Harry Potter: Utopia

Объявление

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Harry Potter: Utopia » I WILL HEX UNTIL THE END OF TIME » heavy in your arms


heavy in your arms

Сообщений 1 страница 9 из 9

1

http://s7.uploads.ru/cMAdW.jpg

heavy in your arms

ДАТА: апрель 2022

МЕСТО: квартира Брэйди

УЧАСТНИКИ: Winston Dursley & Gilroy Brady

Для всего бывает первый раз.

[sign]I was a heavy heart to carry
but he never let me down
[/sign][icon]http://sg.uploads.ru/QBcaO.gif[/icon][status]turn off all the light[/status]

Отредактировано Gilroy Brady (2017-08-19 00:11:28)

+4

2

Пробуждение было приятным. По крайней мере, гораздо более приятным, чем многие до него - особенно когда дело касалось полнолуния.
Ладно, с зельем я больше так не проебывался, и в принципе, вел себя более-менее смирно, вовремя вспоминал о приближающемся полнолунии, проверял запасы аконитового зелья, даже в блядском Министерстве отмечался - куда легче прийти туда один раз, чем ждать, когда тебя схватят за жопу и вынудят таскаться по встречам неанонимных алкоголиков, которые делятся своими переживаниями и запасными трусами. Пиздец. Но когда значительная часть твоей семьи - или семьи твоей семьи, как и было в большинстве случаев - занимает различные должности в Министерстве, особо между законами не повертишься, приходится хотя бы минимально соответствовать образу современного оборотня.
Современные оборотни, блять, организованно ходят в кружки вязания и футбола, спят в одном лукошке и вылизывают друг другу раны и все остальное - смотреть противно, участвовать уж тем более. Полнолуния я старался проводить в одиночестве, по крайней мере, в какой-то момент, еще сразу после школы, я обнаружил в этом свой кайф - когда тебя не сверлит полночи какой-то надзиратель, которому на тебя насрать, лишь бы никого не сожрал, можно делать что угодно. Ладно, на самом деле, когда школа кончилась, следить за мной стало элементарно некому - не Вернону же, в конце концов, это делать. Так что я выцыганил у Уэбба ключ от подвала и каждое полнолуние проводил там. Из этой уже устоявшейся традиции было всего два исключения. Первый - это сегодняшняя ночь. Второй случился в позапрошлый раз.
Тогда я забыл выпить зелье, просто забыл, какой был день - слишком много событий случилось, слишком много дел нужно было переделать, к тому же, я задержался в магазине, и возможности успеть уже не было. Тогда я решил не подвергать весь Лютный еще большей опасности (хотя что может быть опаснее, чем сам Лютный) и по-быстрому съебаться в какой-нибудь лес, который я более-менее знал.
И как забавно оказалось потом, когда матьего кудрявый оказался слишком близко для того, чтобы не отправиться туда вместе со мной.
Тем более странным казалось его предложение провести эту ночь у него, его неловкое "может, сегодня ко мне?", и еще пара не особенно ловких шуток от меня на эту тему, прежде чем я понял, что именно он предлагает. Нет, я подозревал, что мой лучший друг - тот еще дебил, ну то есть, у него разве не написано это крупным шрифтом на морде лица? Но прошлое полнолуние он провел со мной под предлогом возможности победить страх (а сам пялился на меня полночи, почти не моргая, и вздрагивал от каждого движения хвоста), а теперь и это.
Может, сегодня ко мне?
А почему и нет. У Брэйди дома тепло и уютно, все лучше, чем подвал "У Кобба&Уэбба" да старый матрас, притащенный туда для удобства - не на камнях же голых спать, я пусть и волк, а жестко все равно. В общем, я согласился и не терзался особенно мыслями на тему "почему он это вообще делает" - мне не было страшно, что что-то пойдет не по плану, аконитовое зелье штука такая, осечек не дает, тем более если оно перекочевало прямо из рук министерского работника в лапы оборотня. Но Брэйди было страхово - и продолжало быть. Я не знал, что он видит, смотря на меня-волка, и не был уверен, что хочу знать. Я помню, каким нашел его утром в той хижине - окровавленным, теряющим сознание, я отлично помню, что это была только моя вина и ничья больше, и что я всю жизнь буду вымаливать у него прощение за это. Хочется ему видеть волка в полнолуние - получите, распишитесь, мне совсем несложно, пусть я вообще не понимаю, зачем ему это - я бы на его месте вообще, наверное, постарался забыть обо всем этом, и за километр обходил бы себя в полнолуние, но то Брэйди с его глупым мозгом, работающим относительно моего как-то вообще альтернативно.
Сейчас он бормочет что-то у меня за спиной, и перекидывает руку через меня, утыкаясь носом в затылок и выдыхая. От такой близости меня перетряхивает - конечно, под ночь с волком обниматься ему было очень клево, мягкий, горячий, уши бы он еще не щупал, и вообще было бы замечательно. Но обниматься со зверьем и с голым человеком в постели - таки разные вещи. Поэтому я, не поворачиваюсь, тыкаю его пальцем куда-то в ребра.
- Гилрой, - говорю тихо, потому что сам еще не уверен, так ли уж сильно я хочу его будить. В этот раз он тоже полночи пролежал, разглядывая меня, не выспался, наверное, бедняга.
[icon]http://s3.uploads.ru/NVhv4.gif[/icon][sign]http://sh.uploads.ru/nehsx.gif http://sg.uploads.ru/9t7Fr.gif[/sign]

+8

3

Наверное, это казалось странным.
Наверное, это было странным.
Это его предложение, Дурслю, переждать полнолуние в его, Брэйди, квартире.
Любой бы так сказал, если было бы, кому знать - о предложении и обо всех нюансах, ну знаете, вроде: Уэйд Дурсль оборотень он чуть не сожрал меня недавно в лесу и мне до сих пор снятся кошмары как его когти всё-таки добираются до меня вспарывают мне кишки его зубы -
Брэйди трясёт головой и улыбается, и очень неловко и пошло шутит, чтобы Дурсль мог пошутить ещё более неловко и пошло в ответ.
Эти кошмары - и есть причина, по которой он рехнулся он уже второе полнолуние стремится провести рядом с Уэйдом Дурслем. Именно чтобы не рехнуться, на самом-то деле. Он был вполне себе близок к этому делу пару месяцев назад, чтобы конкретно нащупать черту. И хаотично, интуитивно искать любые способы держаться от неё подальше.
Не от Уэйда, впрочем. О нет. Возможно, так могло бы случиться, если бы не случилось другое. Возможно, Брэйди сбежал бы, опять, от стыда, от вины, от трудностей, от Уэйда Дурсля, но - это не помогло бы сбежать от кошмаров, и - одно-единственное воспоминание среди всего этого кровавого тумана держало его якорем у гавани рассудка и веры в то, что из мешанины Гилроя Брэйди ещё можно обратно собрать человека.
...сидя у его постели, Уэйд наклоняется и целует его, так обыденно и нежно и привычно, как будто делал это всегда
(это так непохоже на то, как сам Брэйди впервые поцеловал его - яростно, в запале обиды и злости, не осознавая себя и тут же отпрянув)
это так правильно, что всё остальное отходит на задний план...

И лучше бы там, блядь, и оставалось. Брэйди вот заебись бы был благодарен своей психике, если бы она просто взяла - и смирилась с тем фактом, что Уэйд Дурсль - оборотень и блаблабла мы сто раз это уже прокрутили в голове давай забудем у меня нога уже зажила зачем ты всё ещё делаешь вид что мы хромаем что за ебанизм -
"Психосоматика" - так это назвал Малфой-старший, кажется, или это уже кто-то другой сказал, Брэйди тут немного запутался; в первые дни у него вообще легко путалось. И первый месяц... был не из лёгких. Каждую ночь он просыпался, задыхаясь от погони; каждую ночь высматривал во тьме жёлтые глаза, зная, что их не может там быть, и боялся засыпать до рассвета. Через пару-тройку недель Борджин саркастично предложил продавать его в виде мумии Неспящего Колдуна, и Брэйди понял, что надо что-то делать.
Припёрся к Дурслю накануне полнолуния с пузатой бутылью огневиски, прямо в магазин, и сказал, что никуда не уйдёт. Пусть только Дурсль зелье своё выпить не забудет, а так Брэйди непривередливый и особых удобств под себя не требует. Их и вправду не потребовалось: несколько часов он просидел, забившись в угол подвала, в обнимку с изрядно початой бутылью, а лохматый-хвостатый Дурсль внимательно косил на него волчьим глазом и, должно быть, думал, что друг у него - первостатейный идиот. Брэйди, балансирующий где-то на пороге первобытного ужаса, склонен был согласиться, да и на самом деле мудаком себя чувствовал тоже: едва ли Уэйд был рад видеть его при таких обстоятельствах и в таком состоянии, живое напоминание того, чего никогда не должно было случиться... И всё-таки. Всё-таки странным образом находиться рядом с настоящим оборотнем, живым, осязаемым, оказалось неожиданно легче, чем видеть призраки кощмаров в темноте, где на самом деле никого не было. Известно же, у страха глаза велики. Ну и да, чтобы, верно, проверить осязаемость оборотня, Брэйди переполз из угла к грязному мартасу и уселся рядом. Дрожащей рукой провёл по шерсти, нервно сперва, затем смелее. И... лёг рядом, вот так вот просто. Хотел следить, хотел не смыкать глаз, но, видно, сказалась жёсткая нехватка сна, и его вырубило прямо там, рядом с главной звездой его кошмаров, но на этот раз - без сновидений.

И что теперь, месяц спустя? Нет, стало полегче, но... Было бы странно, если бы один сеанс обнимашек с волком бы всё решил - хотя Брэйди был бы не против. Но нет, он всё ещё время от времени просыпается от собственного крика. И он всё ещё хромает, как идиот, прекрасно зная, что кость срослась давным-давно. И сознательно не обрабатывает мазью длинные следы царапин и отметины содранной кожи: как будто если пропадут физические доказательства того, что всё это - было, случилось, и с ним, а не с каким-нибудь Чарли Смитом, то он сам усомнится и перестанет верить в собственные байки. Как будто если он будет абсолютно целым и невредимым снаружи, то у него не останется оправданий, почему он никак не может взять себя в руки и снова стать целым и невредимым внутри.
И вот он зовёт Дурсля к себе, на свою территорию, в квартиру-студию, где даже нельзя, если что, потеряться в коридорах. Если что. Если - что?
А ничего. Ничего, кроме того, что Дурсль аккуратно снимает с себя всю одежду и складывает её на кресле, пока Брэйди стоит к нему спиной, помешивая чай с ромом, и его чайная ложка отчётливо звенит о фарфоровые стенки. Хлопок - это Дурсль открывает бутылку с зельем и выпивает его. Теперь они в безопасности. Брэйди хочет, правда хочет посмотреть в глаза своим страхам, но в этот раз не оборачивается на само превращение и вместо этого залпом выпивает всю кружку, в которой, честь по чести, чая меньше, чем рома.
Секрет - не вернуть ром обратно от звуков за спиной.
Когда он всё-таки осмеливается повернуться, Дурсль уже переступает не с ноги на ногу, а с одной мохнатой лапы на другую.
- Здравствуй, чудовище, - криво улыбается ему Брэйди.
И, с колотящимся сердцем, но без единого сомнения в нём, ложится рядом, когда волк, тыкнувшись носом ему в ладонь, забирается на кровать.

В этот раз сон всё равно берёт над ним верх, а Брэйди, ну... в какой-то момент перестаёт сопротивляться. Оказывается, если вопреки колоколам паники в голове, лечь настолько близко к страху, что буквально уткнуться в него носом, уткнуться в мягкую шерсть на шее, запустить руки в мех... колокола затихают. Становится просто тепло и уютно. Правильно. Брэйди засыпает, чувствуя всем собой ритм дыхания волка.

А просыпается от тычка под рёбра. Ну вот сразу понятно, да, что это уже Уэйд и Уэйд изволил проснуться. Но Брэйди, если честно, поебать: мягкий тёплый Уэйд не хуже мягкого тёплого волка, разве что без шерсти. Ну почти. В ответ на тычок Брэйди лишь крепче прижимается к его голой спине, носом и губами утыкается в загривок.
- Ещё минуточку... - бормочет прямо в дружеское плечо. Дружеское, да...
Наверное, это кажется странным.
Наверное, так оно и есть.
То, что Дурсль лежит рядом с ним без одежды, то есть голый, совсем. То, что Брэйди сам в одних домашних семейниках да растянутой футболке - и обнимает его так крепко, что почти интимно. Или без почти.
Но Брэйди так хорошо.
Так правильно.
Он закидывает на Дурсля ещё и ногу.
- Вот так вообще заебись... - эта ремарка опять достаётся дурслевскому плечу и веснушкам на нём.
И Брэйди-то в самом деле так, но вот Дурслю, наверное, не очень?
Иначе как объяснить, почему Брэйди вновь выныривает из дрёмы оттого, что Дурсль выворачивается из его осьминожьей хватки, однако - не откатывается и не отпихивает прочь, нет, но - смотрит так незнакомо-внимательно, что Брэйди окончательно просыпается.
- Уэйд? - произносит он. И старается верить в то, что не уточняет.

[sign]I was a heavy heart to carry
but he never let me down
[/sign][icon]http://sg.uploads.ru/QBcaO.gif[/icon][status]turn off all the light[/status]

Отредактировано Gilroy Brady (2017-08-31 01:07:55)

+5

4

Если бы каждое утро после полнолуния начиналось именно так, я бы, скорее всего, ждал его как ребенок Рождества. Дни бы считал ради такого, налегал бы на Брэйди с фразами типа "ты точно не против?" так часто, что надоел бы ему совершенно, и тот бы триста раз пожалел, что вообще предложил. Если бы за мучения обращения давалась такая награда, я был бы счастливейшим оборотнем, потому что чувствовать себя настолько хорошо после того, как ты всю ночь провел себя буквально в волчьей шкуре - это редкость.
Грязный одинокий матрас в подвале магазина заменен на удобную и теплую кровать, гнетущее одиночество и страх огласки подавлены сопящим рядом Брэйди. Последним идиотом Гилроем, который даже не просто узнал о том, что я оборотень и не бросил, нет, если бы все было так просто. Этот идиот Гилрой попался мне в полнолуние, когда я забыл выпить зелье, когда голодный, жаждущий человеческой крови волк носился по лесу в поисках добычи. Учитывая то, что Брэйди находился рядом с самого начала - в поисках совершенно определенной, длинной и кудрявой добычи.
И даже после этого он не отвернулся. Какое там не отвернулся, он даже не избегал меня после кампании "спасти дебила", хотя имел полное на это право. По крайней мере, я бы понял, если бы он начал меня избегать. Есть вещи, с которыми нужно смириться, и часто для этого нужно время. Брэйди срал на такие правила, все время, что могло быть отведено на попытку смириться с новой реальностью, он тратил с умом.
А в полнолуние пришел ко мне.
Поставил перед фактом: теперь все будет так, а не иначе. И я согласился, потому что теперь я задолжал ему столько всего, и пора было выплачивать этот долг, хотя бы частично. Ну и из-за чувства отвратительного одиночества, конечно.
Когда ты настолько непохож на остальных, ты ощущаешь между собой и миром прозрачную стеклянную стену - стану, которую не видишь, пока однажды не впечатаешься в нее лбом. Есть события, которые никто не может пережить, кроме тебя, и следовательно, никто никогда не поймет тебя в полной мере. Для мира, что магического, что нет, оборотни всегда были опасным зверьем, которых стоит держать подальше от общества, даже вне времени полнолуния. Сейчас все, конечно, изменилось, но это самоощущение - что ты один против целого мира - осталось. Это можно было бы назвать памятью предков, но кто знает, как именно оборотням передается эта самая память. Не через слюну же. Или все же через нее?
Я боюсь раскрываться что незнакомым, что близким, несмотря на то, что век ненависти к оборотням давно прошло, несмотря на то, что теперь существуют целые программы реабилитации и прочая поеботина, и именно поэтому принятие Брэйди бьет под дых и не дает спокойно дышать. Вообще дышать не дает его внимательный и напуганный до усрачки взгляд, которым он буравит меня чуть ли не полночи, пытаясь успокоиться и не пугать меня - и мы оба облегченно вздыхаем, когда он, наконец, засыпает. Зарывается носом в темную шерсть, перебирает ее пальцами и тепло размеренно выдыхает. Ему сейчас ничего не снится. Ему сейчас достаточно хорошо и так.

Брэйди не хочет просыпаться; Брэйди прижимается губами к шее, начиная тем самым победный марш мурашек от того места и ниже. Я закрываю глаза, ощущая всем телом его позади себя, сонного, расслабленного, но, видимо, недостаточно, потому что через мгновение он уже закидывает мне на бедро свою ногу. Блять, отрастил себе. Блять.
Блять.
Потому что если Брэйди изо всех сил спит, то я нет. Совершенно. И попытка не думать о том, насколько он сейчас близко ко мне, высшими судьями не засчитывается, потому что слишком слабая и жалкая. Да и не хочется мне отгонять от себя эту мысль, положа руку на сердце - не хочется. Мне думается сейчас только о том, насколько ему сейчас уютно, и что мне достаточно уютно для того, чтобы пролежать так ближайшую вечность - или у меня найдется смелость сдвинуть градус еще. Мне и так достаточно жарко под этим чертовым одеялом, в которое он меня закутал уже ближе к утру. Я осторожно перехватываю его руку и переворачиваюсь, чтобы оказаться к нему лицом - нелепо сминаю пальцы своими и смотрю в глаза, все еще сонные, ничего не понимающие. Безобразно красивые, на самом деле.
- Гилрой, - отвечаю я, помедлив. Действительно, почему бы и не начать утро с его имени - дважды. Действительно, почему бы и не наклониться немного вперед, мягко касаясь носом его щеки и внимательно наблюдая за реакцией, а затем поцеловать, не встретив совершенно никакого сопротивления. И сжать уже не его пальцы в своих, а ладонью его ногу на своем бедре.
Блять.
[icon]http://s3.uploads.ru/NVhv4.gif[/icon][sign]http://sh.uploads.ru/nehsx.gif http://sg.uploads.ru/9t7Fr.gif[/sign]

+5

5

Брэйди ещё не до конца проснулся, в этом наверное дело. Брэйди растерян, немного напуган, совсем чуть-чуть, но кроме этого - он смотрит широко распахнутыми глазами в глаза Уэйда напротив и забывает задать все нужные вопросы даже у себя в голове.
Когда тогда, после леса, когда тот... тот поцелуй, он ведь просто случился. Они не говорили о нём с тех пор, ни разу, но и не повторяли. И сейчас...
Сейчас они как будто бы выпали снова в ту параллельную реальность, где всё это - взаправду и ничего особенного в этом нет: в том, что Дурсль медленно сплетает его пальцы с пальцами Брэйди, подаётся вперёд, всё ещё не отрывая внимательного, гипнотизирующего взгляда, и целует его - неспешно, уверенно, властно даже. Но если в этом ничего особенного, то почему сердце Брэйди делает кульбит в груди, забиваясь по ощущениям куда-то под кадык?
Дурсль отпускает его руку - лишь затем, чтобы крепко сжать бедро Брэйди на своём бедре, и Брэйди невольно... нет, очень даже вольно льнёт к нему, пальцы уже на колючей щетинистой щеке, и он отвечает на поцелуй, кажется, всем собой - сперва нежно, неловко, но всё более и более жадно, как будто напиться не может на утро в похмелье. Останавливается, только когда перестаёт хватать дыхания, и тогда же впервые задумывается о том, что же происходит - что вообще происходит между ними сейчас. Выдыхает со смешком:
- Хэй, чудище, - он смотрит Уэйду в глаза: тот близко, так близко, что их носы соприкасаются, и это помимо других частей тела. - Ты после обращения всегда такой развратный, или это я особенно хорош с утра?
Он как будто спрашивает, всерьёз ли это, с ним ли это, реально ли это. Он не уточняет про возбуждение, нет - это он отлично чувствует и сам, будучи прижатым к Дурслю настолько близко, как сейчас, и лишних подтверждений не требуется.
Но что если этот его вопрос разобьёт момент, развеет заклинание хорни вервульфа, и Уэйд обратится обычным ворчливым Дурслем? Тот вот даже как будто замирает на мгновение, и Брэйди отчего-то пугается - обнимает его, обхватывает за спину, притягивает ближе, целует снова, не даёт сдать назад. Упирается правой рукой о постель со скомканной уже простыней - и перекатывается, оказываясь внезапно верхом на Дурсле, и оба они - в плену ненужного уже, слишком жаркого одеяла. Брэйди смутно думает о том, что совсем не так он представлял себе вчера (на той неделе, когда угодно) пробуждение рядом с лучшим другом, но затем он чувствует руки Дурсля под своей футболкой, чувствует его зубы на своей нижней губе и, не сдержавшись, стонет прямо ему в рот.
Да, совсем не так.
Но на самом деле...
Всё так. Всё так, как и должно быть.

[sign]I was a heavy heart to carry
but he never let me down
[/sign][icon]http://sg.uploads.ru/QBcaO.gif[/icon][status]turn off all the light[/status]

Отредактировано Gilroy Brady (2017-09-14 23:56:09)

+6

6

Гилрой Брэйди - идиот.
Впрочем, Уэйд Дурсль не отстает ни на шаг, бежит рядом, идет ко дну. Дно, по-видимому, очень привлекательное и полное всякихх сокровищ, потому что спуск выходит стремительным и торопливым.
Я скрывал это от него долбаных шесть лет, шесть лет о моей ликаптропии знали только родственники, учителя и работники Министерства - одним словом, взрослые, с которыми в том возрасте ни поговорить нормально, ни рассказать о своих страхах. Я смертельно боялся загрызть кого-нибудь, перед полнолуниями меня преследовали кошмары с участием приглашенных звезд - моих мертвых друзей. Брата. Брэйди тоже там был, конечно, как неизменно лучший друг, как тот, за кого я боялся едва ли не сильнее брата, потому что Вернон был в башне Рейвенкло, в окружении своих однокурсников, а Брэйди вот, на соседней кровати, и если бы он только знал.
И что тогда? Отвернулся бы? Потребовал бы отселить его? Коллин Брэйди выгоняет меня из общей факультетской спальни после того, как я рассказываю ему, что я оборотень? Да от него можно было бы ждать разве что радостных повизгиваний из разряда "вау, мой друг что, правда..."
Правда. Правда и в том, что я сам избегал говорить об этом вслух, даже с теми, кто был осведомлен, я не разговаривал на эту тему вообще - отвечал на стандартные вопросы, заполнял дебильные анкеты, тщательно следил за календарем - хотя это, скорее, за меня делали, слишком уж боялись. Конечно, бушующий оборотень в Хогвартсе - это что-то из разряда учебных лет моего дяди, но точно не нашего времени. Быть оборотнем в принципе не так уж и весело - знать, что раз в месяц ты превращаешься в жаждущее крови чудовище (я как-то пытался шутить про женщин, но чот нихуя не смешно), и стоит тебе хотя бы раз забыть принять зелье... выйдет то, что вышло два месяца назад.
То, что я видел в своих кошмарах с тринадцати лет, все-таки произошло.
Нет, он не умер - иначе я сам себя бы заживо сожрал - и даже не стал оборотнем сам. Я буквально загнал его, и если бы не тот подвал, черт знает, что бы произошло.
Ладно, не так.
Все мы отлично знаем, чем бы все закончилось, если бы там не было этого подвала.
Насколько нужно быть дебилом, чтобы после этого лезть на рожон? И насколько я должен быть дебилом, чтобы позволять ему это? У Брэйди крыша поехала окончательно - никто, конечно, не сомневался, что она у него и до этого конкретно протекала, стоит хотя бы посмотреть, какие шмотки он на себя цепляет - но на этот раз во всем происходящем был виноват только я. И при всем этом, я ему потакал.
Надо бы положить этому конец, - говорю себе я, целуя его глубже, прижимая к себе сильнее, неспособный не то, чтобы остановиться - вдохнуть неспособный. Потому что даже воздух сейчас не настолько важен, как его прикосновения, как его обжигающая близость - и я готов уже совершенно потерять голову, ухнуть на это дно прямо за ним, когда Брэйди вдруг отстраняется и смотрит мне в глаза. И это как будто сбивает с пути, с такого как будто четкого и довольно прямого, заставляет зачем-то задуматься. Может быть, это действительно просто последствия от обращения, может быть это...
В какой-то момент Брэйди в моих глазах становится жертвой, и я прямо сейчас готов позорно сбежать, лишь бы не дать оборотню внутри меня сделать что-то плохое.
Но морок развеивается, когда он тянет меня к себе обратно, целует уже сам, не дает поводов для мыслей о том, что ему хоть что-то из происходящего не нравится. Перекатывается так, чтобы оказаться на мне верхом - и я почти смеюсь, потому что господи, хоть кто-нибудь мог это предвидеть? Остановить бешено мчащийся поезд теперь точно не получится, и я забираюсь руками под его футболку, давлю на поясницу, заставляя прижаться сильнее, и в два счета стягиваю с него нахрен не нужный предмет одежды.
Он стонет, и его стон проходится током по оголенным нервам, заставляет выгнуться и забраться ладонью в волосы, крепко сжать кудри, оттягивая их, и мне бы притормозить хотя бы немного, но
но я, кажется, этого совсем не хочу. Тем более что он совсем не против, когда я прижимаюсь губами к его шее, царапаю нежную кожу зубами, оборотень я или кто - пускай он это не забывает.
[icon]http://s3.uploads.ru/NVhv4.gif[/icon][sign]http://sh.uploads.ru/nehsx.gif http://sg.uploads.ru/9t7Fr.gif[/sign]

Отредактировано Winston Dursley (2017-12-01 15:47:43)

+4

7

Чужая душа - потёмки.
Так говорят? Чужая душа - тёмный лес, и, если зайдёшь дальше освещённой поляны, дальше ещё пронизанной солнечными лучами кромки, попадёшь в чащу и не выйдешь без компаса, без ориентиера по сторонам света, и никогда, никогда не узнаешь наперёд, какие чудища следят за тобой из-за деревьев.
Брэйди довелось побывать в таком лесу и встретиться с чудищем, один на один, лицом к лицу. Эта встреча - она была метафорична ничуть не менее, чем ужасающе реальна: той ночью разбилась иллюзия Коллина Гилроя Брэйди о том, что он хорошо знал своего лучшего друга.
О том, что кто-либо мог хорошо знать кого-либо другого - вернее так.
Можно ведь провести большую часть сознательной жизни бок о бок с драчливым, вспыльчивым, отчаянным, смелым, весёлым, обжигающе живым, иногда токсично злым, иногда - невероятно, поражающе добрым, и за все эти годы, до случайной трагедии, до трагичной случайности не узнать, кем он является на самом деле. Не вместо, но вместе со всем перечисленным. И сколько ещё чудищ прячется в том лесу, о которых Брэйди ни сном, ни духом?
Хочет ли знать? Хотел бы, чтобы Дурсль знал всё о его?
Сейчас он как будто знакомится с кем-то ещё, с кем-то иным из того леса - с другим Уэйдом, какого прежде не знал и не думал даже, что существует.
Этот Уэйд прижимает его, Брэйди, к себе, с силой, с желанием; запускает пальцы в кудри и оттягивает назад, заставляя Брэйди выгнуть шею, только чтобы... Брэйди давится то ли вдохом, то ли вскриком, когда чувствует не только губы, но и зубы на своей коже. Возбуждение прошивает его, как молния, дрожью, и он вцепляется в Дурсля, горячего, горящего, тем же, чем горит и он сам...
Это всё ещё невероятно, как будто невозможно, нереально - но Брэйди уже не боится, что ему лишь снится это, видится в полуночном бреду. Нет. Кожа Дурсля под его руками, губы Дурсля на его коже, и их сердца бьются так громко, почти так же громко, как они дышат сейчас, и пульсирует кровь; как будто открывая новый уровень реальности, Брэйди скользит рукой вниз, по груди и животу Дурсля, находит его возбуждённый член и обхватывает пальцами, несильно сжимает - и не может удержаться от смешка, когда чувствует, как у Уэйда сбивается дыхание.
Ловит снова губами его губы, шепчет в них:
- Теперь я знаю, как приручить волка.

[sign]I was a heavy heart to carry
but he never let me down
[/sign][icon]http://sg.uploads.ru/QBcaO.gif[/icon][status]turn off all the light[/status]

Отредактировано Gilroy Brady (2018-01-23 23:06:51)

+4

8

Он стонет в ответ, и этот стон пробегает по моим нервам как по проводам, искрит, заставляет выдохнуть шумно и улыбнуться - бешено, почти скалясь, в теплую влажную кожу. Этот стон как полная противоположность криков и хрипов боли, которые я слышал от него же в то самое утро, когда обнаружил его, загнанного и окровавленного, со сломанной ногой, и это как и все наши отношения, как маятник, туда-сюда раскачивается, остановиться не может, потому что остановка равносильна смерти, потому что даже воздух не нужен, хотя легкие горят от постоянного бега, от обжигающе горячего воздуха. Мир вокруг то ли замирает, то ли бежит в три раза быстрее, но это не имеет значения, пока мы оба здесь, на этой чертовой кровати, пока Брэйди в моих руках, вздрагивает и принимает каждое мое касание так, будто все идет так, как и должно, так, как будто всегда только так и было. И это мне нравится безумно, потому что он - тот самый человек, которому я доверяю безоговорочно, бездумно, которого время от времени ненавижу так сильно, что готов расквасить эту несчастную рожу, чьей жизнью дорожу гораздо больше, чем своей.
Я выгибаюсь под его рукой и прижимаюсь губами прямо под подбородком - какое-то особенно извращенное удовольствие мне доставляет мысль, что его кожу, вероятно, колет моя щетина, и еще большее удовольствие появляется от мысли о том, что он наверняка подобного не испытывал. То же можно сказать и обо мне - не о ситуации в целом, или о ней, или черт знает что сейчас происходит, и сейчас не время анализировать, просто...
Я чувствую его ладонь на своем члене и резко, рвано выдыхаю, несильно царапая короткими ногтями спину. Черт.
- Книжку напиши, - почти рычу в ответ, больно кусая его нижнюю губу - чтобы не зарывался - и делаю, наконец, то, что должен был сделать еще в самом начале, провожу ладонями вдоль его тела и стягиваю к чертям трусы, давай устроим уже революцию в этой постели, хватит болтать, придурок, наговоримся еще. Волком я становлюсь только раз в месяц и только на ночь, но сейчас, кажется, магия ликантропии дала сбой - я снова тянусь к его шее в стремлении оставить на ней свои метки, чтобы его дебильные шарфы имели хоть какое-то практическое свойство, сжимаю пальцы в волосах и легко похлопываю его по руке, призывая прекратить - цепляюсь за его бедро и прижимаю к себе сильнее, чтобы обхватить ладонью оба члена и двинуть бедрами, впиваясь в его губы своими.
[icon]http://s3.uploads.ru/NVhv4.gif[/icon][sign]http://sh.uploads.ru/nehsx.gif http://sg.uploads.ru/9t7Fr.gif[/sign]

Отредактировано Winston Dursley (2018-01-24 21:10:56)

+4

9

Брэйди против воли смешно, и не так чтобы это мешает задыхаться от страсти или теряться в поцелуе или вот, помогать Уэйду стягивать с себя трусы, но - он не может не думать о том, что Дурсль такой... волк. Он как будто бы по-своему метит территорию, и Брэйди уже сейчас знает, что, что бы ни случилось, на нём останутся следы, которые ещё хотя бы пару дней не дадут забыть: синяк от укуса на шее, царапины на спине... Брэйди от этого странно щемяще тепло. Эти следы он хотел бы оставить на себе навсегда, по причинам, так разительно отличным от тех, из-за которых он всё ещё позволяет оставаться на его коже следам из леса. Хотя, так интересно, их источник - один и тот же человек. Один и тот же волк.
Нет, не тот же.
Не тот, что сделал больно и чуть не убил.
Другой. Домашний. Свой.
Этот тоже умеет рычать и кусаться, но здесь Брэйди, право, не имеет ничего против. Он сам поддаётся, сам подставляет шею и сперва давит, а затем, опомнившись, даёт прорваться стону, когда зубы оставляют на нём ещё один жгучий след.
И стонет ещё громче, когда Уэйд, заставив его убрать руку со своего члена, хватает и свой, и его, сжимает вместе, подаётся вперёд - и Брэйди, конечно, подаётся навстречу.
Они целуются, как сумасшедшие, как нашедшие друг в друге новый источник жизни, так жадно, что Брэйди перестаёт хватать воздуха. Они переплетены, слиты воедино, спаяны - но... ещё не до конца. Брэйди снова - рискует, пожалуй, потому что не знает: как далеко Уэйд готов зайти сегодня, сейчас? Но точно знает, что сам хочет большего, хочет Уэйда всего - и до смерти боится упустить, возможно, единственный шанс, если вдруг уже завтра Дурсль решит забыть о случившемся.
Он еле-еле отрывается от его губ, пытается отдышаться; рука Дурсля, двигающаяся на их членах, набирая темп, заставляет его как будто вибрировать изнутри, мешает формулировать предложения, но:
- Уэйд, ох... Если ты хочешь больше, ты... - он смотрит прямо ему в глаза и боится ошибиться каждым словом, и хочет каждой клеткой себя; сердце бьётся так сильно, что, кажется, сейчас выпрыгнет из груди. - Ты можешь. Я... я хочу. Тебя.

[sign]I was a heavy heart to carry
but he never let me down
[/sign][icon]http://sg.uploads.ru/QBcaO.gif[/icon][status]turn off all the light[/status]

Отредактировано Gilroy Brady (2018-03-28 21:30:10)

+2


Вы здесь » Harry Potter: Utopia » I WILL HEX UNTIL THE END OF TIME » heavy in your arms


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC