Harry Potter: Utopia

Объявление

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Harry Potter: Utopia » I MAKE SPELLS NOT TRAGEDIES » shadows of greatness


shadows of greatness

Сообщений 1 страница 6 из 6

1


http://78.media.tumblr.com/482571775915040c1a700d939a5df1bd/tumblr_oppb3lnJfF1snykouo2_250.gifhttp://78.media.tumblr.com/de4483ec0bf3c57ad24cc7f7528da8d7/tumblr_oppb3lnJfF1snykouo5_250.gif
http://78.media.tumblr.com/ed814ef2fda6c4d83e98fcd57c47d9a6/tumblr_oppb3lnJfF1snykouo4_250.gifhttp://78.media.tumblr.com/56923e563db3a6fbfe3e3a07d6656ef6/tumblr_oppb3lnJfF1snykouo1_250.gif
http://78.media.tumblr.com/e0935d0d2fc91665df3992b85ebd76b3/tumblr_oppb3lnJfF1snykouo8_250.gifhttp://78.media.tumblr.com/aea08dd04c9f37dbfbf4bb2a0afd16a2/tumblr_oppb3lnJfF1snykouo3_250.gif
http://78.media.tumblr.com/74491071f5d833392ceb76e4dc13e591/tumblr_oppb3lnJfF1snykouo6_250.gifhttp://78.media.tumblr.com/6a9e52b314c5c4be1be4ab1b50552c25/tumblr_oppb3lnJfF1snykouo7_250.gif

shadows of greatness 

ДАТА: 295 г. после З.Э.

МЕСТО: КГ.

УЧАСТНИКИ: Эйгон (который Джон Сноу в каноничном мире мистера Мартина), Рейнис, дальше она же сменится Арианной Мартелл.

Что, если Рейгар Таргариен (не был полным мудаком) все же вовремя одумался, вспоминая, что смерть возлюбленной - не предел, что у него в осажденном замке супруга и дети, а на Драконьем камне мать и брат? Что, если Роберт Баратеон все же повержен в бою, пусть и ценой смерти Эртура Дейна? Что, если Джейме Ланнистер (который никогда не был мудаком на самом деле) успевает в Красный замок вовремя, когда Элия, пусть и унижена, но еще жива, и убит только маленький мальчик - Эйгон?
Эйгон, чье имя дали другому ребенку, - сыну второй жены Рейгара, который слишком увлекся мыслью о том, что у дракона три головы, что чуть не позволил своей семье погибнуть, - о котором знают немногие.
Немногие. Все считают, что сын Элии, как и дочь, живы и избежали смерти. Никто не знает о том, что случилось с самой новой королевой. Но разве можно все простить? Когда у многих на губах только одно слово - ненавижу.
Ага, мы заигрались в если бы да кабы, но кого это волнует, если игра в радость.

Отредактировано Adelheid Fawley (2017-10-11 19:59:42)

+1

2

[NIC]Rhaenys[/NIC]


https://78.media.tumblr.com/6dbe35e440712bb6d8efd7bebcb21c0b/tumblr_oo4khqoKWL1s103i9o5_r2_400.gifhttps://78.media.tumblr.com/1a9869f00600c57c50fcf3c0e0e31520/tumblr_oo4khqoKWL1s103i9o6_r2_400.gif

Отец решил собрать вас всех вместе после возвращения своего сына с Севера, с далекой и холодной земли, которую ты всем сердцем ненавидишь. Ты сидишь, расчесываешь длинные темные волосы, падающие из твоих рук, пропуская пряди, а фиолетовые глаза бездумно смотрят в гладь зеркала. В них отражается лишь одно – ненависть.
Ненависть утихает лишь на мгновение, когда Визерис оказывается позади, забирает расческу с тихим «Лучше я», начиная бережно перебирать пряди. А потом снова накрывает тебя с головой. И ты знаешь, что дядя прекрасно понимает.
Дядя прекрасно понимает и разделяет твои чувства, хотя не видел всего сам. Просто вы – одно. Вы оба не можете произнести имя…
Вы оба не можете произнести имя – Эйгон. Имя твоего брата. Ты неожиданно вспоминаешь, как недоуменно смотрела на мать со свертком в руках, который плакал и что-то требовал, когда брат только появился на свет. С его светлыми редкими волосами и поразительно фиолетовыми глазами. «Как Визерис», - думала ты, смотря на него. Но ты не сможешь никогда произнести это имя снова, ведь сейчас…
Сейчас им называют этого грязного мальчишку, сына северной шлюхи, которого отец выдал за твоего брата, которому Ланнистеры, их люди до прихода сира Джейме, проломили череп прямо при тебе, насилуя Элию. А ты пряталась под ее кроватью, боясь закричать, но голоса не было. Опоздай он еще на минуту, и твой череп полетел бы вслед за головой маленького Эйгона, которому не было и месяца… Но он успел.
Но он успел, чтобы вытащить тебя и отправить людей своего отца куда-нибудь еще. Чтобы увидеть рыдающую на полу к обрывках собственного платья Элию. Чтобы увидеть кровь и тело твоего брата, разбитое и изуродованное. Чтобы подбежать к твоей матери, которая боялась его, ведь он – Ланнистер, и быстро убеждать, что он поможет уехать, скрыться и не сделает плохо. Когда Элия смогла понять, что он ей говорит, она лишь произнесла твое имя, а Джейме вытащил тебя из-под кровати совершенно немую со стеклянными глазами. Ты плохо помнишь, что было дальше. Помнишь лишь звук плача Элии и то, что Джейме куда-то вас вел.
Куда-то вас вел, потом ты помнишь лишь то, как вы снова оказались в стенах Красного замка уже после того, как мятеж был подавлен. Ты помнишь лишь Элию, которая смогла зайти в свои комнаты лишь на секунду, приказав перенести покои, а потом и вовсе велела собираться в дорогу. Помнишь, как Эшара Дейн резко начала собирать вещи, все еще горюющая о смерти брата, ценой жизни которого твой отец удержал корону и трон.
Трон, который остался без наследника. Твой такой маленький брат, похожий на Визериса, был мертв. А ты все еще не могла говорить, не смотря на старания матери и ее нового друга Джейме Ланнистера разговорить тебя. Ты упорно молчала.
Ты упорно молчала. Не плакала. Не говорила ни слова. Редко смотрела на кого-то. Ровно до того момента, как счастливый отец, - считающий, видимо, себя великим победителем, - вошел в зал со свертком в руках.
Сверток в руках Рейгара Таргариена заливался слезами. Ты не видела тогда лица Элии, за что благодаришь всех Богов – вряд ли на нем было что-то, кроме боли. Новоиспеченный король принялся объяснять, что этот сверток – Эйгон.
Эйгон. Ты не знаешь, что сказала ему мать. Ты не знаешь, что было потом, но надеешься, что она хорошенько дала ему по лицу. Ты же лишь вскрикнула, что твой брат мертв, это не Эйгон.
Не Эйгон. У мальчишки были темные волосы, которые так отчетливо были видны на белой пелене, окутывающей его. Это был чужой младенец.
Чужой младенец, отец замер. Он пытался что-то объяснить тебе, что это – Эйгон. А ты думала о том, что отец вас не любит. Ты кричала, что он вас предал, забыл твоего маленького брата, заменив его новым сыном, чьим-то.
Чьим-то, ты бы и продолжила кричать. Но увидела Рейлу с ее новорожденной девочкой на руках и Визериса. Пробежав мимо отца, схватив дядю за рубашку, ты расплакалась. И долго не могла успокоиться.
Долго не могла успокоиться, даже тогда, когда Визерис, крикнув брату, что все из-за него и его шлюхи, а сам Рейгар фальшивый дракон, - дети на войне растут слишком быстро, а уж он всегда был умным мальчиком, - увел тебя, когда ты сквозь всхлипы все рассказывала ему.
Рассказывала ему и не видела, что Элия, забравшая ребенка с рук мужа, начала кормить его грудью, понимая, что плач – признак голода. Пожалуй, Элия Мартелл, действительно, не была самой красивой женщиной Дорна, но была самой доброй – она понимала, что без матери ребенок всего лишь сирота. Она согласилась.
Она согласилась выдать этого… ты до сих пор не называешь мальчишку никак, а между собой и Визерисом ваши высказывания вообще далеки от этики, ребенка за своего сына. Никто  ничего не знал. Кроме отца. Кроме матери. Кроме Эддарда Старка, разговор с которым подслушал Визерис. Кроме Визериса, который рассказал все тебе.
Все тебе. С тех пор ты ненавидела мальчишку еще больше. И ненавидела решение матери уехать в Дорн, взяв с собой и этот сверток. Эйгон, твой брат, вечно требовал, кричал, хныкал, требуя свое. Мальчишка в его одеяльце был тих и внимательно наблюдал.
Наблюдал, а ты делилась тем, что видела, с новыми подругами –дочерьми Оберина и Арианной, пока Визерис учился владению мечом под присмотром Джейме, которому отец оставил голову на плеча за то, что он сделал.
Что он, твой отец сделал, мать простила не сразу. Ты не знаешь, как, но он вымолил прощение. На месте Элии ты бы… Но ты не на ее месте. С тех пор ты не понимала мать.
Ты не понимала мать, когда она согласилась с тем, что топор войны со Старками надо зарыть. В итоге маленькая Дейенерис должна была стать женой Робба Старка, такого же младенца, как она сама. Ты хмуришься…
Ты хмуришься, недовольная этим решением. Тебе пятнадцать, а Визерис заканчивает расчесывать твои волосы, вдевая в них гребни из обсидиана. Вы оба – алое и черное, как герб вашего дома. Он кладет руку тебе на плечо, поправляя складку алого платья, ты улыбаешься.
Ты улыбаешься, как будто обещая быть благоразумной: мальчишка, сын твоего отца, в свои одиннадцать возвращается с земли Недда Старка, на которой пробыл два года. Ты готова объявить этот день трауром. Без него было намного лучше.
Без него было намного лучше. Ты берешь ладонь Визериса в свою, вы идете вниз вместе в молчании.
- Бабушка, мама, Дени, - обнимаешь их, в семейных ужинах можно не добавлять перед всем этим чопорное «леди» и прочий этикет. – Ваше величество.
К отцу ты долгое время обращаешься уже только так. Ты не видишь в этом человеке того, кого можно назвать отцом.
- Ты можешь говорить просто «отец», Рейнис, - Рейгар пытается перевести все. – И здесь твой брат. Тебе стоит поздороваться с ним.
Рейгар пытается перевести все, как обычно, ставя тебе что-то в упрек. Может, конечно, он и желает больше тепла, чем может получить, но ты сделаешь так как желаешь.
- Все это – приказ, Ваше Величество? – садясь на свое место.
Садясь на свое место между Дейенерис и Визерисом, который смотрит на Элию и, как всегда, искренне недоумевает – почему она не говорит правду. Он ни раз тебя спрашивал, как у нее вышло любить этого мальчишку, словно это и правда Эйгон.
Эйгон, которого нет. Мальчишку называют именем брата, и ты хмуришься.  Аппетит пропадает. А отец, одержимый своей манией, кричит про то, что его сын станет следующим Эйгоном Завоевателем. Ты кидаешь на стол вилку.
- Мой брат мертв, - впервые при мальчишке.
Впервые при мальчишке, который удивленно смотрит. Нет, к отношению он, быть может, привык, но к таким словам…
- В день, когда ты родился, - ты обращаешься к мальчишке, - Эйгону Таргариену, бывшему старше тебя на пару дней, разбили голову об стену из-за того, что наш с тобой безмозглый отец... - ты слышишь вскрик матери.
Ты слышишь вскрик матери, которая пытается заставить тебя остановиться. А потом шепчет, что мальчик ни в чем не виноват, но тебе уже все равно. В твоей крови огонь и всегда там был.
- Решил забрать себе твою мать, которая должна была выйти за другого. И вот появился ты. У тебя даже имени своего нет, - встаешь из-за стола.
Встаешь из-за стола, не можешь посмотреть на Элию. Ты знаешь, что для нее вы оба – ее дети, не смотря на то, что в Дорне, на ее родине, никто решение не поддержал, а думают скорее так, как ты.
- Спроси у матери, что было с ней в тот день. Ты же любишь ее, если умеешь это делать, если эта эмоция у тебя, как у нашего короля, не отсутствует, - усмехаешься.
Усмехаешься, слыша, как бабушка выводит Дейенерис. Идешь в сторону двери, не слыша призыва отца извиниться. Ничего до…
- Рейнис, стой, - Визерис.
Визерис – единственный человек, которого ты сейчас готова услышать. Ты замираешь на месте, слыша облегченный вздох отца, который вкрадчиво просит тебя извиниться и подтвердить мальчишке то, что ты сказала бред.
- Она сказала правду, вы все это знаете. И ему стоит знать, - Визерис говорит. – Мы уедем на Драконий камень завтра.
Визерис говорит, подходит к тебе и берет за руку, а потом оглядывается на брата, явно смиряя его взглядом, который отражает твой собственный, решая за вас двоих так, как будет лучше. Отец будет возмущен, несомненно, что вы едете куда-то только вдвоем, только кого из вас обоих интересует его мнение после всех его поступков...
- Захочешь узнать правду, приходи, но до нашего отъезда, - через усмешку говоришь мальчишке.
Через усмешку говоришь мальчишке, сидящему рядом с Рейгаром за столом. Если Боги дали ему что-то хорошее, то первым делом он пойдет не к тебе, а к Элии, а она ему расскажет, ведь посчитает ниже своего достоинства лгать ему, мальчишке, которого считает сыном. И только потом придет к вам. Ты узнаешь.
Ты узнаешь, а пока уходишь вслед за Визерисом в твою комнату, садишься перед камином, тянешь его за собой. Он рассказывает какую-то старую историю из миллиона тех, которые рассказывал тебе в детстве, а ты смотришь на огонь и думаешь, что мальчишка без имени не достоин ничего, как и его мать.
Просто ты видишь в нем ее, женщину, которую никогда не знала, но из-за которой все пошло прахом. И ты знаешь, что у мальчика, который сын твоего отца, ее глаза цвета льда. Она глубоко в нем. Значит, он такой же отравленный, как и его родители.

Отредактировано Adelheid Fawley (2017-10-11 21:52:47)

+1

3

[NIC]Aegon[/NIC]Когда-то давно мне сказали, что я родился в день, когда династия Таргариен, правившая в Вестеросе три столетия, едва не оказалась стертой с лица земли. Помню, в детстве я не мог представить себе, что такое три столетия, которые ушли бы в глубину веков, и короли древности, могучие и ничтожные, представлялись мне героями книг, а не предками, чьим потомком я являюсь, но я понимал, что это значит, что мои мать, отец, сестра, бабушка, тетя и дядя, умерли бы, и я остался один. Почему-то тогда я не думал, что умер бы сам, но представлял себя совсем одиноким. Без бодрого голоса отца, добрых рук мамы, и даже обидных слов старшей сестры, и мне становилось очень страшно. Но после меня успокаивали – этого не случилось, и моя семья жива, и я жив вместе с ними. Таргариены все еще занимают Железный трон, и мой отец, король, когда-то передаст это право мне.
Это казалось мне чем-то самим собой разумеющимся. Трон, ощерившийся сотней мечей, не внушал мне никаких эмоций, благоговения или страха. Просто один предмет, возвышающийся в конце огромного зала. Зал мне нравился куда больше – его размеры были в само деле колоссальны, а со стен на нас смотрели пустыми глазницами черепа драконов древности, и я, бывало, касался клыков в огромных ртах, представляя, какими грозными и смертоносными существами они были. Мне было жаль, что их не стало в настоящем, но их черепа – прямое подтверждение тому, что раньше они существовали, и что мои предки умели подчинять себе этих тварей и летали по небу, устрашая армии противников одним своим видом. Иногда мне снилось, что я летаю на драконе. Я рассказывал об этом матери, она улыбалась и гладила по голове, и Дейнерис, которая вторила, пересказывая уже свои сны. Мы бежали играть, представляя себя героями легенд, а мама кричала вслед нам, чтобы мы были осторожнее, но мы пропускали ее слова мимо ушей.
Однажды, в одну из таких игр, мы забежали в комнаты бабушки, где в это время была моя сестра Рейнис. Бабушка поймала пробегающую Дени и притянула к себе, спрашивая, во что мы играем. Пришлось и мне остановиться тоже.
- Я Висенья Таргариен! – Гордо заявила Дейнерис маме.
- А я Эйгон-Завоеватель. – Я улыбнулся, убирая волосы, упавшие на лоб. – Вместе мы завоюем все семь королевств.
Бабушка улыбнулась, покосившись на сестру.
- Тогда вам нужна третья, Рейнис, правда, милая?
И она хотела было продолжить, сказать, чтобы Рейнис поиграла с нами вместо того, чтобы сидеть с ней, старой, в четырех стенах, но та, помрачнела и, как отрезав, перебила ее словами:
- Ты не Эйгон! - Глаза Рейнис сверкали от негодования. – И никогда им не был.
Бабушка предостерегающе коснулась ее плеча и начала было:
-Рейнис…
А я, пятилетний, скрестил руки на груди и посмотрел на нее с удивлением и укором.
- Конечно, ведь он давно умер. Но мы же играем. А тебя не возьмем, ты испортишь игру.
И я, показав ей язык, выбежал из комнаты, зовя Дени за собой.
Я привык к тому, что от Рейнис никогда не услышишь доброго слова. Нет, сестра была вежлива, весела, смеялась и общалась со всеми, кроме меня, а еще кроме отца. Отец много раз пытался усмирить ее нрав, но она продолжала звать его «ваше величество», а я думал, что сестра у меня странная. Я спрашивал об этом маму, но она не смогла мне ответить, а отец, когда я пришел к нему с тем же самым вопросом, перевел разговор на что-то другое, и я просто решил оставить ее со своей злобой в покое и не пытаться понять, что я ей сделал. У меня как будто была сестра, и в то же время ее не было. Дядя Визерис вторил ей, но я пожимал на это плечами. Если им нравится быть такими, пусть. Мне до них дела нет.
В какой-то момент моя жизнь изменилась. Отец решил, что мне было бы полезно поехать на Север, провести какое-то время в Винтерфелле, замке Старков. Я знал, что до дня, когда я родился, было восстание, и люди Старков были против нас. Отец заверил меня, что Старки теперь хотят мира, и мне, как будущему королю, будет полезно научиться не только вести армии, но и заключать союзы. Так я оказался на корабле, идущем на Север, а после в замке, который не походил ни на Красный замок, ни на Драконий камень, был темным, с холодным каменным полом, но странно уютным при этом. И у лорда старка оказалось пятеро детей, с которыми я подружился. Со старшим, Роббом, прощаясь, мы пообещали, что никогда не забудем нашу дружбу, и в следующий раз он приедет к нам в столицу, и мы оба знаем, что станем братьями, когда он женится на Дейнерис, как это устроили наши отцы много лет назад.
Когда я схожу на берег, все кажется мне родным, но немного не таким, как я помню. Построено что-то новое, что-то старое снесено. Порт расширили, и я слышу сразу несколько наречий со всех сторон вокруг меня. Дени за это время обзавелась длинной косой серебристых волос, а мама, обнимающая меня, как будто стала меньше. Отец расспрашивает меня о Севере, когда в зал входят Визерис и Рейнис.
Визерис – образец всего, что считается типичным для Таргариенов, гордый, высокий, бледный в своем черном одеянии, но глаза горели ярким фиалковым пламенем, как у девушки, ладонь которой он держит в своей. Рейнис выросла и стала почти взрослой. Она приветствует всех. Кого видит, а меня как будто здесь нет. Отец снова делает ей замечание, когда в мою ладонь тыкается мокрый нос.
Призрака  и других новорожденных волчат мы нашли вместе с Роббом, и они росли с нами в Винтерфелле. Все удивлялись, как волки привязались к детям. Особенно замечая, что и я нашел среди них нового друга. Волчонок был слабым, думали, он не выживет, но сейчас рядом со мной большой белый волк, красивый и сильный. Если бы Рейнис и Визерис пришли вместе со всеми, они бы уже видели его, но сейчас это для них сюрприз. Я привычно запускаю пальцы в шерсть волка, но вдруг чувствую его напряжение. Кидаю удивленный взгляд на него, а затем слышу, что говорит сестра.
- Мой брат мертв.
Я ошарашено смотрю на нее, переводя взгляд на отца. Что случилось с сестрой за время моего отсутствия? Она была резка со мной, но не была не в себе. Рейнис продолжает, и я снова гляжу на нее, автоматически поглаживая волка между ушей. Сначала я слышу только слова, но мама испуганно вскрикивает, и это пугает меня сильнее всего, что говорит Рейнис дальше. Призрак настороженно прижимает уши, Рейнис встает из-за стола и хочет уйти, когда отец просит ее сказать, что она сказала неправду. Но Визерис, встающий следом, говорит, что это не ложь. Замечаю, что и Дейнерис и бабушки тоже здесь больше нет. Остались только я, моя мать и отец. Отец встает, чтобы пойти следом за ними, а мама беззвучно плачет, слезы текут по ее лицу.
- Мама?
Я говорю очень тихо, сейчас мы одни, и она меня прекрасно услышит.
- Ты плачешь. Это значит, что это не бред, то, что она сказала?
Мама лишь качает головой из стороны в сторону и прячет лицо в ладонях. Призрак снова тыкает мне в руку носом, лизнув пальцы.
- Ты был совсем крошечным, когда тебя принесли, и так плакал, ты не был ни в чем виноват. – Она поднимает на меня лицо, полное тревоги. - Ох, Эйгон, только прошу, не торопись. Ты все равно мой сын, как бы оно ни случилось.
- И это правда, что все утроил ты, поэтому началось восстание, то самое, которое чуть не погубило семью? – Теперь я смотрю на отца, который возвращается в зал мрачнее тучи, заметно нервничая. – Поэтому нам нужно налаживать дружбу со Старками, устроив союз. А они были добры ко мне. Приняли меня как гостя.
Ответ отца мне не нужен. Я поднимаюсь со своего места и иду к выходу, но, проходя мимо матери, быстро обнимаю ее за плечи, а, остановившись около отца, задаю ему еще один вопрос.
- Ты заменил мной другого ребенка, который умер, когда я родился? Зачем? Зачем мне нужна чужая жизнь, которую отобрали у другого? И сколько ты собирался молчать?
Ответов не будет. Я выхожу, а Призрак бежит со мной рядом.
Оказавшись в комнате, запираю дверь и утыкаюсь лицом в густой белый мех. Призрак пахнет псиной, едва уловимой свободой и немного зимой. Волк лежит спокойно, а я не отзываюсь ни на стук в дверь, ни на голоса, зовущие мое имя. Или это имя не мое, и я больше не имею права так называть себя? Я представляю себе мальчика с разбитой головой, и меня бросает в дрожь. Чего еще я не знаю о дне своего рождения, про который мне все говорили, но никто – правду?
У меня есть только один шанс это выяснить, и его время стремительно утекает. Когда я не слышу ни голосов. Ни шагов, выхожу и бегу к комнатам, в которых живет Рейнис. За много лет жизни в замке, я бывал там всего раза три, не больше. Сборы к отъезду уже начались.
- Ты хотела рассказать мне всю правду? Я хочу ее услышать. Думаю, что ты не станешь приукрашивать факты, как это сделала мама.
По привычке зову Элию матерью, а имени своей настоящей матери не знаю, впрочем, не уверен, что его открытие что-то изменит для меня. Отец же… Призрак ложится у моих ног, но не закрывает глаза, а следит за людьми в комнате.
- Это Призрак, он лютоволк. Альбинос. Мы нашли волчат вместе с детьми Старков, когда были в лесу. Не бойся, он мой друг, и меня слушает.
Уши волка дергаются, когда он слышит свое имя.
- Ты поэтому меня не выносила, ты знала, а другие заставляли молчать. Больше не молчи, расскажи мне, что ты знаешь, пока я еще могу спросить.

Отредактировано Marhold Fawley (2017-10-12 00:53:42)

+1

4

[NIC]Rhaenys[/NIC]

Выходя из зала, ты слышишь тихие всхлипы матери, шуршание юбки бабушки, которая возвращается. Шаги отца по каменному полу, когда он идёт за вами. Но тебе давно уже все равно…
Все равно, что скажет, сделает или подумает Рейгар Таргариен. С того самого момента, как он принёс с собой свёрток с чужим ребёнком, заявив, что это – Эйгон, мальчик, который на самом деле умер. О твоём брате он даже не особо горевал.
Не особо горевал, потому что так и не успел его увидеть, увлечённый своей северной шлюхой, которая предоставила ему нового Эйгона на замену старого. И, мама, конечно, была права, когда шептала, что мальчик ни в чем не виноват… но в нем было столько не от вас, не от отца, что ты волей или нет понимала, что в нем – кровь его матери.
Его матери, которая разрушила все. Потом Визерис сказал тебе ее имя – Лианна Старк. Вы всегда знали. Но молчали.
Но молчали, выказывая своё отношение иначе. Сначала игнорируя мальчишку, потом говоря, что Эйгон – мертв. Кажется, именно после такого первого заявления Элия долго плакала. Но, когда она говорила с вами с Визерисом, вы с удивлением осознали, что тоска по ее умершему ребёнку была второстепенной, больше она переживала за сына Рейгара, который заменил ее собственного, которого она любила, как своего.
Как своего – вы оба не могли понять, как она, вынесшая столько по вине его матери, может это делать. Кормить его, причесывать, гулять и все, что должна делать любящая мать, не отдавая эти маленькие заботы толпе нянек. Но Элия Мартелл прекрасно справлялась и улыбалась в присутствии мальчишки, лишь иногда грустно смотря в окно. Нужны были новые способы…
Нужны были новые способы. Два года назад перед отъездом Эйгона на Север вы нашли их: отец, радуясь Дню Рождения сына, - он должен был праздновать этот день в честь твоего родного брата, если бы он был бы жив, ты убеждена, или хотя бы помнить день его смерти и не устраивать веселья, сразу же после этой проклятой даты, - решил, что все должно быть красиво – лиловые и белые цвета, вышивки, аметисты. То, что так идёт Таргариенам. Он сам, лично, выбирал все ткани, занимаясь приготовлениями. В конце все были похожи на радостную массу фиолетового, лилового и белых цветов. Ты крутила между пальчиками ожерелье из аметистов, недовольно смотря на себя, на какую-то странную диадему, которую отец тоже принёс… и совершенно не хотела радоваться с остальными. Визерис тоже. Тогда он тихо пробрался к тебе, весь в чёрном с вышитым небольшим алым драконом на груди и передал тебе свёрток, молча сидя и ожидая, пока из-за ширмы ты вышла в алом платье с украшениями из обсидиана. Ничего радостного. Только пламя, только кровь. Пожалуй, отец был недоволен. Но с того самого момента вы сохранили эту традицию.
Эту традицию, которая напоминает о себе и сегодня. Ты собираешь одежду сама, не желая никого видеть. Визерис прав, вам пора домой.
Домой – это даже смешно. Драконий камень по всем правилам должен был принадлежать мальчишке, как когда-то после рождения Эйгона был его, не смотря на то, что твой брат едва открыл глаза. Но нет…
Но нет, ты не могла этого допустить. Ты устроила отцу настоящую войну, которая грозила Рейгару открытием его маленькой тайны и разоблачением мальчишки. В итоге он уступил. То, что принадлежало твоему брату, было твоим. А если твоим, то и Визериса в равной доле. К тому же, пожалуй, это было единственное место, которое ты могла назвать домом. И это было единственное место, в котором можно было чувствовать себя в безопасности – Визерис много рассказывал про то, что его так и не успели захватить, хотя пытались, пока Рейгар был очень «занят». Но его лицо всегда в конце становилось мрачным… ты понимала, что «не успели» в его рассказе было делом времени.
Делом времени было то, когда вы уедете. Ты рада, что скоро. Среди всей этой лжи, - в которую все обитатели замка упорно верили, - находиться было невыносимо. Ты знала, что старые комнаты твоей матери, где все случилось, пустовали и были закрыты на ключ. Неужели никто, кроме тебя, предпочитал не помнить, почему? Ты закрываешь сундук.
Ты закрываешь сундук и распускаешь волосы, кладя гребни на туалетный столик, желая заснуть, чтобы сразу вместе с рассветом отправиться домой. Но дверь открывается…
Но дверь открывается, в комнату заходит мальчишка вместе со своим новым другом, который так и кричит о том, что его хозяин – Старк.
Старк… ты ненавидишь Старков, не зная их. Хмуришься, слушая его, все его вопросы. Садишься в кресло у камина.
- Двери для того, чтобы стучаться. Но раз уже зашёл, закрой комнату и садись, - внимательно.
Внимательно смотришь на него, на сына своего отца, в который раз отмечая, что в нем нет ни капли от Таргариенов. Только что бледная кожа… но не она ли также свойственна Старкам, этим детям зимы? Все в мальчике кричало о том, что он – копия матери. Ты даже почти могла представить ее, бедствие вашего дома, смотря на ее сына.
Сыном его считает Элия, мальчишка же, уже понимая, что это не так, называет ее матерью все равно. Ты едва различимо улыбаешься, что редко в его присутствии – возможно, он немного лучше, чем твой отец. Ты собираешься начать рассказ…
Ты собираешься начать рассказ, когда он рассказывает про волка, сидящего рядом. Переводишь взгляд на существо – в глазах загораются искры любопытства, тоже редкое явление в его присутствии просто потому, что вы слишком мало общались, что он ничего о тебе не знает, как и ты о нем. Но слова о страхе тебя смешат, ты смеёшься, откинув голову назад и смотря на мальчишку насмешливым взглядом.
- Мне было четыре, когда самое страшное случилось, - пожимаешь плечиками, а глаза темнеют. – Неужели ты думаешь, что после того, что я видела, меня может напугать волк? Хотя беда в наш дом тоже пришла с Севера, это была твоя мать.
Волк тебе даже нравится. Но ты вспоминаешь, что мальчишка ещё ничего не знает, но начать, видимо, придётся с конца.
- Волк – не твой друг, - ты все ещё не можешь называть его по имени. – Он – это ты. Твою мать звали Лианна Старк. Сама я этого не знала, мне рассказал Визерис, который после восстания подслушал разговор короля с Эддардом Старком. Не знаю, известно ли об этом его семье, но лорд Винтерфела точно знает обо всем.
Разговор явно начался не с того конца, но, может, так даже лучше. Ты киваешь головкой в ответ на его фразу о том, что ты его не выносила.
- Тогда, пожалуй, начать стоит с самого начала? – вопрос риторический. – Ты прав, смягчать, как мать, не стану.
Не станешь, потому что помнишь своего маленького брата, чью жизнь украли ради того, кто сидит перед тобой. И ты начинаешь рассказ.
Начинаешь рассказ, не скрывая, что и ты, и Визерис обожали Рейгара, явно веря в слова о том, что он – принц, который обещан вашей семье, как верил в это и сам ваш отец. Рассказываешь о том, что он и Элия друг друга до свадьбы не знали, о том, что потом появилась его мать, ты узнала об этом уже позже, когда Визерис тебе рассказал о турнире. А потом…
А потом ты рассказываешь мальчишке о той ночи, после которой сложно бояться, ведь самое страшное ты уже видела. Ты не скрываешь ни образа Элии в лохмотьях собственного платья после солдат Ланнистеров, ни то, что пока один был занят матерью, второй убивал маленького Эйгона у неё не глазах. Ни того, что до этого Элия велела тебе спрятаться, а ты сидела все это время под кроватью, видя из-за полупрозрачного дорнийского покрывала все. Ни того, что Джейме Ланнистеру пришлось сначала укрыть этим самым покрывалом Элию, чтобы хоть как-то возместить отсутствие одежды, а потом долго, - на тот момент и лишние несколько минут были важны, - ее трясти за плечи, чтобы убеждать, что он поможет вам. То, как он вытаскивал тебя. То, что ты потом не помнишь часть времени, а следующее – снова замок и Визерис. Ты замолкаешь и смотришь.
- Теперь моя очередь, - Визерис выходит из тени.
Визерис выходит из тени, зашедший, когда вы говорили, незамеченным. Ставит вино на столик у камина, явно готовый ко сну – вы всего лишь хотели на ночь хорошего дорнийского. Он кладёт тебе руки на плечи, становясь за твоим креслом. И он говорит.
И он говорит о том, что видел, когда ты стояла к матери спиной. О том, что Элии потребовалось каких-то несколько минут, чтобы принять тебя. О том, что в тот момент он понял, что Рейгар – фальшивка, что он вовсе не обещанный принц и явно не дракон, о чем и сказал ему тогда. А потом дядя рассказывает о том, что было на Драконьем камне, где старая королева мучалась, стараясь дать рождение дочери, а он, мальчик, слышал шум за стенами, когда замок пытались штурмовать, что люди уже готовились перевозить их, зная, что в этом случае королева не выживет, но, к счастью, не понадобилось. Вы были совсем детьми, но из-за всего этого так быстро повзрослели. Ты ещё долго не могла засыпать одна, сбегая в спальню к дяде, не смотря на все причитания септ по утрам. А когда тебе запретили, приходить стал сам Визерис, все смирились после того, как Элия приказала вас не трогать.
- Теперь ты знаешь, - касаешься руки Визериса.
Касаешься руки Визериса, поднимаешь на него глаза и легко улыбаешься, благодаря его за то, что он рассказал и свою часть истории мальчишке, сама бы ты не стала.
- Мать права, ты ни в чем не виноват, если честно, - справедливость ты любишь.
Справедливость ты любишь, может быть, поэтому люди любят тебя, идут к тебе, когда что-то случается. И тебе стоит признать, что прямой вины мальчика здесь нет.
- Все дело в нашем отце, который пришёл и даже не вспомнил о том, что у него был другой сын. Он просто говорил, что ты – Эйгон, что ты – мой брат. Мне было четыре и я видела, как его убивали. К тому же, думала я, у Эйгона были волосы серебром и лиловые глаза, как у Визериса, - ты смотришь.
Ты смотришь вперёд, когда Визерис оказывается на подлокотнике твоего кресла, а ты опираешься на него, чувствуя спокойствие от его тепла, так было всегда, ещё до всех событий восстания, ещё в раннем детстве.
- Было несправедливым украсть жизнь моего брата, чтобы его не помнили, отдать тебе, чтобы обелить имя отца. И ты не похож на него, ты в свою мать. Я не знала ее никогда, - смотришь прямо на мальчика. – Но видя тебя, могу ее представить. И знаю, что она принесла этой семье. Ненавижу. Отца в первую очередь за то, что не думал ни о чем. Ее. Старков. Север. И тебя, знаешь?
Смотришь внимательно, он всего лишь ещё ребёнок, ты понимаешь. А ты говоришь слишком горько. И почти слышишь, как раньше над твоими словами смеялся Визерис, повторяя старые слова про другого вашего родственника, давно умершего. Он говорил, что ты вся – горечь и сталь в такие моменты. Надо бы смягчить?
- Но то, что ты все ещё считаешь Элию матерью, делает тебе честь. Возможно, ты не отравлен, как наш отец. Как бы там ни было, он у нас один на двоих, - выводишь узоры.
Выводишь узоры на колене Визериса, который обнимает тебя за плечи. Так привычно… и прятаться от мальчишки ты не хочешь.
- И ты прав, именно для того, чтобы я молчала, отец отдал Драконий камень нам, а не тебе, как положено. Потому что он был Эйгона, а я грозилась рассказать всем, - переводишь взгляд.
Переводишь взгляд на волка, который, кажется, чувствует все. Он – создание Севера, говорят, что кровь Старков от них, также, как ваша от драконов. Но он не вызывает ненависти или отвращения. Только интерес.

+1

5

[NIC]Aegon[/NIC]
Как это, вдруг узнать, что вся твоя жизнь – ложь? Что все, чьим мнением ты дорожишь, просто выдумали ее, подменив одного человека другим? Зачем им было нужно это делать? И зачем давать другому то, что причиталось бы не ему?
Трон, замок, титул, чаяния народа и заискивающие улыбки придворных. Семья, любящая мать, отсутствие забот и печалей кроме непонятно почему невзлюбившей старшей сестры. И сколько же здесь лжи, а сколько правды? Где граница между истиной и сказкой с хорошим концом, в которую с детства меня приучили верить? Я смотрю на маму и знаю – я на самом деле ее сын, она любит меня. А Рейнис не любит – по той же причине. Потому что мама позволяет всем продолжать поддерживать историю, которой нет, которая как будто стирает из реальности ее настоящего сына и родного брата для сестры. Я тоже ее брат, но лишь наполовину, как оказалось, и она это всегда знала, и видела во мне в первую очередь половину ту, чужую, что не Таргариен и не Мартелл. А еще слышала отголоски того дня, я напоминал ей о нем всегда, живое напоминание. И доказательство необъяснимого – что самые страшные преступление удается замять, а на ужасные ошибки закрывать глаза, как будто их не было вовсе.
Снова смотрю на маму, и понимаю, что и она не забывала, но в ее сердце нашлось место для ребенка, лишившегося настоящей матери в то же время, как она лишилась своего сына. Разве она могла забыть ребенка, которому подарила жизнь, которую так быстро отняли? Разве она не думала о том, каким бы он стал сейчас, глядя на меня в два, в пять, в десять лет? Мне кажется, она могла бы представлять себе нас двоих – светловолосого и темноволосого мальчишек, носящихся по замку, затевающих игры, ссорящихся, но находящих путь к миру, стоящих друг за друга горой? Так было бы вернее и честнее – если бы Эйгон, не я, другой, получил свою жизнь, а я свою, бастарда короля. Но у того Эйгона эту жизнь отобрали, и по чужому капризу – и доброму сердцу матери, моей матери, Элии Мартелл, - отдали ее мне. Вместе с именем со статусом наследника трона, если последнее кого-то в семье волнует.
Перевожу взгляд на отца. Мне кажется, что это волнует его. Пускай он взял меня из жалости к ребенку, оставшемуся без женщины, давшей ему жизнь или из сентиментальных воспоминаний о девушке, увлекшей его настолько, что родные семья и долг были забыты, но он не мог об этом не думать. А еще о том, что свои ошибки нужно маскировать. А, раз уж, так удачно получилось, что обнаружился другой мальчик… Действительно, что было бы, родись вместо меня у них, скажем, дочь?
Я не могу стать судьей и выносить приговоры собственным родителям. Их не выбирают, точно так же, как не выбирают и детей. Но у Рейгара, оказалось, был выбор, который он сделал, и сделала после мама. Разве мне есть, на что жаловаться? Мне давали все самое лучшее. Мама окутывала меня любовью, пела песни, чтобы я заснул, утешала, когда я разбивал в кровь коленки, и не давала нянькам себе помогать. Отец же и вовсе как будто постарался скорее забыть своего погибшего сына, а с ним и то, что натворил, как будто, если поменяешь одно на другое, зажмуришь глаза и будешь трясти головой, все отрицая, правда изменится и станет такой, которую хочется видеть. Но я хочу знать все. Я должен знать, кто я на самом деле такой. Что у меня есть свое, а что – чужое. И рассказать без попыток все сгладить, сможет только один человек из тех, кто все видел – тот, кто не побоится ранить мои чувства.
Поэтому у меня нет времени на то, чтобы сидеть, запершись в комнате, обнимая, как выяснилось, единственное существо, которому всецело могу доверять. Когда появляется возможность, мы с Призраком выскальзываем за дверь. Надеясь, что еще не поздно, но по настроению волка я понимаю – мы не опоздали. Не на этот раз.
В спешке забываю о манерах, но мне кажется, что напоминание сестры о том, для чего существуют двери – что-то вроде привычной реакции на мое появление – мальчишки, которого не выносишь, но не можешь открыть глаза другим. Впрочем, главное произошло – мои глаза открыты. И я пришел, чтобы увидеть всю картину, полностью. Сказать, что я не боюсь? Неправда. Но неизвестность пугает сильнее.
Выполняю указания Рейнис – сейчас я гость, это ее территория и ее правила, которым я подчиняюсь. Затворяю за собой дверь, пропуская внутрь лютоволка, запоздало соображая, что вид волка может нести угрозу или создать видимость того, что я привел с собой непонятно зачем нужную защиту, что я не доверяю Рейнис или жду от нее зла. А еще, что они с Призраком еще не знакомы, так что я начинаю с него, замечаю взгляд сестры, адресованный волку, и мне в нем чудится не отторжение, а, наоборот, интерес. Но сейчас не об этом.
- Я думаю, что вы с ним не знакомы, а, когда двое незнакомцев находятся в одной комнате, их стоит сделать знакомыми.
Я сажусь, куда мне указали, слыша слова сестры о страхе. Что же, мне нечего противопоставить этому. Призрак просто ложится рядом, и я по привычке, ставшей уже рефлекторной, запускаю пальцы в белый мех. И я слышу первую новость, от которой замираю и ничего не говорю до самого конца рассказа Рейнис., а затем и появившегося Визериса. Только машинально поглаживаю Призрака, внимательно смотря на говорящих. Я же хотел услышать правду. Вот она – вся, какая есть, без прикрас.
История всегда строится на крови. Кровь в нашем девизе наряду с пламенем, напоминает о том, как мы пришли, и что не уйдем так просто. История началась с завоевания, с пролитой крови, с огня, с драконов в небе и их же всадников, вошедших в легенды. История едва не закончилась – тоже кровью, тоже пламенем, болью и страхом, слезами потерь. Но этого не случилось, хотя и было так близко. И на протяжении всех трехсот лет пламя и кровь не унимались, доказывая, что держат свое место по праву, данному ими, первыми, от которых рождены. И что драконья кровь вместе с пламенем течет в их жилах, она не дает забыть.
Призрак шевелится, садится. Оказывается, история закончилась, и в комнате теперь слышен только треск поленьев в камине, голосов больше нет. Смотрю на него, думая сразу обо всем.
- Вот, почему не только Старки, но и я тогда получил щенка. Потому они и приняли меня, не потому, что я принц, не из-за «доброй воли» короля. Они просто знали. Старшие знали, и внушили отношение своим детям.
Оказывается, за время рассказа, я ни разу не поменял позу, и тело затекло в одном положении. Откидываюсь на спинку кресла, тру лицо, будто хочу поскорее привести себя в чувство и разобраться со всем. Невольно перед глазами возникают описанные страшные картины – солдаты, входящие в покои матери, звук рвущейся ткани в ушах, крики, запах крови в воздухе. Сжимаю кулаки, отгоняя видения прочь, и на смену им приходит другое понимание – вот то, что сделал Рейгар. Не просто поставил под удар семью, а изувечил каждого, действием или бездействием, потакая сиюминутным желаниям, не думая ни о чем.
- Обещанный принц решил, что ему все позволено?
В моем голосе впервые звучит отвращение. Отвращение к отцу, к его улыбкам матери, попыткам усмирить Рейнис, похвалить меня. Обещанный принц по-прежнему считает, что ему все сходит с рук. Забавно, что единственные его дети – Рейнис и я. Она, которая с детства его ненавидит и я, наконец-то узнавший правду бастард. И мне теперь становится жаль, что это Рейгар, а не Элия – человек, родной мне по крови. Я бы хотел, чтобы все было наоборот. Но наша мать не под стать ему. Мать лучшая, честнейшая и самая добрая на свете. Она бы не смогла предать, и даже думать так про нее – оскорбительно.
- А я его, оказывается, подвел. Черты не совпали, но это не такой уж важный нюанс, как оказалось. Маленькие дети похожи один на другого, если видел лишь раз и мельком – как различить.
Смотрю на Рейнис, когда она подводит итог своего рассказа. Говорит, что я не виноват – точно те же слова, что сказала мне мама. Я не виноват, но кто же виной всему? Рейгар? Да, он. И от того, как он ведет себя сейчас, мерзко вдвойне. А еще виновата Лианна Старк. И я, который, вроде бы, не виноват – но и на мне лежит вина. И грех моего рождения, последствия, которые оно принесло, всегда со мной будут. И я буду знать, что они со мной, до самого конца.
И я улыбаюсь, наконец-то слыша, что Рейнис меня ненавидит. Понимаю, почему. Когда ты знаешь истину, которая не дает тебе покоя, а тебя обвиняют сначала в том, что все придумала, а после, когда находишь аргументы, начинают просто затыкать рот – волей, неволей возненавидишь всех, кто с этим связан.
- Знаешь, а ведь сделать это со мной, не спросив, тоже не очень честно. Мне не дали выбора. Не то, что жизнь принца хуже бытности брошенного, или даже узаконенного бастарда, но… От меня тоже скрывали правду, окружали красивой сказкой, пусть сами и хотели в нее поверить.
И мне делается вдруг одиноко. Я смотрю на Рейнис, понимая, что то же самое чувствовала и она, находящая поддержку только у Визериса. А где мне искать поддержки, у кого? Мама постарается смягчить углы, Дени мне самому хочется оградить от разочарований. Призрак ставит лапы на кресло и кладет морду мне на колени, и я понимаю, что это выдает мою слабость, но ничего не могу поделать, обнимая волка, я не хочу отвергать его поддержку и играть, делать вид, что все это задело меня меньше, чем на самом деле есть. Все равно никто не поверит, да и зачем? Правда за правду.
- Почему вы хотите уехать, из-за ссоры? Думаете, отец захочет что-то сделать за то, что я все узнал? Я рад, что это случилось сейчас, а не когда-то потом, правда, какой ужасной б она ни была…
Сглатываю. Нет, словами, даже самыми скверными, не описать всего.
– Лучше, чем жить в мире иллюзий. Маме будет больно вдвойне, и из-за того, что я узнал, и потому, что вы уехали. Ее нужно поддержать, показать, что дети ее любят.
Вскидываю голову.
- Да, а как же мне еще называть ее? Она  - мама. И теперь детям нужно позаботиться о ней, она не сможет оказаться в двух местах сразу, а она будет очень сильно переживать за тебя, Рейнис. Не уезжайте. И я… Мне бы хотелось, чтобы вы были здесь, чтобы люди, всегда знающие правду… Ведь отец… король… - Я осекаюсь и невольно усмехаюсь. Рейнис никогда не называла Рейгара отцом, и мне это слово тоже с трудом дается. – Он же решит, что все в порядке. С глаз долой…
Я не хочу оставлять эту историю так, не сейчас, когда все узнал. Но разве я могу что-то один? Снова детский бунт? Это слишком просто. И даже в бунте мне нужны единомышленники. Даже легко признающие, что ненавидят меня самого.

Отредактировано Marhold Fawley (2018-03-11 01:48:19)

+1

6

[NIC]Rhaenys[/NIC]

Ты рассказываешь страшные сказки мальчику, который еще совсем ребёнок. Который не привык к историям об ужасе и боли, если они не сошли со страниц книг по истории. Все, что пела ему мать, все, что перед сном тихо рассказывала, было полно совершенно других, противоположных эмоций. Светлых и чистых. Но ты не церемонишься.
Но ты не церемонишься с самого начала. Тогда, когда он объясняет, почему представил волка, киваешь, принимая аргумент. У существа умные красные глаза. Ты неожиданно осознаёшь, что он понимает вас и, вполне возможно, больше вас всех. Ухмыляешься этой мысли, но сейчас разговор совсем не о том.
Не о том, а о правде, которую заставляли прятать за семью замками. От того и огонь по жилам разливался. От того кричать хотелось, когда приходилось молчать, чтобы мальчишка не знал ничего, оставаясь в своей собственной сказке.
Сказке, которая сегодня была разрушена. Теперь он видит мир таким, какой он есть. Возможно, начнёт обращать внимания на детали. На свои глаза…
На свои глаза цвета льда. Такие, каких нет у тебя. У матери. У отца. Ни у кого. Возможно, он поймёт, почему все было так. Возможно, захочет рассказать остальным, кто его любит. Маленькой Дейенерис, например. Но лучше бы не хотел ее беспокоить.
Лучше бы не хотел ее беспокоить, - хотя тебе кажется, что так и будет, ведь это Эйгон, - девочка не заслуживает того, чтобы и ее мир ломался. Она тут ни при чем.
- Лучше оставим это между нами, Дени знать не стоит, - на всякий случай.
На всякий случай, когда заканчиваешь рассказ, когда смотришь на мальчишку, который даже не шелохнулся, пока слушал. В одну точку смотрел. Представлял себе все. Ты знаешь этот взгляд, у тебя он такой, когда ты вспоминаешь.
Ты вспоминаешь и сейчас, смотря на Эйгона, который совсем не Эйгон, но при этом все же он, только другой. Пожимаешь плечиками, думая о том, что мысль совершенно бессмысленная, хотя сути в ней больше, чем кажется.
Кажется, мальчик не в порядке. Он думает, сопоставляет в голове факты и находит верный ответ – Старки знают, поэтому и волк у его ног.
- Просто ты и есть Старк, - пожимая плечиками снова. – Ровно на половину.
И север в его глазах плещется тем самым отличным серым цветом, который, не хуже, чем Призрак у его ног, говорит обо всем, выдаёт и открывает тайны. Мальчик откидывается на спинку кресла, трет лицо, теряется, он совершенно точно не в порядке. Ты наливаешь стакан воды, - вино ему пить не стоит сейчас, - и подходишь к нему.
- Возьми, - передаешь сосуд.
Передаешь сосуд, чтобы отойти и стать у камина – так наблюдать легче. Ему стоит отвлечься, иначе руки, сжатые в кулак, кожу процарапают. Он говорит «обещанный принц», ты смеёшься тихо от того, как он произносит эти слова. Совсем как ты.
- Именно так. Но, кажется, только он и вы, младшие дети, не видите, кто он на самом деле, - но, быть может, это к лучшему, что Дени не замечает. – Только ты теперь видишь.
Он улыбается, но как-то совсем неправильно, на твои слова о ненависти в ответ. Качаешь головкой, он прав: он не просил его обманывать. Не просил сказку. И того, чтобы его защищали от правды о рождении.
- Сказка была красивой, ты прав, только некоторые элементы не вписывались, - фыркаешь.
Фыркаешь, думая, что эти элементы – ты и Визерис. Все верили в эту сказку и подыгрывали, посторонние просто правду не знали. Но сейчас ты думаешь, что никому и не стоит знать, раз столько лет прошло, просто ты хочешь, чтобы другого мальчика с фиалковыми глазами и волосами серебром не забывали и помнили.
Помнили, ведь это так важно. Ведь он был. Ведь ты его любила, твоего маленького брата, который так что плакал и что-то требовал. Не то, что другой брат, сидящий перед тобой, который всегда был тихим и спокойным.
Спокойным почти даже сейчас, когда говорит, кажется, просит, вас остаться, чтобы Рейгар не думал, что выиграл. Но тебе уже давно все равно на мнение короля. Волк выдаёт его состояние, когда кладёт голову на колени мальчику и внимательно смотрит. Снова качаешь головкой: мальчик пытается быть сильным, это правильно.
Это правильно, но, возможно, не сейчас. Оставляешь своё место и снова подходишь, забираешь стакан из его рук и ставишь на маленький столик рядом.
- Призрак, - имя ему подходит.
Имя ему подходит, волк смотрит, словно проверяет, а ты спокойно приближаешься, думая о том, что глаза красные слишком внимательные. Любопытно.
- Отойди, пожалуйста, - становясь рядом.
Становясь рядом, дожидаясь, пока волк обнюхает тебя и, сделав свои собственные выводы, - видимо, о том, что убивать мальчишку ты не собираешься, - выполняет просьбу, но остаётся совсем рядом.
Рядом, а ты резко берёшь мальчишку за руку и тянешь на себя. Он легкий и тонкий, твой брат. Кажется, ударь – сломается. Но ты ловишь его руками и крепко обнимаешь, тихо раскачивая, как сделала бы, если бы это был твой брат… тот, но ведь и он тоже твой?
- Все это не о тебе в первую очередь, - шепотом. – А о том, что сделал наш отец, о том, как он любит забывать. О том, что другие помнят. Ты не знал и не просил, чтобы было так. Но ты вызывал эти эмоции, твоё имя, глаза. Они из снега, видишь?
Разворачиваешь мальчишку к огромному напольному зеркалу, показывая, а потом снова обнимаешь и укачиваешь, словно маленького.
- Мне казалось, что так отец услышит. Но тебе доставалось зря. Ты просто был живым воплощением его ошибки. Не потому, что ты есть, - запутывая пальцы в кудряшках брата, - а потому, что и тебя обманули. Странная цепочка, правда? Или мне было проще до тебя добраться.
Наверное, мне стоит извиниться. Прости.

Он это заслужил. Сам не зная, был образом, но ведь не просил этого. Ты легко улыбаешься, отпуская мальчика, подталкивая его обратно к креслу.
- Но мы уедем, так будет лучше. Ты и мама всегда можете приехать, - едва улыбаясь.
Едва улыбаясь. Драконий камень должен принадлежать твоему брату, а он твой. Эйгон же никогда там не был…
- Тебе понравится. Хотя бы потому, что там нет даже следа отца, - фыркая. – Не говоря уже о его фальшивых улыбках и игре на арфе.
На арфе он тебе играл, когда ты была ребёнком. И когда родился твой брат, так похожий на него, пел ему. Теперь ты все это ненавидишь.
- Там пахнет солью и пеплом, - со смехом.
Со смехом, потому что кроме Дорна, это – единственное место, которое ты можешь назвать домом.
- Теперь тебе пора. Но не спать. Мама искала тебя, пока ты где-то прятался. Она переживает и тебе стоит поговорить с ней, сказать то, что мне сказал про неё. Ты сам это знаешь, но почему-то сидишь здесь. Беги, - со смехом.
Со смехом, смотря на расширяющиеся глаза мальчика, который, кажется, осознает масштабы бедствия.
- Удачи, Эйгон, она тебе пригодится,  - легко.
Легко, когда правда сказана, назвать его этим именем. Ведь он просто другой, не тот твой брат, но все еще твоя кровь.
Кровь твоя – мать твоя. И ты знаешь, что в гневе, смешанном с беспокойством, Элия Дорнийская страшна – заобнимает, заотчитывает до смерти. Ты тихо смеёшься, смотря на закрытые сундуки, вы готовы отправиться домой.

Время бежит. Драконий камень – дом, он успокаивает, приводит в порядок все, что казалось разрозненным. Тебе здесь спокойно.
Тебе здесь спокойно. Ты ходишь по коридорам-колоннам, слушаешь шум воды, бьющейся о камни. И улыбаешься.
Улыбаешься также спокойно, когда теряешь счёт времени. Когда соль от воды оседает на губах. Когда ищешь старые загадки в стенах замка. Когда мать присылает письмо.
Когда мать присылает письмо и ты открываешь его, ты уже знаешь, что она хочет приехать, посмотреть, все ли хорошо. Ты пишешь ответ.
Ты пишешь ответ, хотя он совсем не нужен, ведь Элия приедет еще быстрее, если попросить ее не ехать или подождать. И к тому же матери ты всегда рада.
Рада. В день приезда ты стоишь на стене на семи ветрах, встречаешь их, смеясь. Тянешь руки к матери, обнимая ее и требуя, чтобы она отдохнула с дороги. А потом легко обнимаешь мальчишку, стоящего рядом с ней и смотрящего в сторону.
- Ты привыкнешь, - смеёшься.
Смеёшься, когда все ветра заглушают голос, когда волосы лезут в глаза и ткань платья, будто живая.
- Пойдём, я тебе здесь все покажу, - ничего не слышно.
Не слышно, хватаешь мальчишку за руку и ведёшь, пытаясь рассказать и перекрикивать ветер, но вместо этого лишь смеёшься, бесполезно. Заходите внутрь, здесь ты повторяешь рассказ, а потом ведёшь по замку до его комнат.
- Здесь будете вы, - смотришь на волка рядом с ним. – И тебе здравствуй, Призрак.
Смотришь на волка рядом с ним и уходишь. Вечером за ужином вы узнаете, что подруга матери, леди Велларион, в девичестве Дальт, родила дочь. Элия собирается и уплывает к ней. Ночью поднимается шторм… и все понимают, что мама задержится в гостях.

Отредактировано Adelheid Fawley (2018-04-16 20:07:12)

0


Вы здесь » Harry Potter: Utopia » I MAKE SPELLS NOT TRAGEDIES » shadows of greatness


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC