть у плиты уже Джона, который готовит. Подходишь и по привычке обнимаешь его сзади, целуя по собственным следам на шее.
- Как прошла лекция о здоровом питании для мамы? – со смехом.
Со смехом, оборачиваясь на Лианну и Эртура, которые заходят в комнату, желая им доброго утра и подмигивая крестному. Дорн не Север, вы смущаться не умеете.

Отредактировано Adelheid Fawley (2018-02-12 15:51:11)

+2

24

[NIC]Jon[/NIC]
Бывает так, что тебе просто хорошо. И не так уж важно, что стало причиной, компания, атмосфера, настроение или алкоголь, скорее, виной всему сочетание факторов. Ты просто сидишь и понимаешь, что все так. Так, как должно быть, самым наилучшим образом. Север, снег, отель и отдых, наконец открывшаяся правда, и Рейнис, конечно же. Когда я начинаю говорить, то я говорю от чистого сердца, то, что чувствую, и этот поток невозможно остановить.
Получается его прервать только телефонным звонком, где взволнованный голос Эйгона – брата – тоже много и долго говорит. Я теряюсь в его словах, мне хочется начать говорить самому, что я и делаю, когда у меня появляется шанс. А, стоит мне ухватиться за шанс, меня уже не прервать.
Болтун, как говорится, находка для шпиона. Эйгон слушает и молчит, а потом смеется и делает вывод, который меня озадачивает, но я не могу с ним не согласиться. Оказывается, это очень забавно – понимать, что пьян и соглашаться с этим, вовсю оценивая новое для себя ощущение. Лежать на кровати и смотреть, как вращается потолок, тоже занятно, хоть и чуточку чудно. Я выговорился, и понимаю, что сейчас дальше разговаривать у меня просто нет сил. А вот сворачивать дальше горы, петь в караоке или еще что-нибудь такое – в самый раз. Рейнис говорит, что учит меня явно не моей дисциплине.
- Дело тренировок. – Я пожимаю плечами, выронив телефон из рук, но не огорчаясь из-за этого ни на миг. – Я же осилил валирийский. И я никуда не поеду, ты меня учишь, вот и все.
Мне хочется ворчать на предложение сдать меня кому-то, я хочу быть только с Рейнис, и сейчас, и вообще. Вообще-то, хватит валяться, теперь, когда разговор закончен. Встаю с кровати – теперь кружится не только потолок, вся комната медленно вращается перед глазами, но это мне совсем не мешает. Я иду к Рейнис с решительностью, тянусь к ней, а она меня обнимает, и я прижимаю ее к себе, не желая отпускать. Музыки нет, но это не проблема для желающих танцевать, правда же? А Рейнис объясняет, как Эйгон раскрыл меня и мое состояние.
- Думаешь, дело только в этом? – Я смеюсь, заглядывая ей в лицо. – Хотя, да, ты права, он же еще не знает о Призраке. Но ничего, Призрак теперь их сосед, скоро Эйгон узнает о нем все. Они поладят, это точно.
Начинаю танцевать, желая утянуть ее в ритм несуществующей музыки, правда, не уверен, что сейчас у меня это выходит хорошо, но с пением в караоке я тоже сомневался, а вышло вполне себе весело, мне даже понравилось. А Рейнис не хочет танцевать, она направляет меня назад к постели.
- Нет, я не хочу. Ну что, я настолько пьян, что не держусь на ногах? – Спрашиваю тоном, который предполагает единственно отрицательный ответ, как будто это просто очевидно каждому. – Рейнис…
Но она каким-то образом умудряется меня уложить. Стоит мне снова оказаться на горизонтальной поверхности, как я понимаю, что с места с больше сегодня не сдвинусь, а жаль. Мне так не хочется, чтобы кончался этот вечер. Рейнис куда-то исчезает из моих объятий, нахожу ее взглядом, подходящую с одеялом, и тяну ее за руку, вниз, на постель, к себе.
- Не уходи. Будь со мной.
Только рядом с ней я засыпаю, а перед тем, как сон окончательно берет надо мной верх, лишь бормочу:
- Все, что я сегодня сказал, все правда. Я просто хочу, чтобы ты знала. Ты и так знаешь, но…
Но здесь я уже теряю нить происходящего, проваливаясь в сон.
Утро совсем не такое прекрасное, как вчерашний вечер. Когда я открываю глаза, больше всего мне хочется снова их закрыть. Просто чтобы сбежать от тупой головной боли, которая неустанно сверлит мне череп. Я приподнимаю голову и со стоном снова роняю ее на подушку, прикрывая глаза рукой.
- За все хорошее обязательно нужно платить?
Это несправедливо. Но Рейнис рядом и, когда она тянется через меня за чем-то, ловлю ее, обнимая. Беру то, что она мне вручает, совершенно автоматически, рассматриваю стакан и ухмыляюсь, представляя себя со стороны.
- Думаешь, нужно?
Спрашиваю с сомнением. Что-то я не уверен, что мой желудок будет рад, если в него сейчас попадет что угодно, даже если всего лишь вода. Впрочем, пронизывающая голову боль пока кажется мне худшим испытанием, и я выпиваю таблетку, косясь при этом на Рейнис. Наверняка я выгляжу отвратительно. Падаю на подушки снова.
- Прости, уверен, выглядит это ужасно. Спасибо. Знала, что так будет, еще вчера?
Мне стыдно, но в то же время приятно знать, что она рядом, и что позаботилась обо мне. Я чувствую ее рядом все время – Рейнис легко касается губами моей щеки, обнимает, а, когда начинает перебирать волосы, мне кажется, что боль меня отпускает. Усмехаюсь опять, слыша шутку.
- Старки пока не хотят повторять эксперимент.
Я закрываю глаза, чувствуя, ее пальцы в волосах, обнимаю и прижимаю ее к себе.
- Сегодня у меня покататься нескоро выйдет. Прости снова.
Вздыхаю. Боль отступает под действием таблетки и заботы, и, когда приносят завтрак, меня уже не мутит от запаха еды. Утро мы проводим в постели, а к обеду я уже спокойно выползаю в люди. За все приходится платить, но и эта плата не кажется уже такой ужасной. Этот опыт был нужен, и не только в распитии алкоголя дело.
Но, рано или поздно, всему приходит конец. Так и наши каникулы заканчиваются, как будто мы успели только моргнуть. Начинаются суровые будни, новый учебный семестр. И, как бы сильно ни хотелось остаться в мире отдыха и беззаботности, самолет увозит нас назад, оставляя прошедшие дни прекрасными воспоминаниями с надеждой на то, что это лишь начало, и впереди нас ждет еще очень и очень много таких вот дней, и не обязательно они должны быть вне рабочих будней. Они обязательно будут, каждый день станет особенным хотя бы потому, что мы с Рейнис вместе, это уже делает основное дело. А дальше – мы сделаем сами. Много-много счастливых дней.
Но пока нужно привыкнуть как минимум к тому, что нужно заводить будильник и вставать по его команде, куда-то бежать, торопиться и суетиться, слушать лекции в университете, вливаться в работу на полную ставку в новом кафе. Организм сопротивляется такому издевательству над собой, и я подскакиваю на кровати под звон будильника, не сразу понимая, что происходит. Рейнис накидывает на голову одеяло, и я спешу отключить звонок, чтобы не мешать ей спать – она может еще не вставать так рано. Вздыхаю и, пошатываясь, тащусь на кухню. Даже Призрак за мной не спешит, и отчего-то мне кажется, что мое место в кровати окажется занятым, стоит мне скрыться в ванной.
- Везунчик…
Бормочу себе под нос, оставляя Рейнис досматривать сны. А вот мне нужен кофе. Тройная, пожалуй, доза. И, желательно, внутривенно.
***
Я понимаю, что попал, и это очень сильно меня смешит. Смешит, умиляет, и я искренне радуюсь тому, что вижу – хоть и с толикой беспокойства. Да, беспокойства мне теперь прибавится, но это же здорово, что Рейнис и мама так быстро нашли общий язык, даже несмотря на то, что в этом им помог коньяк, и языки у обоих из них скоро начнут заплетаться, а ноги плохо держат уже сейчас. После того, как Рейнис уехала из этой квартиры прочь, я волновался, думал, что теперь делать, ведь для меня важно, чтобы между ними не было зла. Но его и нет, напротив, я вижу очень много мира. Правда, мир – не всегда означает покой. Но мы справимся.
А пока меня пытаются угостить, после – отправить за добавкой, но мне на выручку приходит уже сомнение моей матери, я качаю головой.
- Конечно, нет. Я же не ношу их всегда с собой.
И это правда так. Другое дело, что я мог бы и не догадаться придумать себе такое оправдание, но мама подала мне мысль, и я ей воспользовался. Как бы там ни было, меня уже не гонят из дома прочь, а я нахожу фотографии, которые очень давно не видел. И вспоминаю то, что связано с ними. Мама и Рейнис присоединяются ко мне. Моя жизнь цветными картинками рассыпанная на полу. Думаю о том, что эти кусочки жизней нам с Рейнис тоже еще лишь предстоит собирать как паззл, показывая друг другу, расставляя в хронологическом порядке, делясь чем-то. Теперь, когда можно ничего не скрывать, этот процесс пойдет намного быстрее. И эти фото и истории, которые мы рассказываем с мамой – начало его.
А вот день нужно заканчивать. Я вижу, как маме удается все сложнее удерживать внимание на чем-то, о чем мы говорим. Рейнис держится гораздо лучше, мама не сдается, но я понимаю, что пора заканчивать вечер воспоминаний, нужно спать. Маму я увожу в ее спальню, накрываю пледом, а она хватает меня за руку, когда я собираюсь погасить свет, и шепчет сонным голосом:
- Джон, она классная…
И я понимаю, что это правда то, что мама думает о моей девушке.
- Да, мам, она лучше всех.
Рейнис же мне не увести так просто. В итоге приходится просто унести ее, не обращая внимание на все протесты, и изо всех сил стараясь не смеяться. А вот выбора, где нам расположиться с ней немного. Моя старая комната, немного смущающее оказаться здесь уже взрослым. Комната помнит меня мальчишкой, и многое осталось здесь с тех времен. Кровать здесь слишком узкая, но мы с Рейнис сможем уместиться. Я укладываю ее, обнимаю и прижимаю к себе – иначе и не получится, но мне это даже нравится. И мне нравится слышать ее сонное бормотание, часть которого я готов списать на коньяк, а часть повторяет слова мамы, которые я услышал, оставляя ее спать.
- Я очень рад, что вы подружились. – Легко целую Рейнис, путаясь пальцами в прядях ее волос. – Прямо к акулам?
Но она уже засыпает и не может мне ответить.
Сплю я, вопреки ожиданиям, крепко. Мне совсем не мешает свет, и движение Рейнис мой организм тоже оставляет без должного внимания. Когда я, наконец, просыпаюсь, я вижу, что она уже встала, сидит за столом, перед ней открытая тетрадь, но она держит в руках что-то, тоже какое-то фото. Понимаю, какое, и улыбаюсь, выбираясь из-под одеяла и подходя к ней, заключая в кольцо рук, убеждаясь, что угадал правильно.
- Призраку здесь не больше месяца. – Я смотрю на себя, слишком быстро вытянувшегося и нескладного, растрепанного и ужасно счастливого, с щенком на руках. – Мы нашли щенков, когда гостили у дяди на Севере. Как ты? Ты слишком рано встала. Идем назад.
Целую Рейнис в волосы. Я волнуюсь, вспоминая собственное состояние, но мне кажется, что для нее все проходит полегче. Мама еще спит, и я тяну Рейнис обратно, укладываю ее рядом с собой, и потом рассказываю о том дне, когда дети Старков и я обрели самых верных своих друзей. На фото мы оба маленькие, но мне нравится этот снимок и эмоции, которые он несет. А потом я спрашиваю то, о чем давно хотел спросить, но все никак не спрашивал.
- Рейнис… Ты решила найти меня, то есть, Джейхейриса, своего брата, в этот новый год. Почему именно сейчас? Не раньше и не позже?
Беру ее руку, переплетаю со своими пальцы. Звучит странновато, как будто раздвоение личности, но так уж у нас повелось.
- Я не искал вас, потому что не думал, что вы захотите общаться. Все-таки из-за нас с мамой произошло много того, о чем не хочется вспоминать. Думал, что так оно и есть, чувствовал вину. И я очень рад, что ошибался, и что правда открылась нам сейчас.
Теперь мы можем быть свободнее, но мне интересно, что же изменилось, почему Рейнис решила наконец сделать это. Она всегда считала меня братом, никогда не списывала со счетов. Я тоже знал, что у меня есть сестра и брат, но я думал, что они не думают обо мне. Я рад, что это было не так. И я рад, что наша жизнь сложилась так, как сложилась.
***
Ситуация, конечно, донельзя неловкая, но это не мешает ей быть смешной. Классика жанра – когда дети застают родителей, или родители детей, в какой-то неудобной ситуации, и как потом все выходят из нее. Мне, конечно, давно не пять лет, чтобы придумывать какие-то объяснения, когда все и так понятно. Да и я знаю свою маму достаточно, чтобы понимать, что сочинять, врать мне она не будет. Мы с мамой всегда жили так, заботясь друг о друге, и сейчас, когда мы живем порознь, в этом ничего не изменилось. Мама знает, каким человеком я стал, и она доверяет мне, она может говорить со мной свободно, не делая скидку на то, что я ее ребенок. И я так же.
Так же, но все равно мама – это мама, а я ее сын. И личное пространство каждого из нас должно быть обособленно, мы оба понимаем его ценность. А тут вышло, что я невольно влез туда, куда меня не звали влезать, как будто шпионил за ней, стараясь вынюхать что-то. Знаю, что мама не спросит объяснений, но мне неприятно раскрывать секреты людей раньше времени, когда они готовы о них рассказать. Мама бы не скрывала факт того, что у нее появился кто-то, а я, разумеется, не был бы против этого.
Улыбаюсь, думая о роли Рейнис в этом всем. Я могу доверять Эртуру хотя бы по этой причине – Рейнис не пожелала бы моей маме плохого, она, правда, познакомила ее с человеком, которого считает подходящим. И на мой вопрос она дает развернутое объяснение, что он не просто случайный знакомый, а близкий ее семье человек. Она знает, что я переживаю за маму в любом случае, но я верю ей, а, стало быть, поверю и ему.
Мне неловко, а Рейнис забавно, и я осознаю, что сейчас ее цель – смутить меня. Наверное, она хочет, чтобы и я сбавил градус серьезности, посмотрел на все иначе. Не могу не улыбаться, когда она, смеясь, сползает по стене вниз. Не могу не обнять ее, когда она подходит ближе, отвечая на мой вопрос, вырисовывая замысловатые рисунки у меня на плече. Смотрю на нее так же, как она на меня – дескать, я все понимаю, вижу, что ты затеяла. Но, честно говоря, несмотря на саркастичные взгляды в адрес Рейнис, я люблю эту ее черту. Я люблю ее всю, и мне нравится, как смешинки загораются в ее глазах, нравится слышать ее смех. Я все понимаю, но все равно не могу не покраснеть, слыша гипотетический ее разговор с моей мамой. Я краснею и смеюсь, пряча лицо в ее волосах, прижимая ее к себе.
- Да уж, не хотел бы я, чтобы вы заводили такие разговоры. Это, правда, совсем чересчур. Но о наличии ключей от квартиры и без просьбы не заходить мне стоит не думать, а вспомнить про мобильный телефон и то, что по нему можно звонить.
Рейнис отходит к столу, оставляя меня без укрытия, убирает фотографию и продолжает говорить. Смотрю на нее, снова приподнимая брови и усмехаясь. Ну-ну, конечно, давай поговорим о том, что мы успели увидеть, а кто-то вполне себе оценить.
- Знаешь, мужчины не производят на меня такого уж впечатления. Вот был бы с нами твой друг Сэнд, возможно, он бы поддержал беседу.
Пожимаю плечами, но вторая часть рассказа меня смешит.
- Вот я и познакомился с твоим крестным. С дедушкой на парах, с мамой на работе. Но с ним вышло совсем экзотично, я даже не знаю, чего ждать дальше, по-моему, после этого меня уже не удивит ничто.
Как говорится, никогда не говори никогда. Семья Рейнис большая, и кто знает, какие сюрпризы еще возможны. Но мне, правда, просто не приходит в голову что-то более экстравагантное, чем сегодняшняя встреча.
- Познакомишь нас потом в эээ… Менее неофициальной манере, или можно считать знакомство состоявшимся заочно? Наверное, да.
И снова возвращение к теме воды. И никаких вариантов кроме единственного для меня. Зря я мечтаю о суперспособностях, их не будет. Я уже почти готов выйти из комнаты, когда Рейнис со смехом подходит ко мне. Она все еще танцует, когда обнимает меня, и я невольно тоже начиню двигаться в такт музыке, ее движение передается и мне тоже. Замыкаю руки в замок, обхватывая ее, когда она касается моей груди и говорит о Старках. Я Старк лишь наполовину, но эта половина скрыта за другой фамилией и именем, которые навсегда останутся со мной. Впрочем, то, кто я есть, говорит о гораздо большем, чем то, что кто-то когда-то написал, и Рейнис видит меня насквозь, называя так, она знает, какой я человек. Накрываю ее руку своей, оставляя поцелуй у виска.
- Как ни назови, суть останется одна. Я Джон, и ты знаешь, какой я. А в Дорн – поедем. Мы были на Севере, теперь настанет очередь Юга.
Поцелуй делает мир за пределами комнаты маленьким и незначительным, чем-то, что может подождать, хотя бы до утра.
А утро врывается в него резко звуком бьющейся посуды, и такое пробуждение мне не нравится. Я хмурюсь, чувствую движение, и машинально прижимаю Рейнис ближе к себе. Но осознание, где мы и чем чреват этот звук все-таки заставляет меня проснуться и подчиниться обстоятельствам.
- Мама пытается готовить. Мне страшно представить.
Тру рукой глаза, мне совершенно не хочется вставать, но, кажется, если я хочу, чтобы все сегодня выжили, мне придется это сделать. Ну и не подставлять же маму, в самом деле, нужно ей помочь. Смотрю на Рейнис, не выпуская ее из объятий, она тянется ко мне – то, что утро ворвалось так внезапно еще не значит, что его не получится исправить, и я улыбаюсь сквозь поцелуй, когда вдруг лечу на пол, не ожидая подвоха. Сажусь на полу, смотря на кровать обвиняюще.
- Это было совсем не гуманно, разве так поступают с теми, кто готовится спасти мир?
Посмеиваюсь, потирая ушибленный локоть, видя уже только сверток из одеяла, которому, наконец, хватает места – здешняя постель узкая, дома мы привыкли к другому. Целую девушку в торчащую из свертка макушку, обнимая, и иду совершать подвиги во имя добра. И желудков, конечно, тоже. Успеваю умыться, в зеркале вижу свое сонное лицо, но замечаю не только его. Следы на шее, касаюсь этого места пальцами и негромко смеюсь, косясь на комнату за дверью. А в кухне вижу маму у плиты. Осколки крышки от сковороды еще лежат на полу, собраны только самые крупные, мама же сосредоточенно помешивает что-то лопаткой. Осторожно отстраняю ее, заглядывая в сковороду. Мда…
Плюс появления Эртура в маминой жизни – в холодильнике завелась еда. Так что завтрак мне есть, из чего приготовить. Собрать осколки, найти новую крышку, почти подходящую. Когда Рейнис появляется в кухне, все уже почти готово, пахнет кофе, жареными яйцами и беконом. Появление Рейнис я прежде всего чувствую – руки привычно обхватывают меня сзади, и я чувствую мягкое прикосновение к шее – знаю, почему именно там.
- Примерно так же, как лекция о чудесах косметических средств для меня. – Снимаю порцию поджаренного бекона, чтобы положить последнюю на сковороду. – Но я ей не воспользовался, как, думаю, и она моей.
Оборачиваюсь и целую Рейнис, обнимая. В это время на кухне появляются и остальные присутствующие, или, можно уже сказать, члены семьи? Завтрак в семейном кругу, куда я как-то быстро записываю Эртура. Вспоминаю слова Рейнис о нем и сам наблюдаю, мне кажется, я хочу, чтобы у них все вышло хорошо. А после завтрака мы собираемся и уходим к себе.
Дом, квартиру Рейнис я не могу назвать как-то иначе, а другую квартиру язык не повернется уже назвать домом. Дома нас ждут – Эйгон и Дени, которых мы не предупредили, что пропадем, и Призрак, которого тем более не предупредили. Мне даже совестно видеть его встречающим нас, но Рейнис обнимает его, выуживая из сумки принесенную фотографию. Я смотрю на Призрака сейчас и вспоминаю, как тогда держал его на руках, крошечного, глаза только-только открылись. Мы вместе росли, он был мне самым близким другом, всегда чувствовал все острее, мое второе я. Я тяну руку, чтобы погладить белую шерсть волка, но у него, видимо, другой план. А вот воспоминания у нас общие.
Маленьким Призрак запрыгивал мне на руки, но сейчас он намного больше, только ему это не мешает попытаться это повторить. Я лишь вижу момент прыжка, и все, дальше лишь белый мех, кругом только он. Этого я не ожидаю и, удивленно вскрикнув, инстинктивно подставляю руки, чтобы его подхватить, но Призрак размером с меня, если не больше. Я падаю. Падаю, а Призрак валится сверху. Шерсть заполоняет все вокруг, и не торопится исчезать, а я беззвучно хохочу и не могу пошевелиться, даже подвинуть Призрака не могу. По-моему, за сегодняшний день я отбил себе все, что можно, но оно того стоит. Мне смешно ужасно, я все так же лежу на полу, и все так же пытаюсь вдохнуть, чтобы что-то сказать, предупредить Рейнис, что со мной все нормально, а не получается.
Когда я, наконец, могу шевелиться, я обнимаю волка и треплю его по шерсти, глухо выговаривая какие-то слова.
- Ты подрос с тех пор, друг, я больше не могу тебя удержать. – Призрак лижет мне лицо и, наконец-то, позволяет подняться. А мне не очень хочется. – Все нормально, Рейнис, я жив, и почти цел. Боги, Призрак, какой же ты тяжелый.
Снова начинаю смеяться, пробую подняться, но тело отзывается болью во всех местах. Это смешит меня вдвойне.
- Он классный, правда? Жаль, ты не видела его маленьким, только фото. Белый комочек меха, которому очень не нравились ботинки отца. Да и вообще, отец не нравился. У них взаимно было, но он был прав. Призрак всегда прав.

Отредактировано Marhold Fawley (2018-02-18 21:32:51)

0


Вы здесь » Harry Potter: Utopia » I MAKE SPELLS NOT TRAGEDIES » 'Cause I heard it screaming out your name


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC